Я мысленно потянулся к интерфейсу, готовясь сделать свой выбор.

[ЭНЕРГИЯ СИНГУЛЯРНОСТИ: 100 %]

"Концентрированный призыв", — мысленно произнес я.

Я прекрасно понимал, что делаю ставку ва-банк и на ближайшие три месяца, а то и больше, останусь без поддержки гачи. Но прямо сейчас мне нужно было чудо. Фиолетовое пламя внутри моего разума вспыхнуло с ослепительной силой, сжигая все накопленные резервы дотла. Вихрь крутился всего мгновение, прежде чем выдать один-единственный, но невыносимо яркий золотой шар.

[А] — «Абсолютная Адаптация»

Тип: Пассивный навык (Спящий режим).

Lore: Очищенный генетический код существа из альтернативной реальности, созданного для того, чтобы пережить саму смерть. Из формулы удалены побочные эффекты в виде потери разума и чудовищных костных наростов.

Эффект: Ваше тело способно вырабатывать иммунитет и адаптироваться к любому типу урона, ядам или экстремальным условиям среды после их воздействия.

Внимание: Процесс адаптации не мгновенен и требует времени на перестройку клеточной структуры.

Значит, способность Думсдея, но без превращения в шипастого монстра. Идеально. Вот только последняя строчка заставила меня внутренне похолодеть. «Не мгновенен». У меня не было этого времени.

Очередной сгусток плазмы врезался в стойку сервера прямо над моей головой. Металл потек, как горячий воск. Я перекатился в сторону, выхватывая пистолеты с глушителями, и открыл ответный огонь в сторону бойцов в экзоскелетах. Пули, как я и предвидел, бессильно срикошетили от их тяжелой брони, не оставив даже царапины.

Но оперативники гидры оказались хитрыми и расчетливыми. Поняв, что я надежно зажат в углу ловушки, они прекратили бездумный шквальный огонь. Вместо этого двое из них методично, сектор за сектором, начали разрушать мои укрытия из тяжелых плазменных излучателей, вынуждая меня отступать к центру зала.

Костюм «Темного Рыцаря», который до этого казался почти непробиваемым, начал сдавать свои позиции. Очередной плазменный разряд прошел совсем рядом, зацепив меня по касательной. Три-титановое волокно с эффектом памяти поглотило часть разрушительной энергии, но на левом плече броня оплавилась до дыр, обжигая кожу до мяса. Боль вспыхнула, как сверхновая, заставив меня стиснуть зубы. Адаптация уже началась — рана пульсировала странным горячим зудом, пытаясь перестроиться под энергетический урон, однако заживала она катастрофически медленно.

В этот момент из вентиляционных решеток под потолком зала с тихим, зловещим шипением повалил густой зеленоватый туман.

— Газ, — понял я.

Они действовали предельно аккуратно. Они не собирались меня убивать, ведь барон Штрукер отдал прямой приказ использовать транквилизаторы и вернуть меня на операционный стол живым. Визор шлема мигнул зеленым индикатором, пытаясь активировать системы встроенной фильтрации, но повреждения от плазмы непоправимо нарушили герметичность костюма. Едкий химический запах моментально ударил в ноздри.

Я задержал дыхание и, используя остатки сил и навык паркура, рванул к ближайшему бойцу с единственным намерением — пробить ему визор в ближнем бою. Мой кулак, в который была вложена вся колоссальная мощь сыворотки генезис-прайм, с жутким скрежетом смял нагрудную пластину его экзоскелета. Оперативника отбросило назад, но второй солдат среагировал мгновенно, ударив меня тяжелым металлическим прикладом излучателя прямо в оплавленное плечо.

Боль прошила тело насквозь, заставив меня инстинктивно выдохнуть. И я вдохнул усыпляющий газ.

Перед глазами всё поплыло. Усиленная сывороткой регенерация организма отчаянно пыталась очистить кровь. Новый навык «Абсолютной Адаптации» лихорадочно выстраивал иммунитет. Но химикат Гидры был слишком концентрированным и действовал в разы быстрее, чем шла клеточная перестройка моего организма.

Ноги стали ватными и отказались держать вес тела. Окружающий мир начал стремительно погружаться во тьму, а звуки сирен превратились в глухой гул.

