Ангар на минус втором уровне Трискелиона встретил меня плотным, почти осязаемым запахом авиационного керосина и низким гулом прогревающихся турбин. Мои шаги гулко разносились по металлическому настилу по мере того, как я приближался к черному силуэту квинджета. Машина застыла в центре площадки, словно хищная птица перед броском. Матовая броня скрадывала свет дежурных ламп, а угловатые обводы фюзеляжа лишь казались неповоротливыми. В просторном десантном отсеке было пусто, вдоль ребристых переборок тянулась лишь тусклая полоса аварийной подсветки. Я прошел сквозь этот гулкий полумрак прямо в кабину.

Там царила рабочая суета. Двое парней в форменных комбинезонах Щ.И.Т. а отрывисто переговаривались, щелкая тумблерами и прогоняя системы по чек-листу. Кабина светилась десятками экранов и голографических панелей у неподготовленного человека от такого обилия данных мигом зарябило бы в глазах. Я остановился за спинкой правого кресла и вальяжно оперся плечом о переборку.

— Парни, дико извиняюсь, что влезаю в ваш предполетный ритуал, но мне нужно за штурвал, — произнес я, стараясь придать голосу дружелюбные интонации, хотя адреналин предстоящего штурма уже начинал покалывать кончики пальцев.

Второй пилот, сидевший справа, дернулся и резко обернулся. Смерив меня недоуменным взглядом, он инстинктивно положил руку на подлокотник, словно защищая свою территорию.

— Сэр, нештатным оперативникам вход в кабину строго запрещен, — заученно отчеканил он, нахмурив брови. — Пожалуйста, займите место в десантном отсеке и зафиксируйте ремни.

Я тяжело выдохнул. Время неумолимо утекало сквозь пальцы, а перспектива лететь бесполезным пассажиром меня совершенно не устраивала особенно с учетом того, что впереди нас ждала самая защищенная база Гидры на восточном побережье.

— Слушай, приятель, я всё понимаю, регламент есть регламент, — я примирительно поднял руки, демонстрируя пустые ладони. — Но протокол сегодня отменил лично одноглазый босс. Транспорт выделили под мою операцию, и мне жизненно необходимо чувствовать машину. Так что давай ты просто уступишь мне это роскошное кресло, переберешься в салон и пристегнешься покрепче. Обещаю вернуть вашу птичку почти без царапин.

Командир экипажа, до этого момента не вмешивавшийся в разговор, бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд через плечо. Он просканировал мою матово-черную броню, прикинул габариты и, видимо, вспомнил свежие сводки о том, какие именно «нештатные оперативники» нынче работают напрямую с Фьюри. Пилот едва заметно кивнул напарнику. Второй летун шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Возмущаться вслух он не посмел, но молча отстегнул ремни и выбрался из кресла.

— Только попробуй поцарапать обшивку, — буркнул он, протискиваясь мимо меня.

— Договорились. И ремни затяни потуже! — бросил я ему вслед, опускаясь на освободившееся место.

Жесткая обивка скрипнула под моим весом. Перед глазами раскинулась приборная панель — настоящий хаос из кнопок, рычагов, сенсорных экранов и мерцающих датчиков. Для прошлого меня всё это выглядело бы как пульт управления адронным коллайдером. Да и для меня нынешнего кабина пока оставалась абсолютно бесполезным нагромождением пластика и стекла.

Пришло время расчехлять козыри. Я мысленно потянулся к интерфейсу системы и активировал навык «Воздушный ас».

Мир вокруг моргнул и смазался. В голове словно сдетонировала светошумовая граната, только вместо ослепительной вспышки разум затопило гигантским, неконтролируемым потоком сырых данных. Я судорожно втянул воздух, вцепившись пальцами в подлокотники так, что металл тихо заскрежетал. Перед внутренним взором с бешеной скоростью понеслись образы, увесистые талмуды по аэродинамике, чертежи реактивных турбин, протоколы пилотирования боевых беспилотников, уравнения физики плотных слоев атмосферы. Я видел кабины стареньких «Ирокезов», тесные кокпиты истребителей четвертого поколения, массивные приборные панели тяжелых транспортников.

