Металл издал скрип. Толстая сталь магнитной скобы на моем правом запястье лопнула, разлетевшись в стороны тяжелыми осколками. Один из них со свистом пронесся мимо лица Штрукера, оставив на его щеке кровоточащую царапину. Сирена взвыла на максимальной громкости, заливая палату пульсирующим красным светом.

Я не стал медлить. Освобожденной правой рукой я ухватился за фиксатор на левой и просто вырвал его с корнем, сминая металл, как дешевый пластик. Мои мышцы гудели от переполняющей их мощи. Сыворотка, усиленная бесконечными пытками и «Абсолютной Адаптацией», превратила мое тело в совершенное оружие.

Аня среагировала мгновенно, доказав свой профессионализм. Она не стала тратить время на удивление, а с ледяным спокойствием активировала электрошоковую дубинку и бросилась на меня, целясь в шею.

Но для меня она двигалась слишком медленно.

Я ушел с линии атаки коротким сдвигом корпуса. Моя рука метнулась вперед, перехватывая ее запястье. Сухой хруст сломанной кости потонул в вое сирены, но Аня даже не вскрикнула. Она попыталась выхватить пистолет левой рукой, но я уже сократил дистанцию. Жесткий удар основанием ладони в грудину проломил ей ребра, вгоняя их прямо в сердце. Она рухнула на пол, глядя на меня стекленеющими серыми глазами.

В палату ворвались трое охранников из группы быстрого реагирования. Автоматы в их руках выплеснули шквал огня. Пули били в мою обнаженную грудь, но уплотненный эпидермис и мышечный корсет, перестроенный под экстремальные нагрузки, лишь пружинили под ударами свинца. Пули вязли под кожей и выталкивались обратно бешеной регенерацией.

Я сорвался с места. Первого я впечатал в бронированную дверь с такой силой, что его позвоночник осыпался в труху. Второму свернул шею одним рывком. Третий попытался отступить, но я схватил его за горло, оторвал от земли и швырнул прямо в медицинское оборудование.

Я бросил короткий взгляд на столик, где раньше лежал мой костюм темного рыцаря. Штрукер не врал, его инженеры не просто изучали его, они пытались вскрыть его термическими резаками и плазмой. От легендарной брони остались лишь оплавленные, искореженные куски ткани и металла, не подлежащие никакому восстановлению. Жаль, конечно, вещь была отличная. Но теперь моя собственная кожа стала моей броней.

Я резко повернулся к Штрукеру. Барон вжался в стену. В его глазах мелькнуло отчаяние, челюсти конвульсивно сжались — он попытался раскусить цианид.

Я оказался рядом быстрее, чем капсула треснула. Моя рука железной хваткой сомкнулась на его шее, а пальцы другой с хрустом разжали челюсть, вырвав фальшивый зуб.

— Рано подыхать, барон, — прорычал я.

Сигнализация ревела не переставая. На этой базе было далеко не три охранника. Через минуту здесь будет рота вооруженных до зубов боевиков. Допрашивать его посреди лаборатории было самоубийством даже с моей регенерацией.

— Мы идем в твой кабинет, — я рывком поставил его на ноги, заломив руку так, что сустав затрещал. — Шагай, если хочешь жить.

И мы вышли в коридор.

Это была даже не битва. Это была бойня. Оперативники «Гидры» стекались со всех сторон, вооруженные автоматами и плазменными винтовками. Я использовал Штрукера как живой щит лишь в самые критические моменты, а в остальном — полагался на свою новообретенную неуязвимость.

Я двигался как смазанная молния. Вырывал автоматы из рук солдат и пробивал ими же их шлемы. Ломал шеи, швырял тяжелые стальные двери с петель прямо в толпу. Мое тело, облаченное лишь в больничные штаны, покрывалось садиной и ожогами от плазмы, но навык «Абсолютной Адаптации» работал на пределе, раны затягивались на глазах, а боль лишь подстегивала рефлексы. Штрукер, которого я волок за собой по залитому кровью полу, седел на глазах, наблюдая, как его элитная армия превращается в фарш.

Когда мы добрались до верхнего уровня и ввалились в кабинет начальника базы, за нами тянулся густой след из трупов и горящей техники. Я захлопнул тяжелую гермодверь кабинета, провернул штурвал блокировки и отшвырнул барона к его рабочему креслу.

