ГЛАВА 12.ГЕНЕРАЛЬНАЯ РЕВИЗИЯ КАССОВОЙ КНИГИ И ВНЕДРЕНИЕ KPI
Остерман
Первый рабочий день в должности единоличной хозяйки шестой части суши начался для Маши с глубокого эстетического и профессионального шока.
Кабинет покойной Анны Иоанновны, куда новая «генеральная директриса» велела перенести свою резиденцию, меньше всего напоминал офис руководителя крупного холдинга. Это была помесь лавки старьевщика с элитным ломбардом: на столах из красного дерева громоздились сотни нераспечатанных прошений, придавленных чугунной статуэткой какого-то голопопого амура, в углах пылились клетки с давно сдохшими или улетевшими канарейками, а в воздухе намертво висел запах старой пудры, воска и запущенной бюрократии.
— Доротея! — скомандавала Маша, брезгливо двумя пальцами отодвигая от себя стопку пыльных указов пятилетней давности. — Вызвать клининг! То есть, поломойную команду с мылом и щетками! Весь этот визуальный шум, клетки, амуров и просроченные чеки — в утиль! Окно открыть настежь, пусть выдует дух прежнего руководства. Мне нужно чистое рабочее место и главные ведомости по приходу и расходу за последний квартал.
Через полчаса в проветренный кабинет, где Маша, закатав широкие шелковые рукава домашнего платья, уже вовсю расчищала дубовый стол, втянулся вице-канцлер Остерман. За стариком, согнувшись под тяжестью огромных, окованных кожей амбарных книг, пыхтели четверо сенатских подьячих.
— Всеподданнейше повинуюсь воле Вашего Императорского Высочества, — проскрипел Остерман, усаживаясь в предложенное кресло и привычно кутая шею шерстяным шарфом. — Вот главные окладные и расходные книги Российской империи. Состояние государственной казны, смею доложить, требует зело великого и неусыпного попечения…
— Короче, Андрей Иванович. Без лирики, — Маша придвинула к себе первый фолиант, озаглавленный «Книга приходная о подушном сборе и таможенных пошлинах». — Что у нас по дебету и кредиту? Есть ли кассовый разрыв и сколько реального кэша в сейфе?
Остерман моргнул, переваривая «кэш» и «сейф», но быстро перевел на свой бухгалтерский язык: — Наличной монеты в Санкт-Петербургском казначействе на вчерашнее число оставалось… четыреста сорок тысяч рублей, сударыня. Недоимки по подушной подати с губерний за прошлые три года составляют свыше семи миллионов рублей. А векселя, выписанные при прежнем регенте на оплату иностранных поставок и содержание двора, требуют немедленного погашения на сумму…
Маша открыла книгу, побежала глазами по строчкам и почувствовала, как у неё на голове начинают шевелиться даже фальшивые букли на парике. В Люберцах, если бы в «Пятерочке» недостача составила хотя бы десять процентов от оборота, региональный менеджер уже летел бы в тюремную камеру впереди собственного визга!. Здесь же недостача составляла половину годового бюджета страны!
Её цепкий взгляд кассира молниеносно выхватывал из вязи славянских цифр вопиющие аномалии.
— Это что такое? — она ткнула пальцем в статью расходов. — «На закупку французских вин, шампанского и токайского для придворных погребов — сто двадцать тысяч рублей»?! Это они что, из горла его глушили круглосуточно?! А это? «На постройку дворцов герцога Курляндского в Рундале и Митаве — из государевой казны отпущено четыреста тысяч рублей»! Это почему личная дача бывшего директора строилась из нашего операционного фонда?!
— Герцог Бирон… имели высочайшее позволение покойной государыни… — осторожно начал Остерман, наблюдая, как лицо принцессы наливается праведным кассирским гневом.
