Оседающая бетонная пыль густым туманом висела в воздухе тренировочного зала, скрывая истинный масштаб разрушений. Из зияющей бреши в многослойной бронированной стене, где всё еще угрожающе искрила оборванная проводка, донесся тяжелый, глухой кашель. Логан медленно выбрался из-под завалов искореженного металла, небрежным движением отбрасывая в сторону кусок покореженной арматуры. Его тело представляло собой жуткое зрелище, однако мутантная регенерация уже работала на пределе феноменальных возможностей.

Обширная рваная рана на груди, сквозь которую тускло поблескивали неразрушимые адамантиевые ребра, затягивалась прямо на глазах. Разорванные мышечные волокна извивались, словно живые багровые нити, стремительно сплетаясь воедино. Поврежденные сосуды пульсировали, выталкивая наружу сгустки запекшейся крови, освобождая место для новой плоти. Края кожи стягивались, безупречно спаиваясь без единого рубца, а от перегретого бешеной регенерацией тела поднимался густой пар, смешиваясь с цементной взвесью. Весь этот пугающий в своей первобытной дикости процесс занял считанные секунды, вернув бессмертному мутанту полную боеспособность.

Логан тяжело повел плечами, проверяя заново сросшиеся связки, и с хрустом размял шею.

— Ну и тяжелая же у тебя рука, пацан, — прохрипел он, сплевывая на изуродованный пол вязкую от пыли слюну.

В его голосе не было привычной ярости — лишь мрачное, неохотное уважение опытного бойца, столкнувшегося с подавляющей физической силой. Я остался стоять на месте, выравнивая сбившееся дыхание и позволяя налитым свинцом мышцам немного расслабиться после запредельного напряжения.

Внезапно тишину разгромленного комплекса нарушил сдавленный стон. В нескольких метрах от эпицентра нашего столкновения зашевелился Скотт Саммерс. Приходя в себя после моего нокаутирующего удара в челюсть, который вырубил его еще до начала основной потасовки, Циклоп с огромным трудом приподнялся на локтях и инстинктивно поправил съехавшие набок рубиновые очки. Когда его зрение наконец сфокусировалось на окружающем хаосе, лицо лидера Людей Икс вытянулось от неподдельного шока. Вздыбленные титановые плиты пола, разорванные в клочья высокотехнологичные тренажеры и сквозная дыра в стене красноречиво свидетельствовали о том, что спарринг вышел далеко за рамки мыслимого контроля.

— Вы решили сровнять особняк с землей? — возмущенно выдавил Скотт, неуверенно поднимаясь на ноги и стряхивая с форменного комбинезона серую крошку. — Это тренировочный манеж, а не полигон для испытания баллистических ракет!

— Скажи спасибо, что мы не добрались до несущих конструкций, Одноглазый, — немедленно огрызнулся Росомаха, демонстративно игнорируя гнев Саммерса. — Пацану нужно было выпустить пар, а мне — размять кости. Считай, провели внеплановый стресс-тест вашей хваленой безопасности.

Назревающий конфликт прервал звук приближающихся быстрых шагов. Створки единственных уцелевших дверей с тихим шипением разъехались в стороны, пропуская внутрь Ороро Манро и Джин Грей. Женщины замерли на пороге, совершенно ошеломленные картиной абсолютного погрома. Джин шокированно прижала ладонь к губам, переводя неверящий взгляд с дымящейся пробоины на нас, в то время как Шторм, быстро взяв себя в руки и сохранив царственное самообладание, лишь укоризненно покачала головой.

— Смета на ремонт этого зала, Маркус, превысит бюджет небольшого островного государства, — произнесла Ороро, и в ее спокойном тоне прозвучала прохладная ирония. — Искренне надеюсь, что помимо сокрушительного удара у вас есть и толковый бухгалтер.

* * *

Следующие несколько дней пролетели в непривычном, но на удивление ровном ритме. Школа Ксавье напоминала растревоженный улей, где бурлящая подростковая энергия постоянно сталкивалась со строгой дисциплиной и изматывающими тренировками. Я старался не отсвечивать — насколько это вообще возможно при моих габаритах и недавнем эпичном сносе тренировочного зала, — просто наблюдая за жизнью Людей Икс.

Будни здесь подчинялись железному расписанию. Утро начиналось с кросса по парку, где Китти Прайд умудрялась приходить первой, попросту срезая углы сквозь вековые дубы, а Бобби Дрейк на бегу подмораживал траву, оставляя скользкие ловушки для зазевавшихся отстающих. В перерывах я часто засиживался в общей гостиной. Наблюдал, как Курт Вагнер азартно режется в шахматы с Хэнком Маккоем, или как Роуг, наглухо закутанная в плотную одежду, с тихой тоской следит за беспечно резвящимися сверстниками. После того кровавого хаоса, через который мне пришлось пройти, эти островки спокойствия казались почти сюрреалистичными.

