Утро началось с привычной, въевшейся в подкорку рутины. Я проснулся в шесть ноль-ноль без будильника, внутренние биологические часы после сыворотки «Генезис-Прайм» работали точнее швейцарского хронометра. Скинув одеяло, я отправился в ванную. Ледяная вода окончательно смыла остатки сна.

Затем — тренировка. Назвать это обычной утренней гимнастикой язык бы не повернулся. Для моего усиленного тела стандартные отжимания были пустой тратой времени, поэтому я использовал утяжелители из вольфрама, заказанные по каналам Щ.И.Т.а. Час интенсивной работы на пределе, пока мышцы не начали приятно гудеть, а пот не залил глаза. Только после этого я позволил себе расслабиться под струями контрастного душа, настраиваясь на новый день.

Спустившись на кухню, я закинул на сковородку полдесятка яиц с беконом — метаболизм суперсолдата требовал калорий в промышленных масштабах — и, налив огромную кружку черного кофе, щелкнул пультом от плазмы на стене.

Новостные каналы захлебывались от восторга. Симпатичная ведущая с придыханием рассказывала о «величайшем прорыве в освоении космоса». На экране мелькали кадры космодрома и сверкающий, похожий на серебряную стрелу шаттл. Диктор торжественно перечислял имена: Рид Ричардс, Сьюзан Шторм, Джонни Шторм, Бен Гримм. Ну и, конечно, главный спонсор банкета — Виктор фон Дум.

Я откусил бекон, задумчиво глядя, как Ричардс машет в камеру. Исторический момент. Прямо сейчас эти самоуверенные гении летят навстречу радиоактивной космической буре, чтобы вернуться на Землю уже Фантастической Четверкой. А фон Дум сделает первый шаг к тому, чтобы стать величайшей занозой в заднице всей планеты. Или нет? Это я узнаю только после их экспедиции.

Была ли у меня мысль их остановить? Ни на секунду. Во-первых, как бы я это сделал? Позвонил в НАСА и сказал, что у них там космические облака не по ГОСТу? Меня бы упекли в дурдом. Во-вторых, этому миру нужна Фантастическая Четверка. Грядут времена, когда инопланетные армады и боги из других измерений начнут стучаться в наши двери, и мне понадобятся щиты из суперспособностей, за которыми можно будет перевести дух. Пусть летят.

Я выключил телевизор. Дожевав завтрак и вымыв посуду, спустился в бункер.

Подойдя к встроенному в стену сейфу, набрал код. Внутри, рядом с жестким диском, на котором хранились секреты Озборна, стояла герметичная колба. В слабом свете лаборатории пульсировал неоном тот самый генетически модифицированный паук.

Достав пробирку, я сел за стол, внимательно разглядывая членистоногое. В голове крутилась мысль, которую я гонял всю ночь.

С одной стороны, я не ученый. Я понятия не имел, какой именно коктейль из ДНК намешали в этого уродца умники из «Озкорп». В комиксах были варианты, где Питер мутировал в гигантского неразумного монстра или медленно умирал от клеточного распада. Риск был.

Но с другой стороны… Это чистая, первородная халява. Рулетка Системы сейчас молчала, а впереди меня ждал мир, переполненный чудовищами. Силы Человека-паука — это колоссальный буст. Шестое чувство, предвидящее опасность до ее появления, невероятная ловкость, пространственная ориентация, пропорциональная сила. А если повезет с мутацией — органическая паутина. Бесконечный, прочный как сталь трос, который позволит летать над городом не хуже Железного Человека, только без его громоздкого металлолома. И всё это — за один крошечный укус.

Я посмотрел на свои ладони. Почему я вообще сомневаюсь? У меня есть «Генезис-Прайм», обеспечивающий пиковую регенерацию, и «Абсолютная Адаптация». Мой организм научился переваривать яды Штрукера, выдерживать плазму и пожирать чужую радиацию. Любая кривая генетическая побочка, которая попытается превратить меня в монстра или убить, просто разобьется о мои пассивные навыки. Тело само отфильтрует баги и ассимилирует полезный код. Глупо не использовать такой шанс.