Мозг буквально кипел от перегрузки. Нейроны перестраивались с пугающей скоростью, формируя новые, никогда ранее не существовавшие связи. Черт возьми, почему загрузка теории всегда ощущается так, будто тебе в череп забивают энциклопедию кувалдой? Картинки сменялись схемами квинджета. Вот это — авиагоризонт, этот рычаг управляет вектором тяги, а вон та неприметная желтая кнопка сбрасывает давление в топливных магистралях. Я кожей чувствовал, как чужой, искусственно синтезированный опыт тысяч летных часов прошивает сознание насквозь.

— Эй, с тобой всё нормально? — донесся глухой, искаженный расстоянием голос командира.

Я поймал на себе его напряженный взгляд, но ответить не смог физически челюсти свело судорогой, а горло пересохло.

Спустя пару бесконечных минут информационный шторм улегся, уступив место мышечной памяти. Мои руки внезапно перестали ощущаться собственными. Пальцы мелко, ритмично задрожали, словно через них пропустили слабый ток, а затем сами собой потянулись к приборной панели. Я с закрытыми глазами безошибочно находил нужные тумблеры, щелкая ими в идеальной последовательности. Левая ладонь легла на рычаг тяги, машинально оценивая его сопротивление, правая уверенно сжала штурвал. Стопы встали на педали, автоматически рассчитывая усилие.

Тело вспоминало то, чего никогда не делало. Мышцы спины напряглись в ожидании перегрузок, вестибулярный аппарат синхронизировался с гироскопами машины. Я просидел абсолютно неподвижно еще немного, позволяя этому колоссальному массиву данных стать частью меня. Кабина больше не была чужой территорией. Каждый экран, каждый писк систем оповещения казался таким же естественным, как собственное дыхание. Адаптация завершилась.

Когда я наконец открыл глаза, давящая головная боль исчезла без следа. Осталась лишь кристальная, звенящая ясность. Я посмотрел на командира экипажа — тот сидел мертвенно-бледный, вцепившись в свой штурвал, и наблюдал за моим трансом с крайним подозрением.

— Башня, это борт семь-четыре, запрашиваю коридор на взлет, — ровным, профессиональным тоном произнес я в гарнитуру, параллельно завершая предлетную подготовку. Мои пальцы порхали над консолью с изяществом пианиста. — Мощность вертикальных двигателей — семьдесят процентов. Убираем шасси сразу после отрыва.

— Ты… уверен, что знаешь, что делаешь? — сглотнув, спросил пилот.

— Сейчас проверим. Эй, на галерке! — крикнул я по внутренней связи. — Ремни проверил? Взлетаем!

Из динамика донеслось недовольное бурчание, подтверждающее готовность. Я хищно оскалился, чувствуя, как по венам разгоняется предвкушение, и плавно потянул рычаг тяги на себя.

Тяжелый квинджет вздрогнул. Двигатели послушно взревели на повышенных тонах, и многотонная машина без единого рывка оторвалась от бетонного пола ангара. Никакой раскачки, ни малейшего крена. Я держал птичку идеально ровно, ощущая ее габариты лучше, чем границы собственного тела. Вырулив сквозь распахнутый шлюз прямо в ночную мглу, я выжал тягу до упора.

Нас мощным прессом вмяло в кресла. Перегрузка тяжелой плитой легла на грудь, но аугментированный организм воспринял это лишь как легкую разминку. Ночное небо разорвалось гулом наших турбин. Ледяной воздух с ревом обтекал бронированный фюзеляж, и я кончиками пальцев чувствовал каждое завихрение, каждую воздушную яму. Это было не просто управление машиной это был чистый, неразбавленный экстаз. Восторг бурлил в крови, пульс бился в едином ритме с турбинами. Раньше я полагался исключительно на свои кулаки и регенерацию, но теперь подо мной вибрировала колоссальная мощь, покорная малейшему движению руки.

— Курс на Мэриленд, расчетное время прибытия… — начал командир, пытаясь свериться с навигатором, но его голос заметно дрожал.

— Давай-ка проверим, на что способна эта крошка, прежде чем сбросим на головы Гидры локальный апокалипсис, — перебил я, переключая системы стабилизации в ручной режим.

Я резко выкрутил штурвал вправо и вдавил педаль рыскания. Квинджет заложил дикий, почти агрессивный вираж, завалившись на крыло под критическим углом. Горизонт в лобовом стекле безумно накренился, смазывая огни далекого города в светящиеся полосы. В наушниках раздался сдавленный стон второго пилота — парень явно не ожидал фигур высшего пилотажа, но ремни надежно держали его в кресле десантного отсека.