Последнее, что я почувствовал перед тем, как окончательно потерять сознание, — это то, как несколько пар тяжелых рук грубо и профессионально впечатали меня в кафельный пол. Я слышал лязг толстых стальных цепей и щелчки усиленных магнитных замков. Они прекрасно знали о моей нечеловеческой силе после уничтожения десятков их людей и пеленали меня так крепко, чтобы я не мог пошевелить даже пальцем.

Затем мир окончательно померк.

* * *

Сознание возвращалось не плавно, а болезненными, рваными вспышками. В голове гудело так, словно внутри черепа работал промышленный пресс, а на языке осел мерзкий металлический привкус химикатов.

Первое, что я осознал — я мог дышать. Никакой плотной жидкости, раздирающей легкие, никакой гофрированной трубки во рту. Только сухой, стерильный и до одури холодный воздух.

Я попытался открыть глаза. Веки казались свинцовыми, но зрение постепенно сфокусировалось. Белый потолок, ослепительные светодиодные лампы.

Инстинкты взвыли, требуя немедленно атаковать или уйти в перекат, но тело не подчинилось. Я попытался дернуть рукой, затем ногой. Ничего. Абсолютно ничего. Мои запястья, предплечья, лодыжки, бедра и даже грудная клетка были намертво зафиксированы широкими стальными скобами. Я был распят на вертикальном операционном столе, наклоненном под углом.

С тяжелым разочарованием я понял, что остался без защиты. Костюм «Темного Рыцаря», спасший мне жизнь в бункере, исчез. На мне были только грубые больничные штаны. Холодный металл стола леденил обнаженную спину, а ожоги на левом плече, оставленные плазмой, отзывались тупой, пульсирующей болью.

Внутри всё похолодело. Я снова оказался в клетке.

С тихим шипением пневматики тяжелая бронированная дверь отъехала в сторону. В помещение вошли двое.

— Добро пожаловать домой, Маркус, — раздался до омерзения знакомый голос с легким немецким акцентом.

Барон Штрукер выглядел точно так же, как на том видео в Соковии: спокоен, собран, с холодным взглядом хищника, который наконец-то загнал свою самую ценную добычу.

Но мой взгляд был прикован не к нему. Из-за его спины вышла девушка в темном плаще. Пепельные волосы, тонкий шрам над левой бровью. В ее руках не было сигареты, а на лице не осталось и следа той расслабленной, слегка циничной наемницы, с которой мы разговаривали в ангаре у реки Сава.

— Аня, — хрипло выдохнул я. Горло пересохло, голос звучал чужой и надтреснутый.

Она остановилась рядом со Штрукером, сцепив руки за спиной в идеальной военной стойке. Ее серые глаза смотрели на меня абсолютно равнодушно.

— Агент Кросс, если быть точным, — поправил меня барон, растянув губы в снисходительной улыбке. — Ты действительно думал, что сможешь просто уйти? Что твоя маленькая прогулка по горам останется незамеченной?

В голове начали со щелчком складываться фрагменты пазла. Контрабандисты, внезапное нападение конкурентов, визитка, загадочный Наводчик с синтезированным голосом. Это не было удачным стечением обстоятельств. Это был коридор, по которому меня вели, как лабораторную крысу по лабиринту.

— Белград… — процедил я, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Все эти заказы. Казино, торговец оружием.

— Серия стресс-тестов, — ровным, безжизненным тоном подтвердила Аня. Ее голос больше не казался живым, он был холоднее стали, которой меня сковали. — Барону нужны были точные данные о твоих новых боевых возможностях. Мы стравливали тебя с местным мусором, чтобы замерить скорость регенерации, плотность мышечных волокон и тактический интеллект. Ты превзошел все ожидания.

— Бункер был финальным экзаменом, — продолжил Штрукер, медленно прохаживаясь перед моим столом. — Я не мог позволить своим лучшим людям ловить тебя вслепую в лесах Соковии. Мы подготовили идеальную приманку. И ты заглотил ее, Маркус. Ты сам пришел в нашу самую укрепленную ловушку, ослепленный ненавистью и жаждой легких денег на американскую мечту. Да Винчи, к слову, не существует.

Я зарычал, рванувшись вперед изо всех сил. Мышцы, усиленные сывороткой, вздулись, вены на шее выступили канатами. Стальной стол жалобно скрипнул, но скобы, удерживающие меня, даже не дрогнули. Толщина металла была минимум в три пальца, а система фиксации, судя по гулу, была магнитной. Они знали, насколько я силен, и подготовились идеально.