Решено.

Я открутил крышку колбы. Паук нервно перебирал лапками, явно не понимая, где очутился. Поднеся предплечье к горлышку, я аккуратно вытряхнул его на кожу.

Паук замер, а затем, повинуясь заложенным инстинктам, вонзил хелицеры… точнее, попытался. Раздался едва слышный скрежет крошечных жвал. Я усмехнулся. Эпидермис, укрепленный сывороткой и постоянными адаптациями, стал прочнее кевлара. Бедный паучок просто не мог меня прокусить.

— Ладно, приятель, давай я помогу, — пробормотал я.

Стряхнув паука обратно, я вытащил из ножен тактический нож, дополнительно пропустив по лезвию импульс «Укрепления». Приложив сталь к предплечью, с силой надавил и провел короткую линию. Кожа неохотно разошлась, выпустив каплю густой темной крови.

Я снова вытряхнул паука — прямо на свежий порез. Почувствовав биологический материал, членистоногое тут же вцепилось в открытую рану. Резкий, обжигающий укол ударил по нервам, словно под кожу впрыснули каплю жидкого свинца.

— Достаточно.

Аккуратно, чтобы не раздавить, я смахнул паука в пробирку, плотно закрутил крышку и немедленно убрал ее в сейф. Заперев замок, я развернулся, и в этот момент мир вокруг меня пошатнулся.

Началось.

Жгучая боль, пульсировавшая в месте укуса, внезапно взорвалась, стремительно поднимаясь по венам к плечу, а затем ударила прямо в сердце. Я рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Это не было похоже на химию Гидры. Это было вторжение на клеточном уровне.

Кровь в ушах застучала с оглушительной силой. Мой усиленный слух сошел с ума: я слышал, как скребутся мыши под фундаментом, как гудят высоковольтные провода в миле отсюда, как шелестят листья на улице. Зрение тоже взбесилось — предметы приобрели неестественную, пугающую четкость, позволяя разглядеть каждую микроскопическую трещинку на бетоне бункера.

Сыворотка «Генезис-Прайм» ударила в набат, пытаясь уничтожить чужеродный генетический код, но озкорповский мутаген оказался невероятно агрессивным. Он буквально рвал мои цепочки ДНК, вплетая туда свои, паучьи фрагменты.

И тогда проснулась «Абсолютная Адаптация».

Я не смог сдержать глухого рыка, когда две могущественные силы сцепились внутри моего организма. Адаптация не стала уничтожать мутаген — она начала его подчинять. Я чувствовал, как кости ломит от дикого напряжения, как рвутся и тут же заново, более плотно, срастаются мышечные волокна. Температура тела подскочила так, что пот мгновенно испарялся с кожи.

Меня швырнуло на пол. Скрючившись в позе эмбриона, я тяжело дышал, пока каждая клетка тела горела, как в доменной печи. Мой организм, используя системный чит, безжалостно выжигал все смертоносные баги озкорповской формулы, оставляя только чистую, концентрированную силу. Боль в запястьях стала невыносимой, кожа там натянулась, словно под ней формировались новые железы.

Я закрыл глаза, вцепившись пальцами в бетонный пол так сильно, что оставил в нем глубокие борозды. Трансформация только набирала обороты, и мне оставалось лишь стиснуть зубы и ждать, пока мое тело перекует себя заново.

Халява всегда обходится дорого. Но оно того стоило.

