ГЛАВА 13.ТЕНДЕР НА ВНЕШНЮЮ ТОРГОВЛЮ И ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ МЕРЧАНДАЙЗИНГ

После успешной зачистки внутреннего «склада» от бироновской недостачи и введения жестких корпоративных правил для Сената, перед Машей во весь рост встала проблема внешнего рынка. В Люберцах каждый старший кассир знал: мало навести порядок в торговом зале и построить грузчиков, нужно еще грамотно выстроить отношения с торговыми представителями и поставщиками. Иначе тебе начнут возить просроченную молочку по завышенным ценам, да еще и требовать эксклюзивных мест на полках.

В масштабах Российской империи роли наглых торговых представителей играли иностранные послы. Во время траура и ночного переворота эти господа сидели в своих особняках тише мышей под веником, пытаясь через третьих лиц выяснить, кто теперь держит ключи от сейфа. Но стоило Маше официально объявить себя Правительницей, как иностранные «конкуренты» выстроились в очередь на прием, размахивая верительными грамотами, словно рекламными буклета ми с сомнительными скидками.

В Большой Тронной зале с самого утра шли спешные приготовления к первой официальной дипломатической аудиенции. Маша лично проводила визуальный мерчандайзинг помещения.

— Доротея, почему гобелен с Александром Македонским висит так криво? — выговаривала она фрейлине, критически оглядывая огромный зал. — У нас презентация нового руководства для зарубежных партнеров, а вид такой, будто в магазине ночь распродаж прошла! Подтянуть шнуры! И канделябры натрите до блеска, иностранцы любят, когда всё сверкает. Это создает иллюзию нашей высокой капитализации.

В этот момент в залу, звеня шпорами и парчовыми кистями, торжественно вплыл Антон Ульрих. В своем новом чине Генералиссимуса принц чувствовал себя как мальчик, которому в отделе игрушек разрешили взять самую большую пожарную машинку с мигалкой. Он нес себя с такой помпезной важностью, что казалось, вот-вот лопнет от гордости по швам расшитого кафтана.

— Анна, радость моя! — прогудел он, принимая перед зеркалом величественную позу с отставленной ногой. — Как тебе моя выправка? Я велел пришить на обшлага дополнительные золотые галуны. Прусский посланник Мардефельд умрет от зависти, когда узрит меня в сем великолепии!

— Выправка на девять из десяти, Антон, чисто витринный манекен элитного бутика, — кивнула Маша, поправляя мужу сбившийся шейный платок. — Но запомни главное правило сегодняшней смены: ты — бренд-амбассадор. Твоя задача — красиво стоять справа от трона, сверкать крестами, загадочно молчать и надувать губы, демонстрируя военную мощь нашей торговой сети. Ни в какие разговоры с послами не вступать! Если француз или англичанин спросят тебя о погоде — отвечай, что погода в империи зависит исключительно от воли государыни. И не дай бог тебе согласиться с кем-нибудь на выпить или пообещать кому-то военную помощь!

— Я знаю долг солдата и принца! — обиженно сопнул Антон Ульрих, но в глазах его мелькнуло послушание. Перспективу отправиться руководить складом портянок в Архангельск он усвоил твердо.

За четверть часа до начала приема в залу бесшумно, словно привидение в старом шерстяном платке, просочился вице-канцлер Остерман, а следом за ним, чеканя стровой шаг, вошел Бурхард Христофорович Миних. Старики были напряжены: предстояло определить внешнеполитический курс страны, и каждый тянул одеяло на себя.

— Ваше Императорское Высочество, — проскрипел Остерман, склоняясь в глубоком поклоне. — Смею всеподданнейше предупредить: аглинский посланник Финч и австрийский министр будут зело настаивать на скорейшем подтверждении наших прежних союзных трактатов. Вена и Лондон желают, дабы Россия обязалась выставить свои полки против Пруссии и Франции, ежели в Европе загорится баталия за австрийское наследство.