— Побереги силы, — хмыкнул барон, наблюдая за моими тщетными попытками вырваться. — Эти фиксаторы рассчитаны на удержание мутантов покрепче тебя. Твоя впечатляющая сила здесь не поможет. В прошлый раз я недооценил твой потенциал. Теперь никаких баков с жидкостью и никаких ошибок. Мы будем препарировать тебя в сознании, шаг за шагом, пока не поймем, откуда взялась эта аномалия.

Штрукер кивнул Ане.

— Подготовьте хирургическую бригаду. Начнем с забора костного мозга.

Она коротко кивнула и направилась к выходу, даже не обернувшись в мою сторону. Штрукер последовал за ней. Дверь с шипением закрылась, оставив меня одного в тишине стерильной операционной.

Они думали, что выиграли. Думали, что раздели меня, лишили брони и приковали к столу, то я снова стал их вещью.

Я перестал вырываться, успокоил дыхание и закрыл глаза, обращаясь вглубь себя.

Энергия Сингулярности: 0 %.

Всё было потрачено на тот самый навык адаптации. Но он не исчез бесследно. Я прислушался к своему телу. Странный зуд на обожженном плече стих. Ожоги от тяжелой плазмы не просто затягивались — кожа там меняла свою структуру, становясь более плотной, приобретая едва заметный темный оттенок. Она больше не была обычной.

А затем перед мысленным взором вспыхнула долгожданная строчка системы:

[ «АБСОЛЮТНАЯ АДАПТАЦИЯ» — Активна]

[Анализ завершен: Нейротоксин усыпляющего газа «Гидры»]

[Результат: Полный иммунитет выработан. Токсин выведен из кровеносной системы.]

[Анализ завершен: Ожоги от плазменного излучателя]

[Результат: Структура эпидермиса перестроена. Устойчивость к энергетическому урону повышена на 40 %.]

Мои губы сами собой растянулись в хищной, злой усмешке.

Адаптация не работала мгновенно, это правда. И я заплатил за это своей поимкой. Но Штрукер не учел одного — я больше не человек, которого можно просто запереть в клетку и изучать. Мой организм учится на каждой их ошибке, на каждом нанесенном мне ударе.

Пусть несут все свои скальпели. Пусть готовят свои буры для забора моего костного мозга. Если они думают, что скобы смогут удержать того, чье тело прямо сейчас эволюционирует, чтобы пережить саму смерть…

Они очень, очень сильно ошибаются.

* * *

Время превратилось в густую, вязкую субстанцию, измеряемую не часами, а дозами вводимых препаратов, разрядами тока и системными уведомлениями.

Штрукер сдержал слово. Меня не стали мариновать в баке с водой. Вместо этого я стал главным экспонатом его личной палаты пыток, которую они гордо называли «аналитическим центром».

Каждый день начинался с того, что в мои вены через толстые катетеры закачивали новую дрянь. Гемотоксины, синтетические кислоты, экспериментальные боевые вирусы. Они сжигали мне кожу лазерами, чтобы проверить скорость деления клеток. Вводили препараты, заставляющие кровь сворачиваться прямо в сосудах.

Обычный человек умирал бы в агонии на первой же минуте. Но для меня это было лишь топливом для эволюции.

В моем разуме то и дело вспыхивали фиолетовые строчки:

[АБСОЛЮТНАЯ АДАПТАЦИЯ — Активна]

[Анализ завершен: Сложный нейротоксин «Гидры» тип-4]

[Результат: Полный иммунитет. Токсин расщеплен на питательные вещества.]

[Анализ завершен: Термическое воздействие (свыше 400 °C)]

[Результат: Структура эпидермиса уплотнена. Порог чувствительности к температурам повышен на 80 %.]

Они пытались сломать меня, но с каждой новой инъекцией, с каждым разрезом я лишь становился совершеннее. Мои кости, поврежденные бурами при попытках взять образцы костного мозга, срослись, став прочнее. Кожа, сохранив бледный человеческий вид, теперь на ощупь напоминала плотную кевларовую броню, но оставалась все такой же эластичной. Боль, которая в первые дни сводила с ума, теперь ощущалась как далекий, приглушенный фоновый шум.

Я лежал на наклонном столе, закованный в массивные магнитные кандалы, и молчал, глядя в потолок.