Боль перестала быть просто физическим ощущением — она превратилась в ослепительную, ревущую сверхновую, поглотившую мое сознание. Я больше не чувствовал холодного бетона под спиной. Тело, перегруженное противоборством сыворотки суперсолдата и агрессивного мутагена, нашло единственный способ выжить в этой биохимической мясорубке. Сквозь поры на коже, из запястий и предплечий начала обильно выделяться густая, белесая субстанция. Она мгновенно твердела на воздухе, слой за слоем обволакивая меня, пока мир окончательно не померк, запертый внутри плотного, непроницаемого кокона.

А затем началась лихорадка.

Мое сознание вышвырнуло за пределы физической оболочки, забросив в странное, сюрреалистичное пространство. Вокруг простиралась бесконечная, сияющая неоном фрактальная паутина, нити которой уходили в абсолютную пустоту. И я был здесь не один.

Сотни фигур стояли на этих нитях, взяв меня в плотное кольцо. Красно-синие трико, черные симбиотические костюмы, высокотехнологичная броня, плащи нуарных детективов и даже какие-то роботизированные версии. Под всеми этими масками безошибочно угадывалось одно и то же лицо — Питер Паркер. Вариации из тысяч разных вселенных. И все они смотрели на меня.

В их позах не было агрессии, но их взгляды, ощущаемые даже сквозь линзы масок, давили физически. Это был взгляд абсолютного, безмолвного осуждения. Взгляд законных наследников, смотрящих на наглого вора, вломившегося в их храм.

«Да пошли вы, — огрызнулся я мысленно, не в силах разомкнуть астральные губы. — Я не убивал вашего пацана. Я просто взял то, что валялось без присмотра, чтобы выжить в моем сумасшедшем мире».

Но ответить они не успели. Пространство содрогнулось от низкочастотного гула, от которого едва не лопнула бестелесная голова. Фигуры Паркеров покорно расступились, и из бездны спустилось Оно.

Гигантский, первобытный Паук. Существо, сотканное из звездной пыли, древней магии и чистой концепции хищника. Это был не мутант, это было божество, суть которого мой прагматичный разум просто отказывался воспринимать. Великий Паук навис надо мной; его бесчисленные глаза вспыхнули гневом. Существо заговорило — или, скорее, начало транслировать мне в мозг какофонию щелкающих, вибрирующих звуков. Я не понимал ни слова, но смысл был кристально ясен: я — аномалия. Я — паразит, укравший благословение, не предназначавшееся мне судьбой.

Огромные, сочащиеся астральным ядом хелицеры раздвинулись. Паук бросился вниз, намереваясь укусить меня, выжечь мою душу из этой паутины, стереть само мое существование.

И в эту долю секунды, когда клыки монстра почти сомкнулись на мне, Система сделала свой ход.

Навык «Абсолютная Адаптация», привыкший бороться с ядами, пулями и радиацией, столкнулся с новой, концептуальной угрозой. И сработал безупречно. Если Великая Паутина отторгает меня, если Тотем хочет меня уничтожить — значит, лучший способ выжить — перестать для них существовать.

Пространство мигнуло. Клыки гигантского Паука с лязгом сомкнулись на пустом месте. Я наблюдал, как исполинское божество в замешательстве мотает головой, щелкая жвалами. Сотни Людей-Пауков вокруг тоже завертели головами, растерянно переглядываясь.

Они смотрели сквозь меня.

Для них, для Тотема, для всей этой мультивселенской сети я внезапно стал «слепым пятном». Системным багом, который невозможно отследить, прочитать или наказать. Я просто исчез с их радаров.

Глядя на эту пантомиму, я лишь усмехнулся. Мой мозг, не обремененный знаниями о мистике, услужливо подкинул железобетонное логическое объяснение: «Очередной глюк от передозировки нейротоксинами. Мутаген бьет по нервной системе. Адаптация сработала, галлюцинации заканчиваются».

Я сделал глубокий вдох… и открыл глаза в реальном мире.

Вокруг была кромешная тьма и удушливая теснота. Тело покрывала липкая, подсохшая слизь. Инстинкты взвыли. Я напряг руки и рванул в стороны. Материал кокона, который по прочности наверняка превосходил стальной трос, лопнул с сухим треском, словно дешевый пергамент.