— Списать! То есть, конфисковать! — рявкнула Маша, ударив ладонью по столу. — Все недостроенные дачи Бирона перевести в баланс министерства обороны! Пусть Миних там казармы сделает или склады для портянок! А вино… Вино опечатать! Выдавать только по праздникам и по ведомости! Что у нас по зарплате персонала?
Она перелистнула тяжелую страницу на раздел армейских расходов и застонала. — Матерь божья… Полки в Лифляндии и Выборге не получали жалование пять месяцев! Солдаты жрут гнилую сушеную воблу! Это кто же так с персоналом работает?! А если они завтра профсоюз организуют и на нас с штыками пойдут?!
В этот самый момент в кабинет, громко стуча сапогами и не спрашивая доклада, ворвался свежеиспеченный Первый министр Бурхард Христофорович Миних. Старый воин был красен с мороза и зол как черт.
— Ваше Императорское Высочество! — прогудел он с порога, гневно зыркнув на Остермана. — Я только что из Военной коллегии! Это неслыханный афронт! На складах в Санкт-Петербурге нет сукна для зимних мундиров гренадерским полкам! Подрядчики-купцы отказываются везти амуницию без предоплаты, ссылаясь на то, что казна им должна еще за турецкую кампанию! Армия раздета, сударыня! Требую немедленно выдать из казны триста тысяч рублей на закупку сукна и провианта!
Маша откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. Перед ней разворачивалась классическая сцена: начальник охраны требует у директора магазина денег из кассы на покупку новых раций и формы, а главный бухгалтер (Остерман) сидит в углу с видом «денег нет, но вы держитесь».
— Бюджет не резиновый, Бурхард Христофорович, — ледяным тоном произнесла Маша. — Триста тысяч я вам сейчас из сейфа не выложу, иначе нам завтра нечем будет сенаторам зарплату платить. Но проблему мы решим по технологии эффективного логистического аудита.
Миних нахмурился: — Какого… аудита, сударыня? Мне сукно нужно, а не немецкие слова!
— Сукно будет, если мы перекроем каналы утечки товара! — Маша встала, опершись костяшками пальцев о стол. В её глазах зажегся азарт опытного ревизора. — Кто у вас занимается закупками для полков? Интенданты? Так вот, слушайте мой новый регламент. С сегодняшнего дня мы вводим систему жесткого KPI и прозрачной приемки!
Оба старика — и фельдмаршал, и вице-канцлер — затаили дыхание, чувствуя, что принцесса готовит какую-то совершенно неслыханную административную экзекуцию.
— Первое! — рубила воздух Маша. — Никаких 100 % предоплат сомнительным поставщикам! Приемка товара только по факту и по штрихкоду… тьфу ты, по клейму приемной комиссии! Привез купец сукно — офицер от полка проверяет качество. Если сукно гнилое или тонкое — разворачивать фуру… то есть, телегу обратно, а купца вносить в черный список и штрафовать на десять процентов от стоимости контракта!
— Зело мудро… — прошептал Остерман, тонкие губы которого расплылись в одобрительной усмешке. — Казна от того великий убыток минует.
— Второе! — продолжала Маша, поворачиваясь к Миниху. — Бурхард Христофорович, с вашими интендантами я разговор короткий сделаю. Если я узнаю, что кто-то из снабженцев списал нормальные солдатские пайки на просрочку, а сам продал муку налево в трактиры — увольнение по статье немедленно! С полной конфискацией личного имущества в фонд оплаты труда пострадавшего полка! Понятно?
— Так точно, сударыня! — глаза старого вояки недобро блеснули. Ему самому давно хотелось перевешать пару вороватых тыловых крыс, но при Бироне те имели надежную «крышу». — Я лично отряжу полевой суд! Ни одна портянка мимо ведомости не пройдет!
— Вот и отлично, — Маша села обратно за стол и пододвинула к себе чистый лист пергамента. — А деньги мы возьмем из внутренних резервов. Андрей Иванович! Что у нас там по личной кассе арестованного Бирона и его прихвостней? Мы вчера сундучки опечатали?