— Садись за терминал, — приказал я, тяжело дыша.

Он попытался сопротивляться, что-то бормоча про преданность организации. Пришлось сломать ему несколько пальцев и раздробить колено. Затем немного помучать тварь. Только когда он завыл от боли, измазав кровью дорогой ковер, его воля окончательно сломалась.

— Входи в систему, — я бросил на стол портативный накопитель, сорванный с пояса одного из убитых офицеров. — Скидывай всё. Списки агентов, чертежи, базы мутантов. Всё.

Пока трясущиеся, окровавленные руки барона вбивали коды доступа, я нашел на столе защищенный планшет «Гидры» и включил запись видео.

— А теперь говори, — я наставил камеру на его бледное, искаженное болью лицо. — На камеру. С выражением. Имена, явки, пароли. И самое главное — кто из ваших работает в Щ.И.Т.е.

Штрукер смотрел в объектив и понимал: это конец. Сквозь слезы и хрипы он начал говорить. И то, что я услышал, заставило меня внутренне содрогнуться.

— Щ.И.Т. был основан на наших костях… — хрипел барон, не сводя взгляда с камеры. — Мы росли внутри них… как паразит. Сенатор Стерн… Джаспер Ситуэлл… Джон Гаррет… даже на самом верху… Александр Пирс… все они наши…

Он вывалил всё, от экспериментов над людьми до глобальных планов по захвату контроля над правительственными структурами. Видео записывалось, фиксируя каждое слово, каждое признание, которое могло уничтожить крупнейшую шпионскую сеть планеты.

Я дождался, пока индикатор на флешке не загорится зеленым, сигнализируя о завершении загрузки всех баз данных «Гидры».

— Готово… — прошептал Штрукер, тяжело дыша и сплевывая кровь на полированную поверхность стола. — Я дал тебе всё. Ты обещал…

— Почти всё, — холодно поправил я, останавливая запись на планшете. — Где главный оружейный склад? Мне нужна одежда, пушки и взрывчатка. Много взрывчатки. И еще удали все, что со мной связанно из своих серверов.

Барон вздрогнул. В его глазах мелькнуло понимание того, что я собираюсь сделать с его драгоценным комплексом. Но послушно начал удалять все мои данные, которые он выявил в ходе моего пребывание в его плену.

— Минус третий уровень… Восточное крыло… Сектор D… — обреченно выдавил он.

Я сунул планшет с записанным признанием и флешку в карман своих окровавленных больничных штанов. Затем вытащил из нагрудного кармана Штрукера его ключ-карту командира базы.

— Вот теперь ты дал мне всё.

Одно резкое, выверенное движение — и шейные позвонки барона хрустнули. Штрукер безвольно рухнул на клавиатуру терминала. Еще я на всякий случай размозжил его черепушку просто ради подстраховки.

В дверь кабинета уже с яростью долбились. Сноп искр прорезал толстый металл — кто-то из выживших охранников притащил плазменный резак и пытался вскрыть замок. Я не стал дожидаться, пока они закончат. Отойдя на пару шагов, я с разбегу всадил ногу, усиленную чудовищной мышечной массой, прямо в раскаленный центр двери.

Выбитая створка весом в полтонны вылетела в коридор, снося тех, кто стоял по ту сторону. Двоих оперативников просто размазало по противоположной стене, третьего я добил, наступив ему босой ногой на горло.

Путь на минус третий уровень освещался лишь мигающим красным светом аварийной тревоги. Я двигался по коридорам как безжалостный жнец. На моем пути попадались растерянные техники, врачи и недобитые патрульные. Никакой пощады не было. Я убивал их стремительно, голыми руками, ломая кости и пробивая грудные клетки. Мое тело, перестроенное «Абсолютной Адаптацией», уже даже не чувствовало усталости.

Сектор D. Я приложил карту Штрукера к панели, и тяжелая бронированная дверь арсенала отъехала в сторону.

Внутри рядами висело матово-черное оружие и снаряжение. Я быстро сбросил с себя рваные больничные штаны и подобрал тактическую спецодежду элитного штурмовика гидры. Темная плотная ткань, кевларовые вставки, удобная разгрузка, тяжелые берцы. Одежда села немного туго в плечах, но это было в разы лучше, чем разгуливать голым. Я стянул с плеча одного из манекенов нашивку с щупальцами — она мне ни к чему.