Но за глянцевым фасадом мирной школьной жизни шла тяжелая работа. Пока мы оттачивали рефлексы или обсуждали тактику, на нижних уровнях особняка, за бронированными дверями медотсека, разыгрывалась настоящая драма. Профессор взялся за почти невыполнимую задачу — с корнем вырвать из подсознания Баки Барнса десятилетия вшитых установок Гидры.

Я несколько раз пересекался с Чарлзом, когда он возвращался после ментальных сеансов. Зрелище было не из легких. Каждый раз телепат выглядел так, словно постарел лет на десять, его обычно пронзительный взгляд мутнел, лоб покрывала холодная испарина, а пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла, била мелкая дрожь. Подобное погружение не имело ничего общего с банальным чтением мыслей. Это была ювелирная нейрохирургия в лабиринте истерзанного разума, где одно неверное движение грозило полностью стереть личность пациента.

Глядя на Ксавье, я проникался к нему суровым, мрачным уважением. Даже такому титану духа эта битва давалась чудовищной ценой. Профессор пропускал через себя каждую вспышку боли, ярости и глухого отчаяния, копившихся в Барнсе долгие годы. Никаких чудес и взмахов волшебной палочки — только каторжный труд на истощение.

На исходе пятого дня, когда закатное солнце залило особняк густым багровым светом, Чарлз попросил всех собраться в библиотеке. Он выглядел выжатым досуха, лицо заострилось, но в выцветших глазах читалось тихое торжество. Баки сидел рядом с ним — непривычно расслабленный, с ясным, хотя и бесконечно усталым взглядом.

— Друзья, у меня важные новости, — голос профессора звучал негромко, но в повисшей тишине его услышал каждый. — Нам удалось совершить почти невозможное. Ментальные блоки Гидры и кодовые фразы, превращавшие Джеймса в послушное орудие, полностью деактивированы. Его разум больше не принадлежит чудовищам.

По комнате прокатился коллективный вздох облегчения, но Ксавье поднял руку, пресекая ликование. Его тон стал жестким, предостерегающим:

— Однако не обманывайтесь. Мы разорвали цепи, но шрамы от них никуда не делись. Баки свободен от программного контроля, но впереди самое страшное испытание — заново научиться жить с собственными воспоминаниями. Ему понадобится время, покой и, прежде всего, ваше терпение. Путь к восстановлению будет долгим, и мы должны пройти его вместе.

Я перевел взгляд на Барнса. Тот едва заметно кивнул мне, и в этом скупом жесте было больше искренней человечности, чем во всем ледяном профессионализме Зимнего Солдата, с которым мы столкнулись несколько дней назад. Битва за его разум закончилась, но настоящая война за его душу только начиналась.

Когда остальные покинули библиотеку, деликатно оставив нас втроем, в просторном помещении повисла тяжелая, но уже совершенно не враждебная тишина. Чарлз Ксавье, сцепив пальцы на коленях, внимательно смотрел на Баки, давая тому время свыкнуться с обрушившейся на него тишиной в голове.

— Джеймс, я прошел по самым темным закоулкам вашего разума и видел всё, что они заставляли вас делать, — голос профессора звучал мягко, но с непререкаемой убежденностью. — Вы должны понять одно, и понять сейчас, прежде чем чувство вины пустит новые корни. Зимний Солдат был лишь инструментом, идеально отлаженным механизмом. Оружие не несет ответственности за пролитую кровь. Вина всегда лежит на том, кто спускает курок. Гидра отняла у вас выбор, а без свободы воли нет и не может быть личной ответственности.

Барнс медленно поднял взгляд. В его глазах всё еще плескались отголоски пережитого кошмара. Он тяжело сглотнул, пытаясь осмыслить услышанное.

— Профессор прав, Баки, — негромко добавил я, прислонившись к массивному книжному шкафу. — Я тоже прошел через лаборатории Гидры и на собственной шкуре прочувствовал, как они ломают людей, превращая их в безвольный расходный материал. Мне просто чертовски повезло вырваться до того, как они успели окончательно промыть мне мозги. Тебе досталась самая страшная участь, но ты выжил. И теперь у тебя есть ради чего бороться.

Сержант невесело усмехнулся, потерев висок левой, металлической рукой — жест получился резким и угловатым.

— И ради чего же? — хрипло спросил он, глядя куда-то сквозь меня. — Я человек из другого времени. Мой мир давно мертв, как и все, кого я знал.

— А вот тут ты ошибаешься, — я позволил себе легкую улыбку, понимая, что пора выкладывать главный аргумент. — Твой лучший друг, Стив Роджерс, тоже не остался в сороковых. Его недавно нашли во льдах Арктики. Он жив, здоров и сейчас проходит реабилитацию, привыкая к двадцать первому веку. И поверь, как только Капитан Америка окончательно встанет на ноги, ему до смерти понадобится тот единственный человек, который помнит его настоящим. Ему понадобишься ты.

Барнс замер. Новость о воскрешении Роджерса, казалось, пробила глухую стену апатии, устоявшую даже перед обретенной свободой.