С шипением открылась дверь. В палату вошел Штрукер, держа в руках голографический планшет. За ним, словно безмолвная тень, следовала Аня в полной боевой выкладке.

Лицо барона, обычно излучающее снисходительное превосходство, сегодня было напряженным и осунувшимся. Он остановился у изножья моего стола и раздраженно смахнул данные на планшете.

— Это не поддается никакой логике, — пробормотал он, скорее обращаясь к себе, чем ко мне. — Десять часов назад мы ввели тебе концентрат кислоты, который должен был растворить твои внутренние органы. Твой организм не просто нейтрализовал его за сорок минут… он использовал кислоту для синтеза новых клеток. Ты нарушаешь фундаментальные законы биологии, Маркус.

Он поднял на меня взгляд. В его глазах плескался коктейль из научного восторга и растущего непонимания.

— Но больше всего меня интригует не твоя регенерация. С мутациями мы работали и раньше, — Штрукер шагнул ближе, вглядываясь в мою грудную клетку, к которой были прилеплены десятки датчиков. — Мои приборы сходят с ума. Они фиксируют внутри тебя колоссальный источник энергии. Она не термическая, не кинетическая, не радиационная. Мои ученые даже не могут подобрать ей классификацию! Она просто… есть. Спит в районе твоего солнечного сплетения, поглощая всё, что мы в тебя вливаем. Что это такое?

Он не мог знать о Сингулярности. Для его земных, пусть и передовых приборов, энергия из системы «гачи» была абсолютной аномалией, куском другой вселенной, вживленным в мое тело.

Я молчал, лишь криво усмехнувшись.

— Тебе смешно? — барон сузил глаза, опираясь руками о край стола. — Хорошо. Давай поговорим о том, что еще не дает мне покоя.

Он махнул рукой, и Аня положила на соседний столик свернутый тактический костюм «Темного Рыцаря». Тот самый, в котором меня взяли в бункере.

— Мои инженеры три дня бьются над этим куском ткани, — голос Штрукера стал жестче. — Три-титановое волокно с молекулярной памятью. Встроенная микроэлектроника в шлеме, которая на десять лет опережает разработки Старка и Щ.И.Т.а. Никаких серийных номеров. Никаких маркировок. Такое не шьют в подвалах Белграда.

Он наклонился к самому моему лицу.

— Досье объекта № 924. Маркус Эйзенхардт. Студент, волонтер, пацифист, — чеканил он каждое слово. — Мальчишка, который ни разу в жизни не держал в руках оружия. А теперь этот «мальчишка» хладнокровно вырезает мои элитные отряды в кромешной темноте, вскрывает электронные замки высшего уровня секретности, демонстрирует навыки рукопашного боя на уровне грандмастеров и карабкается по отвесным стенам, как паук.

Штрукер выпрямился, его голос сорвался на злой шепот.

— Откуда у тебя этот костюм? Кто тебя тренировал? На кого ты работаешь? Щ.И.Т? ЦРУ? Какая-то новая фракция, о которой мы не знаем? Отвечай!

Я медленно перевел взгляд с потемневшего лица барона на Аню. Она стояла неподвижно, сжимая в руках электрошоковую дубинку, но я успел заметить в ее серых глазах едва уловимую тень сомнения. Они обезоружили меня, накачали ядами, но так и не поняли, с чем столкнулись.

— Ты задаешь не те вопросы, Штрукер, — мой голос прозвучал на удивление глубоко и ровно, без хрипоты, свойственной пленникам. Голосовые связки тоже адаптировались к долгому молчанию и сухому воздуху. — Тебе стоит спросить себя о другом.

— О чем же? — процедил он.

— О том, насколько прочны эти магнитные замки.

Штрукер замер, моргнув. Аня рефлекторно положила ладонь на кобуру.

Я напряг руки. В этот раз я не стал дергаться впустую. Я позволил измененным, уплотненным до предела мышцам налиться силой. Сталь магнитного фиксатора на правом запястье, рассчитанная на удержание многотонных нагрузок, издала тонкий, жалобный скрип. Металл начал медленно, миллиметр за миллиметром, деформироваться под давлением моей плоти.

Сигнализация на аппаратуре Штрукера взвизгнула, показывая критическое превышение давления на датчики стола.

Глаза барона расширились от первобытного ужаса. Он понял, что и их клетка стало для меня слишком мала.