Затем я вооружился. Пара автоматических пистолетов в набедренные кобуры, компактная штурмовая винтовка на тактический ремень и хороший боевой нож. Но главным моим призом стала массивная спортивная сумка, которую я под завязку набил блоками С-4, таймерами и магнитными детонаторами.

Следующие сорок минут я превратил в методичную зачистку. Я шел от яруса к ярусу, не оставляя за собой никого в живых. Те, кто пытался оказать сопротивление, умирали от пуль. Те, кто прятался по углам и умолял о пощаде, ловили пулю в лоб. Гидра не знала милосердия к своим подопытным, и я платил им той же монетой, забирая долг за каждый крик их подопытных.

Попутно я щедро минировал базу. Заряды С-4 крепились на несущие колонны бункера, главные серверные узлы, топливные резервуары и генераторы.

Когда последний блок взрывчатки был установлен, я направился к запасному выходу.

Выбравшись на поверхность через замаскированный шлюз, я полной грудью вдохнул холодный ночной воздух. Лес стоял тихий и спокойный, а за моей спиной возвышался холм, скрывавший под землей многоуровневый кошмар, залитый кровью.

В моей руке лежал пульт детонатора. В карманах таилась цифровая бомба виде флешки способная перевернуть мировой порядок.

Я нажал на кнопку.

Земля содрогнулась. Глухой, утробный рокот прокатился по лесу, заставив стаи птиц в панике взмыть в небо. В следующую секунду из всех вентиляционных шахт и скрытых выходов вырвались ревущие столбы ослепительного пламени. Земля под ногами просела, с глухим грохотом хороня под многотонными завалами бетона аналитический центр, тела оперативников, барона Штрукера и все их амбиции.

База перестала существовать.

Я развернулся и мерным шагом зашагал в темноту ночного леса. Мой путь лежал за океан, к одноглазому директору, которому скоро предстоит очень тяжелый разговор.

* * *

Зарево от взрыва еще долго освещало ночное небо за моей спиной, окрашивая низкие облака в багровые тона. Я шел через лес, ориентируясь по встроенному в шлем тактическому компасу. Тяжелые армейские берцы «Гидры» глухо ступали по опавшей листве, а в голове, несмотря на пережитый ад, царила пугающая, кристальная ясность.

Первым делом нужно было оценить ущерб и проверить резервы. Я мысленно потянулся к интерфейсу, вызывая окно системы.

Перед глазами вспыхнули фиолетовые строчки, но на этот раз их цвет был тусклым, словно выцветшим:

[ЭНЕРГИЯ СИНГУЛЯРНОСТИ: 0 %]

[ВНИМАНИЕ: Использован «Концентрированный призыв»]

[Доступ к следующему призыву заблокирован на: 7 месяцев и 12 дней]

Я остановился, прислонившись спиной к шершавому стволу старого дуба, и усмехнулся, глядя на эти цифры.

Семь месяцев. Почти три четверти года без единой возможности достать из «гачи» полезный предмет, бинт или спасительный навык. В моем нынешнем ритме жизни, где каждый день мог стать последним, это звучало как смертный приговор.

Но я посмотрел на свои руки. На уплотненную кожу, под которой бугрились стальные мышцы. Вспомнил, как буквально выплюнул из себя смертельный нейротоксин и как плазма, способная прожечь танковую броню, оставляла на мне лишь ожоги, которые заживали на глазах. Если бы я пожадничал и сделал десять обычных призывов вместо одного концентрированного, я бы уже лежал на том столе в разобранном виде, а Штрукер паковал бы мои органы по пробиркам.

«Абсолютная Адаптация» вытащила меня с того света. Семь месяцев ожидания — мизерная плата за право быть живым и почти неуязвимым. Я легко принял эту новость, смахнул интерфейс и двинулся дальше.

Теперь передо мной стояла куда более приземленная, но от этого не менее сложная задача: логистика.

Я всё еще находился в Восточной Европе. На мне была тактическая форма террористической организации, в кармане разгрузки лежала флешка, за которую убьют не задумываясь, а на хвосте наверняка скоро повиснут выжившие ячейки «Гидры», когда поймут, что случилось с их базой.