Миних немедленно вскинул голову, его седые усы воинственно вздрогнули: — Ей-богу, сударыня! Честь российского оружия и прежние диспозиции, утвержденные еще при Петре Великом, требуют надлежащей твердости! Мы не можем позволить французам и пруссакам чинить афронт нашим старым союзникам! Армия в полной ружейной и сапожной готовности! Ежели государыня укажет, я готов хоть завтра выступить с корпусом в Силезию или к Рейну, дабы показать супостатам силу наших штыков!

Маша посмотрела на начальника своей «службы безопасности» и мысленно воздедела руки к небу. «Ну вот опять! Чуть что — сразу штыки в ружье и бежать драться за чужой ларек! В Люберцах такие охранники вечно встревали в разборки соседних магазинов, а потом наша касса оплачивала им лечение и штрафы за разбитые витрины».

— Отставить бесплатный аутсорсинг, Бурхард Христофорович, — ледяным тоном отрезала Маша, занимая свое место на троне. — Я вам уже говорила: наша сеть больше не работает за «спасибо» и красивую грамоту. Почему русские солдаты должны мерзнуть в Германии, защищая австрийский бизнес, пока Вена гребет всю прибыль?

Остерман тонко улыбнулся, довольно потирая сухие ладони: — Зело проницательное суждение… Англичанам и австрийцам надлежит выставить твердую цену за нашу дружбу. Субсидии золотом, и немалые, дабы казна наша убытка не несла.

— Именно, Андрей Иванович, — кивнула Маша. — Мы объявляем открытый тендер на внешнеполитический союз. Кто предложит лучшие коммерческие условия, прямой кэш в казну, выгодные таможенные тарифы для российских купцов и отсутствие территориальных претензий — с тем и подпишем контракт. А бесплатно махать арматурой на европейских разборках я не позволю. Наша армия — это дорогой актив, а не расходный материал.

В этот момент двери залы распахнулись, обер-гофмаршал трижды ударил жезлом о паркет, и церемониймейстер зычным голосом возвестил о прибытии дипломатического корпуса.

Первым, по праву старшинства и наглости, шел чрезвычайный посол французского короля маркиз де Шетарди. Это был блистательный парижский щёголь, одетый с такой невероятной роскошью, будто на его кафтан ушел годовой бюджет небольшого французского герцогства. Он шел легко, изящно припадая на ногу, расточая вокруг себя ароматы жасмина, пудры и тонкого европейского коварства.

Внутренний сканер Маши немедленно выдал резюме: «Поставщик элитной парфюмерии и просроченных обещаний. Упаковка яркая, бантики золотые, а внутри — скрытая комиссия и попытка впарить неликвид». Маша знала из шпионских донесений Юлианы, что этот самый Шетарди в тайне подкармливает деньгами Елизавету Петровну, рассчитывая устроить новый переворот в пользу Франции.

Маркиз приблизился к ступеням трона, склонился в безупречном, грациозном поклоне и заговорил на изысканном французском языке, который переводчик тут же перекладывал для государыни:

— Его Христианнейшее Величество король Франции Людовик XV шлет свои самые горячие и искренние поздравления блистательной правительнице Великой России! Версаль в восхищении от вашей мудрости и красоты, сударыня. Франция протягивает вам руку бесконечной дружбы и предлагает стать надежным мостом между Россией и просвещенной Европой. Мы готовы содействовать славе вашего правления, не требуя взамен ничего, кроме взаимного доверия и… пересмотра некоторых устаревших обязательств России перед австрийским домом.

Шетарди поднял свой томный взор, рассчитывая увидеть в глазах молодой немки восторг от парижских комплиментов. Но вместо трепетной принцессы на него смотрели холодные, оценивающие глаза старшего кассира в час пик.

— Мы весьма признательны Его Христианнейшему Величеству за красивую презентацию, господин маркиз, — ровно произнесла Маша. — Однако дружба дружбой, а коммерческий баланс — врозь. Вы говорите о доверии, но при этом французская дипломатия в Константинополе постоянно подбивает турецкого султана к нарушению границ нашей торговой сети на юге.