— Стив… жив? — едва слышно выдохнул он. В этой короткой фразе было столько отчаянной надежды, что мне стало не по себе.

— Живее всех живых, — подтвердил я и хитро прищурился. — Только давайте пока оставим это в стенах библиотеки. Если Фьюри узнает, что я разбазариваю его секреты, этот одноглазый параноик лично сживет меня со свету.

Я негромко усмехнулся, и даже на изможденном лице Чарлза промелькнула легкая улыбка, разрядив сгустившееся напряжение.

Утро следующего дня прошло в сборах. Мое пребывание в школе подошло к концу, проблема с гостем из Гидры была решена, а задерживаться и дальше, смущая местных учеников, не имело смысла. Баки остался с Ксавье до полного восстановления.

На широком крыльце особняка собрался почти весь основной состав Людей Икс, чтобы проводить меня. Ороро мягко пожала мне руку, пожелав удачи, а Джин Грей тактично напомнила, что я всегда могу обратиться к ним, если ситуация вновь выйдет из-под контроля. Даже Скотт Саммерс, отбросив обиду за разрушенный полигон, крепко ответил на рукопожатие, признавая во мне равного.

— Бывай, пацан. И постарайся не разнести половину Нью-Йорка в свой следующий выходной, — хмыкнул Логан, небрежно опираясь о каменную балюстраду и попыхивая неизменной сигарой.

— Ничего не могу обещать, Логан, — усмехнулся я в ответ. — Мои двери всегда открыты, если вдруг захочешь пропустить стаканчик чего-нибудь крепкого.

Обменявшись контактами, я в последний раз окинул взглядом величественный фасад школы Ксавье. Кивнув напоследок мутантам, я развернулся и зашагал по усыпанной гравием аллее к кованым воротам. Внутри разливалось приятное тепло от правильно выполненной работы. Впереди меня ждал родной лофт и возвращение к собственной, не менее запутанной жизни.

Дорога от Вестчестера до Нью-Йорка пролегала сквозь живописные пригороды, залитые мягким предзакатным светом, но я почти не обращал внимания на пейзаж за окном. Мерное шуршание шин и ровный гул мощного двигателя настраивали на философский лад, заставляя подводить итоги последних недель. А они выдались настоящим испытанием на прочность.

Удерживая руль одной рукой, я лениво косился на стрелку спидометра, замершую на грани дозволенного, и перебирал в уме недавние достижения, словно инвентарную опись. Моя новая сила впечатляла — даже Росомаха с его адамантиевым скелетом в полной мере прочувствовал тяжесть моих ударов. Баки Барнс, чья жизнь долгие годы балансировала между безумием и рабством, наконец-то свободен. Да и мои ночные патрули стали для криминального Нью-Йорка настоящим стихийным бедствием. Я обзавелся связями, которым позавидовал бы любой амбициозный политик: от Фьюри с его параноидальным Щ.И.Т. ом до легендарных Людей Икс. И всё же, несмотря на этот внушительный список, внутри саднило назойливое чувство незавершенности.

«И что теперь?» — вопрос пульсировал в висках в такт вибрации мотора, требуя внятного ответа. Я уже не был тем растерянным бедолагой, очнувшимся в чужом мире, но конечная цель моего пути всё еще тонула в тумане.

На мгновение мелькнула мысль выйти из тени. Заявить о себе во всеуслышание, стать публичным героем, чьи портреты украшают первые полосы, а поступки срывают овации. Но я тут же с брезгливостью отбросил эту идею. Официальный статус — это неизбежная бюрократия, душные пресс-конференции и строгий поводок из чужих ожиданий. Мрачная эстетика ночных переулков, где справедливость вершится быстро и без свидетелей, подходила мне куда больше, чем свет софитов. Там, в холодном лунном свете, я чувствовал себя на своем месте — свободный от государственного долга и общественного мнения.

Следом пришла иная, куда более масштабная мысль: а не пора ли самому стать центром притяжения? Собрать команду, не уступающую Мстителям, или выстроить теневую структуру, способную дергать за ниточки мировых событий из-за кулис. Я живо представил себе логистику, поиск верных людей, обеспечение безопасности баз и бесконечное разрешение внутренних дрязг — и тяжело вздохнул. Слишком много хлопот. Подобное предприятие требовало колоссального ресурса времени, которого мне и без того отчаянно не хватало.

«Как-нибудь потом», — решил я, задвигая наполеоновские планы на задворки сознания. Организацию я создавать не спешил, но вот от пары-тройки надежных напарников, способных прикрыть спину в критический момент, точно бы не отказался. В мире, где по улицам ходят боги, а вторжение пришельцев постепенно становится обыденностью, одиночество — слишком дорогая роскошь.

Впереди сквозь вечернюю дымку проступил знакомый зубчатый силуэт Манхэттена, и я невольно выдохнул с облегчением. Меня ждал мой лофт. Надежное укрытие, где можно просто сложить оружие, принять душ и выдохнуть, прежде чем этот сумасшедший город снова подкинет мне работу.