Мне нужно было в Штаты. К Нику Фьюри. Но как пересечь океан, не засветившись на радарах всех мыслимых спецслужб?

Благодаря навыку «Воздушный Ас» первая мысль была самой очевидной: угнать самолет. Найти какой-нибудь частный аэродром, вырубить сторожа, завести старенькую «Цессну» или небольшой грузовой борт и просто улететь. Мышечная память и загруженные рефлексы пилота позволили бы мне поднять в воздух что угодно.

Но я тут же отбросил эту идею. Это только в дешевых боевиках герой угоняет кукурузник и незамеченным пересекает половину земного шара. В реальности воздушное пространство Европы и Атлантики контролируется так плотно, что мышь не проскочит. Без транспондера, без согласованного плана полета и диспетчерского сопровождения меня засекут радары ПВО еще до того, как я покину воздушное пространство Сербии. В лучшем случае меня принудительно посадят истребители НАТО. В худшем — собьют ракетой над океаном, и никакая регенерация не спасет от падения с десятикилометровой высоты в ледяную воду. К тому же, у легкого самолета просто не хватит топлива на трансатлантический перелет, а садиться на дозаправку — значит сдаться с поличным.

Значит, небо отпадает. Аэропорты с фальшивыми документами — тоже. «Да Винчи» оказался лишь красивой сказкой Штрукера, придуманной специально для меня. А пытаться сейчас с нуля искать реальных мастеров по подделке паспортов в криминальном подполье Белграда или другой европейской столицы — значит снова лезть вслепую в паутину. Слишком велик риск нарваться на очередных информаторов гидры или просто потерять драгоценное время, которого у меня нет.

Оставалась вода.

Если нельзя перелететь радары, значит, нужно проскользнуть под ними. Морские грузовые порты. Ежедневно тысячи гигантских контейнеровозов отчаливают от берегов Европы, направляясь на Восточное побережье США. Сотни тысяч металлических ящиков, проверить каждый из которых физически невозможно.

Это долго. Это некомфортно. Но это самый надежный способ перебраться туда.

План вырисовался четкий и прагматичный. Добраться до крупного портового города — возможно, до побережья Хорватии или Италии. Найти судно, идущее в Нью-Йорк или Балтимор. Незаметно пробраться на борт и устроить себе уютное гнездышко в одном из контейнеров на ближайшие пару недель. Запас армейских пайков и воды можно легко организовать перед отплытием, а мой организм теперь способен переносить холод, голод и качку лучше любого морпеха.

Я поправил ремень штурмовой винтовки на плече и ускорил шаг, направляясь в сторону шоссе. До рассвета мне нужно было найти транспорт, избавиться от специфической униформы «Гидры» и затеряться среди обычных людей.

* * *

До рассвета я успел уйти на добрый десяток километров от эпицентра взрыва, передвигаясь по лесу с нечеловеческой скоростью. Мой перестроенный организм, работал как часы, дыхание не сбивалось, а пульс оставался ровным, несмотря на рваный темп бега.

Когда небо на востоке начало сереть, я вышел к небольшой проселочной дороге. Первой задачей было избавиться от тактической формы «Гидры». Разгуливать по Европе в снаряжении элитного штурмовика террористической организации — верный способ привлечь к себе внимание военных еще до того, как я доберусь до побережья.

Удача улыбнулась мне в виде сонного придорожного мотеля с парковкой для дальнобойщиков. Я скрывался в кустах, наблюдая за стареньким пикапом, в кузове которого лежала объемная брезентовая спортивная сумка. Хозяин, тучный мужчина в засаленной кепке, как раз скрылся за дверью уборной.

Мне хватило пяти секунд. Бесшумно скользнув к машине, я забрал сумку. Внутри оказалась сменная одежда работяги, просторные, немного потертые джинсы, тяжелые ботинки, фланелевая рубашка и выцветшая куртка из плотной ткани. Размеры были великоваты, но на мою раздавшуюся после сыворотки мускулатуру вещи сели вполне сносно.

Я углубился в ближайший лесок, стянул с себя снаряжение Гидры и переоделся. Броню, нашивки и всю специфическую экипировку я без сожаления закопал в глубокой яме, забросав сверху камнями и землей. В украденную сумку перекочевали только трофейные пистолеты, штурмовая винтовка (со сложенным прикладом она как раз поместилась на дно), несколько запасных магазинов и самое главное — флешка с данными и планшет с видео-признанием Штрукера. Туда же отправился увесистый бумажник барона, который я предусмотрительно вытащил из его кармана перед тем, как сломать ему шею. Там оказалось около четырех тысяч евро наличными. Для моих текущих нужд — целое состояние.