Шетарди чуть заметно вздрогнул. От такой прямой, совершенно не дипломатической подачи он на секунду потерял лоск. — Сударыня, это досадное недоразумение! Франция лишь печется о балансе сил…

— Баланс сил, господин посол, — это когда ваши купцы платят в наших портах такие же пошлины, какие русские купцы будут платить во Франции, — жестко перебила его Маша. — И когда Версаль прекратит финансировать сомнительные стартапы и оппозиционные группировки внутри Петербурга. Я ясно выражаюсь? Хотите партнерства — присылайте прайс-лист с конкретными уступками по черноморской торговле и гарантиями невмешательства в наши внутренние дела. А рекламные буклеты про «бесконечную дружбу» можете оставить себе на память. Мы на слово не верим, мы по кассовой книге проверяем.

Стоявший рядом Миних довольно крякнул в усы — ему понравилось, как ловко принцесса щелкнула по носу напыщенного француза. Остерман в своем углу лишь опустил веки, пряча торжествующую ухмылку: Франция только что получила от ворот поворот без единого выстрела.

Маркиз де Шетарди, сохранив на лице натянутую светскую улыбку, поклонился и отступил в сторону, чувствуя себя торговым агентом, которого с треском выставили из кабинета директора сети.

Следующим к трону приблизился английский посланник Финч — сухой, высокий, застегнутый на все пуговицы джентльмен, пахнувший табаком, хорошим сукном и холодным расчетом. Он не стал тратить время на комплименты, а сразу перешел к делу, как и подобает представителю нации лавочников.

— Лондонский двор с удовлетворением воспринимает перемены в Санкт-Петербурге, Ваше Императорское Высочество, — чеканил Финч. — Великобритания заинтересована в стабильности бесперебойных поставок корабельного леса, пеньки и железа из российских портов. Мы готовы немедленно возобновить переговоры о субсидиях для вашего военного бюджета, при условии, что Россия подтвердит обязательство выставить тринадцатитысячный вспомогательный корпус для защиты интересов короля Георга на континенте.

Маша мысленно потерла руки. «А вот это уже разговор по существу! Поставщик пришел с конкретным оффером. Но цену надо сбивать, иначе сядут на шею».

— Поставки корабельного леса и пеньки будут идти строго по графику, господин посланник, — деловито ответила Маша. — Наш склад работает без перебоев, качество товара гарантируем. Что же касается тринадцатитысячного корпуса… Видите ли, господин Финч, инфляция растет, логистические издержки увеличиваются. Прежняя сетка тарифов на аренду наших солдат безнадежно устарела.

Финч удивленно приподнял бровь: — Что вы имеете в виду, сударыня? Трактат устанавливал сумму в двести тысяч фунтов стерлингов…

— Это было при старом руководстве, — отрезала Маша. — В новом штатном расписании выход нашей военной силы на континент стоит ровно в полтора раза дороже. Триста тысяч фунтов золотом прямой предоплатой в нашу казну, плюс полное обеспечение нашего корпуса амуницией и провиантом за счет британской стороны. Кроме того, мы требуем снижения ввозных пошлин на наше парусиновое полотно в английских портах. Не согласны с нашим прайс-листом? Не проблема. Прусский король как раз интересуется, почему мы так дешево продаем свои услуги Лондону.

При упоминании Пруссии стоявший в очереди дипломатов барон фон Мардефельд заметно оживился и вытянул шею, а англичанин Финч потемнел лицом. Лоббировать скидки в присутствии конкурентов стало крайне невыгодно.

— Я… я должен снестись со своим правительством, Ваше Высочество, — сдержанно поклонился британский посол. — Ваши новые финансовые условия требуют детального изучения в парламенте.

— Изучайте, господин Финч, время до конца квартала есть, — милостиво кивнула Маша. — Но учтите: акция ограничена по времени. Кто первый внесет предоплату, тот и получит эксклюзивный договор безопасности.