— Какого черта ты творишь?! — выдохнул командир, побелев от напряжения. Он судорожно вцепился в подлокотники; его лицо приобрело отчетливый землистый оттенок.

— Оцениваю маневренность на малых высотах! Расслабься, мы в пределах допустимых нагрузок планера! — крикнул я сквозь рев двигателей.

Я потянул штурвал на себя до упора. Тяжелая машина свечой рванула в темное небо. Мой желудок радостно ухнул вниз, когда мы достигли пика траектории, и я на секунду сбросил тягу. Мы зависли в кратковременной невесомости. Пилот рядом со мной тяжело задышал, в тусклом свете приборов на его лбу блестели капли холодного пота.

Затем я ударил по рычагам, и квинджет послушно сорвался в контролируемый штопор. Ветер дико завывал за обшивкой, системы предупреждения истошно запищали, заливая кабину тревожным красным светом. Механический голос компьютера надрывался, требуя немедленно выровнять курс. Я ждал до последнего, упиваясь послушностью машины, а затем плавным, но невероятно точным движением вывел квинджет из пике в считанных метрах над верхушками деревьев. Воздушная волна от турбин пригнула кроны вековых сосен к самой земле.

Я заставил корабль крутить «бочки» и делать резкие перевороты, методично тестируя пределы аэродинамики. Навык работал безукоризненно, я не допускал ни единой ошибки, кожей чувствуя момент срыва потока и моментально компенсируя его вектором тяги. Командир уже перестал возмущаться. Он просто сидел с крепко зажмуренными глазами, судорожно сглатывая тошноту, и явно молился, чтобы этот полет поскорее закончился. Из динамиков доносилась забористая, многоэтажная брань второго пилота.

Мне же было просто потрясающе. Упоение скоростью, тотальный контроль над многотонным металлом в небе это чувство не шло ни в какое сравнение с рукопашными схватками в грязных переулках.

— Подлетаем к зоне высадки, — наконец произнес я, выравнивая квинджет и сбрасывая скорость до крейсерской. Мой голос звучал обманчиво спокойно на фоне тяжелого, рваного дыхания соседа. — Заканчиваем разминку, парни. Приготовьтесь.

Я перевел радары в режим сканирования поверхности, выискивая тот самый многоуровневый подземный комплекс Пирса, замаскированный под обычную ферму. Командир открыл глаза, с трудом фокусируя мутный взгляд на приборной панели. Его грудная клетка ходила ходуном, а рука откровенно тряслась, когда он потянулся к тумблеру связи.

Мы висели в ночном небе, скрытые облаками, точно над целью. Настало время проломить Пирсу его дорогую бетонную крышу.

Я коротко кивнул командиру экипажа, возвращая управление на его пульт. Квинджет едва заметно качнулся, когда я поднялся из жесткого кресла и направился в десантный отсек. Второй пилот всё еще сидел бледный как мел, до побеления в костяшках вцепившись в ремни безопасности.

— Парни, держите машину ровно. Сейчас даем залп по координатам ангаров и центрального входа, — бросил я через плечо, подходя к оружейной стойке. — Снесите им всё, что торчит над землей.

Там, намертво зафиксированный магнитными замками, покоился шестиствольный пулемет. Нормальные люди ставят такую махину на турели броневиков, но усиленные сывороткой мышцы позволяли мне обращаться с ним как с обычной штурмовой винтовкой. Я сорвал оружие с креплений и защелкнул за спиной систему подачи ленты с парой увесистых патронных коробов.

— Пошли! — рявкнул командир по внутренней связи.

Многотонная машина содрогнулась. Две ракеты сорвались с пилонов, прошив ночной воздух ослепительными шлейфами. Внизу, среди густой зелени Мэриленда, расцвели огненные бутоны. Старая фермерская усадьба, служившая базе маскировкой, сложилась как карточный домик под ударами высокоточных зарядов, обнажив искореженные бетонные перекрытия подземного бункера.

Я нажал кнопку сброса рампы. В лицо тут же ворвался бешеный поток ледяного воздуха. До земли больше километра.

— Удачной посадки, псих, — хмыкнул пилот в наушнике.

Я молча шагнул в ночную пустоту.