Я вывалился на бетонный пол бункера, тяжело дыша.

Первое, что ударило по мозгам — сенсорный шок. Мир изменился. Зрение стало настолько острым, что я невольно зажмурился. Я видел в полумраке подвала лучше, чем раньше днем. Каждая царапина на бетоне казалась кратером. Я видел, как в луче тусклой лампы медленно, словно в невесомости, танцуют микроскопические пылинки. Слух улавливал биение моего собственного сердца, пульсирующего ровно, мощно — как разогнанный двигатель гиперкара. А где-то у основания черепа затаилось легкое покалывание: встроенный радар, мое личное Шестое Чувство, тихо гудевшее на холостых оборотах.

Поднявшись на ноги, я ощутил невероятную, пугающую легкость. Ошметки кокона и склизкой жидкости покрывали меня с ног до головы.

— Твою мать, ну и мерзость, — прохрипел я, стряхивая с рук паутину. Голос звучал глубже, чище.

Не тратя времени, я направился наверх, прямиком в душ. Смывая под горячей водой продукты своей метаморфозы, я чувствовал, как с каждой каплей ко мне возвращается кристальная ясность ума. Выйдя из кабинки, я смахнул конденсат с большого зеркала и замер.

Из стекла на меня смотрел сверхчеловек. И без того внушительная мускулатура, дарованная сывороткой, претерпела радикальные изменения. Я стал выше дюйма на два. Тело подсохло, стало рельефнее. Подкожный жир исчез как класс, уступив место плотным, переплетенным мышечным волокнам, напоминающим туго скрученные стальные канаты. Я выглядел как античная статуя, высеченная из мрамора одержимым скульптором. Только эта статуя была создана для одной цели — убивать.

Закрыв глаза, я прислушался к организму. Знания о новых возможностях распаковывались в мозгу сами собой, как драйвера для нового оборудования.

Базовые паучьи силы были здесь, но, наложившись на генетику суперсолдата и Адаптацию, они вышли на совершенно неадекватный уровень. Сила, ловкость, координация — всё умножилось многократно. Я поднес ладонь к кафельной стене ванной и прижал ее. Микроскопические волоски на пальцах вцепились в гладкую поверхность на атомарном уровне. Я оторвал ноги от пола и спокойно повис на одной руке, чувствуя себя абсолютно естественно.

Но это было не всё. Я посмотрел на свои запястья. Мысленно отдав приказ, напряг непривычную группу мышц в предплечье.

С-с-сникт!

Из-под кожи на внутренней стороне обоих запястий с влажным хрустом выскочили два массивных, почти тридцатисантиметровых костяных жала. Черные, гладкие и невероятно острые. Я инстинктивно понял, что они состоят из уплотненного хитина, пропитанного кальцием. По краю каждого лезвия блестела прозрачная капля яда — парализующего нейротоксина, способного свалить слона за пару секунд. Одно мысленное усилие, и жала мгновенно втянулись обратно, не оставив на коже даже шрама.

Моя регенерация, и без того чудовищная, теперь работала в симбиозе с паучьим метаболизмом. Я чувствовал, как клетки делятся с бешеной скоростью, готовые залатать любую брешь в организме.

И, наконец, главный приз. Я вытянул руку, сложил средний и безымянный пальцы в характерный жест, слегка надавив на основание ладони.

Твип!

Толстая, прочная нить белоснежной органической паутины вылетела из запястья и намертво приклеилась к противоположной стене. Я потянул за нее — стена поддалась быстрее, чем порвалась бы нить.

Я рассмеялся. Громко, искренне, глядя в свое отражение.

Гача могла молчать сколько угодно. Плевать на Озборна, плевать на Щ.И.Т. и на всех потенциальных врагов этого мира. Сегодня я сорвал абсолютный джекпот.