Аудиенция продолжалась еще два часа. Маша, как опытный администратор в день большой ревизии, принимала одного посла за другим: австрийца, пруссака, датчанина, голландца. С каждым она говорила на языке сухой коммерческой выгоды, начисто отсекая вековые дипломатические церемонии, пустые обещания и попытки надавить на авторитет европейских дворов.

Она стравливала их между собой, создавая искусственный дефицит российской дружбы. Пруссаку она намекала на возможность союза с Англией, австрийцу угрожала прусским нейтралитетом, а всем вместе давала понять: бесплатная раздача имперских ресурсов закончилась навсегда.

Когда последний посол покинул Тронную залу, Маша устало откинулась на спинку кресла и стянула с головы тяжелую малую корону, бросив её прямо на бархатную подушку рядом с Антоном Ульрихом.

— Уф-ф-ф… Смена закрыта. Ничего так торговый день прошел, продуктивно, — выдохнула она, разминая затекшую шею. — Видели, как француз побледнел, когда я ему про Константинополь напомнила? А англичанин чуть свой табак не проглотил от нового прайс-листа!

Антон Ульрих, который все эти два часа героически простоял неподвижно, выпуча грудь и демонстрируя золотые галуны, обессиленно опустился на ступеньку трона. — Анна… ты разговаривала с послами великих держав так, будто они… будто они пришли к тебе просить взаймы на базаре! Английский король — славный монарх, а ты ему выставила счет, как какому-то купчишке!

— Потому что политика — это и есть большой базар, Антон, — нравоучительно произнесла Маша, поднимаясь. — Просто здесь вместо гнилой картошки торгуют границами и жизнями солдат. А закон везде один: показал слабину — продали в убыток.

Она повернулась к своим министрам. Бурхард Христофорович Миних смотрел на государыню с неподдельным, глубоким уважением. Старый вояка, всю жизнь ненавидевший дипломатическое крючкотворство, был в восторге от того, с какой солдатской прямотой принцесса построила иноземцев во фрунт.

— Дозвольте доложить, Ваше Императорское Высочество! — рявкнул фельдмаршал, с грохотом приставляя каблук к каблуку. — Сия баталии на дипломатическом поле выиграна с преславной викторией! Аглинский министр теперь сто раз подумает, прежде чем требовать наших солдат задаром, а французский щеголь поджал хвост! Ежели бы покойный император Петр Великий узрел сей конфуз иноземцев, он бы изволил выпить чарку за ваше здоровье!

— Рада стараться для прибыли конторы, Бурхард Христофорович, — усмехнулась Маша. — Но расслабляться рано. Шетарди сейчас побежит жаловаться своей подопечной Елизавете Петровне, попытаются нам внутреннюю ревизию сорвать.

Она взглянула на Остермана. Старый вице-канцлер стоял с низко опущенной головой, но его пальцы нервно перебирали края шерстяного шарфа.

— Андрей Иванович, — позвала Маша, и в её голосе снова зазвучал металл старшего по смене. — На вас задача по таможенному аудиту. Подготовьте новый проект тарифов для английских и голландских судов. Пугать их отменой поставок не надо, но гайки закрутите так, чтобы каждый лишний фунт пеньки шел с дополнительной наценкой в государственную касс у. И приставьте наружное наблюдение за особняком маркиза де Шетарди. Мне нужно знать каждый кусок мыла и каждый золотой дукат, который он передает на сторону.

— Всеподданнейше исполню-с… — проскрипел Остерман, низко кланяясь. — Ум Вашего Высочества зело превосходит ожидания всех европейских дворов…

— Просто опыт работы с кассовым аппаратом и трудными клиентами, Андрей Иванович, — парировала Маша. — А теперь все по местам. У нас еще внутренний переучет в Сенате не закончен, да и Ванечку пора кормить. Перерыв пятнадцать минут!