Ураганный ветер подхватил тело, попытавшись закрутить его в беспорядочный штопор, но я сгруппировался и уверенно ушел в крутое пике. Земля стремительно неслась навстречу расчерченным взрывами черным провалом. Губы сами собой растянулись в маниакальный оскал от бурлящего в крови адреналина.

Перехватив пулемет поудобнее, я мысленно потянулся к источнику энергии в солнечном сплетении.

— Укрепление.

Металл отозвался в руках низким, угрожающим гулом. Голубоватое свечение окутало вращающийся блок стволов и уходящую за спину ленту. Я знал, что не могу применять этот навык на живых объектах или самом себе, но куску стали и свинца он давал поистине чудовищный потенциал. Пули налились разрушительной силой.

Я вдавил гашетку еще в свободном падении.

Шестиствольный монстр хищно ожил, выблевывая сплошную стену огня. Трассеры, напитанные моей энергией, прошивали уцелевших штурмовиков Гидры прямо сквозь тактическую броню, рвали бетонные блоки и детонировали топливные баки техники. Рев выстрелов слился в единый утробный рык, заглушающий даже свист ветра.

Земля встретила меня предельно жестко. Обычного человека от удара на такой скорости размазало бы по бетону в кровавую кашу. Я сгруппировался в последнюю долю секунды: ноги спружинили, принимая на себя колоссальную кинетическую энергию. Ударная волна взметнула облако пыли, а в покрытии образовалась приличная воронка. Кости протестующе хрустнули, но дикая регенерация мгновенно срастила микротрещины. Я выпрямился посреди дымящихся руин, ни на секунду не сбивая темп стрельбы.

Гидровцы отреагировали поразительно быстро. Со всех сторон на меня обрушился перекрестный огонь: затрещали штурмовые винтовки, забили крупнокалиберные пулеметы, ухнула пара подствольников. Свинец градом сек грудь, плечи и бедра.

У меня не было никакой высокотехнологичной брони только тактическая куртка и штаны, которые сейчас стремительно превращались в дымящиеся лохмотья. Но усиленный организм давно сделал мой эпидермис прочнее кевлара. Обычный калибр просто плющился о тело, а те бронебойные пули, что умудрялись прорвать кожу и увязнуть в верхних слоях мышц, моментально выталкивались регенерацией наружу, не успевая даже пустить кровь.

Я пер вперед сквозь свинцовый ливень как неостановимая машина. Очередная очередь укрепленными патронами буквально срезала верхнюю часть уцелевшего дзота вместе со стрелком. Вопли, ослепительные вспышки, тошнотворный запах жженого мяса и горелого пластика всё слилось в кровавую симфонию. Я планомерно стягивал на себя внимание всего гарнизона, давая Колсону и его группе шанс тихо зайти с тыла.

Добравшись до главного входа, я не стал возиться с панелями управления, а просто впечатался плечом в покореженные гермоворота. Многотонная сталь с жутким скрежетом вылетела внутрь вместе с направляющими, размазав по стенам расчет охраны.

Внутренний коридор встретил меня стерильной лабораторной белизной, которая секундой позже взорвалась едким каскадом дымовых гранат. Я прошел сквозь белесое облако, равнодушно стряхивая горящий лоскут ткани. Куртка висела на мне обрывками, обнажая серую от копоти и пыли мускулатуру.

В конце длинного холла, перекрывая доступ к лифтам, меня уже ждали.

Отряд С.Т.Р.А.Й.К с теми недобитками, которые еще остались. Парни выглядели предельно собранными: тяжелые ростовые щиты, модифицированные штурмовые винтовки и холодный расчет элитных ликвидаторов в каждом движении.

А в самом центре высился Брок Рамлоу.

Он прекрасно изучил мое досье и не собирался идти на монстра с голыми руками. На командире спецназа громоздился боевой экзоскелет «Гидры» массивная конструкция из темного сплава, усиливающая гидравликой каждое движение и оснащенная встроенными плазменными резаками.

— Огонь на подавление! — скомандовал Брок, с лязгом опуская забрало.

Они действовали безупречно. Щитоносцы наглухо перекрыли проход, остальные начали методично поливать меня свинцом. Рамлоу лично высадил в меня пару подствольных гранат. Взрывы больно ударили по ушам, просторное помещение заволокло густой бетонной крошкой.