Следующим этапом была провизия. В моем плане не было места ресторанам и остановкам в отелях.

Я добрался до крупной заправочной станции на трассе. Натянув капюшон пониже, чтобы скрыть лицо от немногочисленных камер, я зашел внутрь. На деньги Штрукера я скупил половину ассортимента, два десятка литров бутилированной негазированной воды, коробки с протеиновыми батончиками, сушеное мясо, орехи и галеты. Еда не самая изысканная, но калорийная и не портящаяся. Прихватив в хозяйственном отделе моток прочной веревки, фонарик, пачку батареек и пластиковое ведро — санитарные нужды в закрытом пространстве никто не отменял, я расплатился с зевающим кассиром и покинул заправку.

До Риеки — крупнейшего портового города Хорватии — я добрался к следующей ночи, спрятавшись в кузове товарного поезда.

Морской порт встретил меня запахом, ржавчины и мазута. Это был колоссальный муравейник, гигантские краны, похожие на стальных жирафов, перетаскивали сотни контейнеров, а свет прожекторов разрезал ночную тьму.

Территория хорошо охранялась, но для человека с навыками ассасина и усиленными рефлексами это была лишь легкая разминка. Используя паркур, я перемахнул через двойной забор с колючей проволокой, даже не задев ее, и растворился в лабиринте из металлических ящиков.

Мне нужен был корабль до Восточного побережья США. Я без труда взломал терминал в будке учетчика, пока тот ходил за кофе, и просмотрел расписание погрузки.

То, что нужно. Гигантский сухогруз «Atlantic Star», отправляющийся в Ньюарк, штат Нью-Джерси, через четыре часа.

Я пробрался в зону погрузки. Стандартные сорокафутовые контейнеры уже выстраивались в очереди. Я выбрал один из тех, что грузили в средние ярусы — не слишком близко к палубе, чтобы не привлекать внимание матросов, и не в самом низу, чтобы не замерзнуть.

Вскрыть пломбу и замок обычным боевым ножом было делом пары минут. Дверь тихо скрипнула, и я скользнул внутрь. Контейнер оказался забит коробками с текстилем — автомобильными чехлами и пледами. Идеально. Я переложил пару коробок, организовав себе уютное, мягкое гнездо в самом центре, вдали от ледяных стальных стенок.

Плотно прикрыв за собой дверь, я зафиксировал ее изнутри с помощью веревки и элементов крепления контейнера, чтобы она не открылась от качки.

Спустя час я почувствовал мощный толчок — кран поднял мой временный дом в воздух. А еще через некоторое время равномерный, низкий гул корабельных двигателей сообщил мне, что мы отчалили.

Путешествие началось.

Дни в контейнере слились в одну долгую, монотонную медитацию. В кромешной тьме, разбавляемой лишь редкими включениями фонарика, не было ни времени, ни суеты. Мой организм, прошедший через мясорубку базы Штрукера, наконец-то получил возможность отдохнуть.

Я ел ровно столько, чтобы поддерживать метаболизм, пил воду строго по расписанию и спал на импровизированной кровати из мягких автомобильных чехлов. Качка меня не беспокоила — вестибулярный аппарат адаптировался к ней в первые же сутки.

Большую часть времени я проводил, погрузившись в себя. Я заново учился контролировать свое тело. Прислушивался к тому, как бьется сердце, как кровь, ставшая гуще и быстрее, разносит кислород по измененным мышцам. Я был сильнее, быстрее и опаснее, чем когда-либо.

Я думал о том, что ждет меня в Америке. Ник Фьюри — параноик высшего уровня. Прийти к нему с улицы не получится. Но у меня было предостаточно времени в этой железной коробке посреди Атлантического океана, чтобы продумать каждый шаг, каждую реплику и каждый запасной план.

Корабль мерно покачивался на волнах, унося меня всё дальше от прошлого и всё ближе к эпицентру будущих событий. У меня больше не было гачи на ближайшие семь месяцев. Но теперь я чувствовал, что справлюсь и без неё.