— Так точно-с, Ваше Высочество, — поклонился Остерман. — Опись имущества герцога в Летнем дворце завершена. Наличными деньгами, бриллиантами, золотой посудой и векселями обнаружено на сумму свыше полутора миллионов рублей.
— Шикарный возврат неликвида! — обрадовалась Маша. — Значит так. Пишем первый экономический указ новой администрации. Половину бироновских денег — немедленно на погашение долгов по зарплате гвардии и армейским полкам. Солдаты должны видеть: новый директор пришел — долги закрыл! Вторую половину — в операционный резерв казначейства.
Она обмакнула перо в чернильницу и быстро набросала несколько пунктов, после чего повернулась к Остерману: — Андрей Иванович, а теперь касательно нашего центрального офиса — Сената и Коллегий. Я вчера наблюдала, как там работа организована. Это же проходной двор! Сенаторы к одиннадцати часам утра на службу ползут, кофе пьют, сплетничают, а в два уже по домам разъезжаются! У нас тут империя или санаторий строгого режима?!
Остерман виновато развел руками: — Обычай такой заведен, сударыня… Вельможные персоны утомляться не любят.
— Обычаи меняем! Вводим корпоративный график работы! — отрезала Маша. — С завтрашнего дня присутствие во всех Коллегиях и Сенате — строго с восьми ноль-ноль утра до шести вечера! Обед с часу до двух по расписанию! На входе поставить гвардейский караул с ведомостью: кто опоздал хотя бы на пятнадцать минут — депремирование! Лишение месячной надбавки к жалованию! А кто прогулял рабочий день без медицинской справки от государева лейб-медика — выговор в личное дело и штраф в казну!
Миних, представив, как напыщенные спесивые князья Трубецкая и Черкасский будут бежать бегом по утреннему морозцу, чтобы успеть к восьми ноль-ноль под штык преображенского часового, не выдержал и издал хриплый, раскатистый солдатский смешок.
— Это… это будет бунт вельмож, сударыня! — предупредил Остерман, хотя в его хитрых глазах плясали откровенно злорадные чертики.
— Пусть только попробуют поскандалить на кассе, — зловеще прищурилась Маша. — У меня на этот случай Бурхард Христофорович с гвардейской «арматурой» есть. Кто не хочет работать по правилам нашей сети — пойдет администратором в Сибирь, снег убирать. У нас там как раз дефицит руководящих кадров.
В дверь робко постучали, и в кабинет, шурша юбками, просочилась Менгден. В руках фрейлина держала серебряный поднос с целой горой запечатанных сургучом писем.
— Ваше Императорское Высочество, — присела в реверансе Доротея. — Тут… от иностранных послов. Французский маркиз де Шетарди, английский посланник Финч и прусский барон фон Мардефельд прислали официальные поздравления с вступлением в правление… И каждый, шепотом через секретарей, просит о приватной аудиенции. Шетарди даже шкатулку с парижскими духами мне пытался всучить, интересовался, кто теперь при Вашем дворе главный… э-э… принимающий решения.
Маша усмехнулась, переглянувшись со своими стариками-министрами.
— Конкуренты активизировались? Вынюхивают, кто в новом магазине директор, а кого можно взяткой перекупить? — она лениво взяла с подноса письмо с французскими лилиями на сургуче и покрутила в пальцах. — Ну что ж. Духи себе забери, Доротея, за отличную шпионскую работу. А послам передай: «генеральный директор» принимает только по официальным дням и только в присутствии всего Кабинета министров.
Она встала, расправляя плечи, и бросила письмо обратно на поднос: — Никаких закулисных сделок в подсобке не будет. Хотят наши конкуренты из Лондона, Парижа и Берлина работать на российском рынке — пусть готовят нормальные коммерческие предложения. А мы еще посмотрим, чья скидка нам выгоднее. Бурхард Христофорович, Андрей Иванович! На сегодня совещание закончено. Идите работать. У нас инвентаризация только началась!