Я даже не стал стрелять в ответ пустая лента сухо щелкнула в патроннике. Не раздумывая, я швырнул бесполезную стокилограммовую махину прямо в щитоносцев. Центнер металла, пущенный со скоростью пушечного ядра, пробил первый баллистический щит вместе с рукой владельца и с влажным хрустом впечатал его в стену.

Рывок. Десять метров я покрыл за долю секунды. Первый спецназовец попытался выхватить клинок, но я перехватил его запястье и вывернул сустав под таким углом, что обломок кости порвал рукав формы. Следующий получил прямой удар ногой в грудь. Грудная клетка провалилась внутрь с таким треском, что звук перекрыл звон падающих гильз, а тело улетело в конец зала, проломив спиной терминал вызова лифта.

Это была не драка. Это была методичная, односторонняя зачистка. Я двигался сквозь строй элитных наемников как ураган, оставляя за собой лишь тела с размозженными головами и сломанными шеями. Вся их хваленая тактика против меня обернулась детской возней в песочнице.

Вскоре на ногах остался только Брок.

Отбросив пустую винтовку, он активировал резаки. Плазменные лезвия на предплечьях экзоскелета с гудением разрезали воздух. Рамлоу сделал ставку на технологии Пирса, обоснованно надеясь, что концентрированная плазма прожжет мою броню из плоти.

— Иди сюда, урод! — прорычал он сквозь вокодер шлема.

Он был чертовски быстр для машины такого веса, а гидравлика давала ему шанс тягаться со мной в чистой силе. Брок сделал резкий выпад раскаленным клинком. Я пропустил обжигающий удар в миллиметре от ребер, ушел в короткий нижний перекат и с размаху впечатал ботинок в коленный сустав экзоскелета. Металл жалобно заскрежетал, но выдержал. Рамлоу тут же ответил тяжеленным хуком наотмашь.

Я не стал уклоняться. Я просто поймал его бронированное запястье голой рукой.

Рамлоу сдавленно захрипел, сервоприводы взвыли на максимальных оборотах, пытаясь продавить мою защиту. Плазма обжигала воздух в считанных сантиметрах от моего лица, заставляя щуриться от слепящего света.

— И это всё, на что способна ваша хваленая игрушка? — хищно оскалился я, чувствуя дрожь сопротивляющегося металла.

Резко выкрутив его руку в сторону, я заставил толстые крепления экзоскелета лопнуть с оглушительным скрежетом. Рамлоу дурниной заорал, когда искореженные детали механизма впились в его собственную плоть. Следующим, коротким ударом я напрочь снес лицевую пластину шлема, обнажив побледневшее, блестящее от пота лицо.

Брок тяжело дышал, отчаянно пытаясь высвободиться из заклинившей брони. Я перехватил его за горло и оторвал от пола, заставив судорожно сучить ногами.

— Фьюри приказал взять тебя живым, Брок. Но он ничего не говорил о том, в каком виде ты к нему приедешь.

С отчетливым, влажным хрустом я сломал ему левую руку. Рамлоу дико взвыл, на губах выступила кровавая пена. Короткий, безжалостный пинок по открытому колену и сустав с мерзким щелчком вывернулся наизнанку. Я разжал пальцы, позволяя командиру элитного отряда рухнуть на пол среди останков своего бесполезного экзоскелета.

Он корчился в бетонной крошке, судорожно хватая ртом воздух на грани болевого шока. Вокруг живописными кучами валялись его лучшие бойцы. Я молча перешагнул через скулящего наемника и направился к шахте лифта. Внизу меня ждал Александр Пирс, и я очень хотел лично посмотреть в глаза этому ублюдку.

Я стоял над тихо скулящим Рамлоу, прикидывая, где бы оставить эту тушу до прибытия группы зачистки, когда в наушнике раздался сухой щелчок защищенного канала.

— Птичка на ветке, внешний периметр под контролем, — голос Клинта звучал обманчиво расслабленно сквозь легкий статический шум и завывание ветра. — Мы перекрыли все крысиные норы. Ни одна тварь не выскользнет.

Я брезгливо стряхнул бетонную крошку с плеча, почти не замечая, как обгорелая ткань куртки липнет к разгоряченной коже.

— Смотрите в оба, Робин Гуд. Я вынес им парадную дверь и навел шороху. Крысы скоро сами повалят вам прямо в руки.

Рамлоу у моих ног попытался перевернуться на уцелевший бок. Я небрежно поставил тяжелый ботинок ему на грудь, снова вжимая командира спецназа в бетон.

В эфир тут же вклинился ровный баритон Колсона:

— Майерс, докладываю диспозицию. Пока ты устраивал им локальный Армагеддон на входе, Картер и Романофф воспользовались суматохой. Они уже внутри базы и идут к кабинету Пирса по запасному маршруту.

В наушнике раздалась серия глухих ударов, чей-то сдавленный хрип, а затем — слегка запыхавшийся, но донельзя довольный голос Наташи:

— Привет с нижних ярусов, здоровяк. Можешь не торопиться, я доберусь до Пирса первой. Будешь потом объяснять Фьюри, как уступил старика хрупкой девушке.

Я усмехнулся; сведенные судорогой челюсти наконец-то немного расслабились. Умеет же она поднять настроение в самый разгар мясорубки. Пусть забирает — мне меньше мороки с этим высокопоставленным хрычом. Главное, чтобы по пути вниз было на ком размяться.

— Сделай одолжение, Нат. Я буду только рад, если мне не придется смотреть на уродливое лицо этого интригана. Мой лимит на общение с мудаками на сегодня исчерпан. Колсон, прием. Рамлоу готов к транспортировке.

— Живой?

— Дышит. Я переломал ему конечности для профилактики, так что бегать он не будет, но до допросной дотянет. Пришлите кого-нибудь за посылкой, а я пошел дальше зачищать базу.

Убрав ногу с груди наемника, я шагнул в полумрак зияющей лифтовой шахты. Кабина замерла где-то внизу, поэтому я просто прыгнул в пустоту. В свободном падении я намертво вцепился в толстые стальные тросы. Ладони заскользили по металлу с оглушительным скрежетом, высекая целые снопы искр. Колоссальное трение мгновенно испепелило остатки тактических перчаток и раскалило сталь чуть ли не докрасна. Обычному человеку стерло бы руки до самых костей, но моя усиленная кожа даже не поцарапалась, лишь приятно нагревшись. Затормозив на уровне третьего подземного яруса, я качнулся на тросах и с двух ног вышиб покореженные створки шахты. Они с лязгом вылетели в просторный холл.

Тут меня уже ждали. Остатки гарнизона Гидры наспех соорудили баррикаду из перевернутых столов и серверных стоек. С десяток стволов тут же развернулись на звук.

Пулемета у меня больше не было, но в тесных коридорах он бы только мешал.

Я рванул зигзагом, уходя с линии огня. Пули с визгом крошили кафель за моей спиной. Ближайший боец дернулся вскинуть дробовик, но я снес его на полном ходу, намертво впечатав плечом в бетонную колонну. Грудина парня с влажным хрустом смялась под бронежилетом. Перехватив его падающее оружие за горячий ствол, я пустил дробовик в ход как тяжелую дубину и с размаху раздробил кевларовый шлем следующего штурмовика. Тот осел на пол как тряпичная кукла.

Началась грязная, первобытная работа. Я бросался от укрытия к укрытию смертоносным, неудержимым тараном. Редкие автоматные очереди, достигавшие цели, вязли в мышцах. Дикая регенерация мгновенно выталкивала деформированный свинец, оставляя на коже лишь багровые пятна, которые исчезали на глазах. Тактическая куртка окончательно превратилась в горелые лохмотья, обнажив покрытый копотью и чужой кровью торс, но меня это заботило меньше всего.

Вырвав кусок толстой водопроводной трубы из разбитой стены, я метнул его, как античное копье. Разогнанный моей силой металлический снаряд прошил насквозь сразу двоих стрелков, пригвоздив их к серверной стойке.

Минуту спустя холл был залит кровью и густо усеян дымящимися гильзами. Я брезгливо стряхнул с костяшек ошметки чужого кевлара и глубоко втянул носом сизый, пропахший порохом и озоном воздух. Адреналин всё еще кипел в венах, требуя продолжения банкета, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

И тут рация снова ожила.

— Майерс, отбой, — голос Вдовы звучал буднично-спокойно, а на фоне отчетливо лязгнул металл застегивающихся наручников. — Пирс взят. Клиент упакован и готов к транспортировке.