Солнечный луч, безжалостно бьющий сквозь щель в тяжелых портьерах, все-таки вырвало меня из на удивление глубокого сна. Видимо, после ночного столкновения с Росомахой перегруженная нервная система решила, что с нее хватит, и просто принудительно вырубила сознание. Мышцы отзывались приятной, тягучей слабостью. Быстро приведя себя в порядок, я спустился на первый этаж, безошибочно идя на одуряющий запах свежей выпечки и жареного бекона.

Огромная светлая столовая особняка разительно отличалась от ночной гнетущей тишины, полнясь многоголосым гомоном десятков подростков, звоном столовых приборов и случайными вспышками неконтролируемых мутаций. Я взял поднос с щедрой порцией омлета и направился к столу преподавателей, где уже расположились несколько знакомых лиц.

Ороро Манро, грациозная и величественная даже в простом домашнем кардигане, задумчиво смотрела в окно, неспешно попивая кофе.

— Доброе утро, — я опустился на свободный стул напротив нее, позволив себе легкую улыбку. — Признаться честно, после вчерашней бури я ожидал увидеть хмурое небо, но погода сегодня просто идеальная. Надеюсь, тот шторм не был отражением вашего личного настроения, Ороро? Иначе мне стоит всерьез опасаться чем-нибудь вас разозлить.

Женщина перевела на меня взгляд своих удивительных темных глаз и тихо рассмеялась.

— Природа берет свое, Маркус, а я лишь направляю ее потоки, когда это необходимо, — ответила она с мягкой иронией, изящно отставляя чашку. — Но вам определенно стоит быть осторожнее с комплиментами в этом доме. Здесь слишком многие умеют читать между строк. И не только.

Словно в подтверждение ее слов, на соседний стул опустилась Джин Грей. Молодая телепатка выглядела уставшей, но в ее глазах, устремленных на меня, светилось острое, почти научное любопытство.

— Вы удивительный человек, Маркус, — прямо заявила она, проигнорировав светские расшаркивания. — Когда вы вошли в столовую, я рефлекторно уловила фоновый эмоциональный шум присутствующих, но ваше сознание… оно ощущается как монолитная стена. Ни единой утечки мыслей, ни малейшей ряби. Это врожденная особенность или результат специфической тренировки?

— Скорее, суровая необходимость и побочный эффект моей непростой биографии, — уклончиво отозвался я, отправляя в рот кусок бекона. — В моем ремесле тот, кто позволяет своим мыслям «звучать» слишком громко, обычно очень быстро заканчивает карьеру. Вместе с жизнью.

— Тебе не стоит так бесцеремонно лезть в головы к малознакомым людям, Джин. Особенно к тем, кто приносит в наш дом такие специфические проблемы, — раздался холодный, напряженный голос.

За спинкой стула телепатки возник Скотт Саммерс. Рубиновые стекла его защитных очков скрывали глаза, но по скрещенным на груди рукам и плотно сжатым челюстям было совершенно очевидно: Циклопу категорически не нравился ни мой визит в школу, ни тот явный интерес, который его девушка проявляла к моей скромной персоне.

— Я просто задала вопрос, Скотт, — примирительно вздохнула Джин, легко касаясь его руки. Это заставило парня нехотя смягчиться, хотя его внутренний радар продолжал работать на полную мощность, а поза осталась враждебной.

Эту напряженную утреннюю сцену прервало появление Чарлза Ксавье. Профессор не стал приближаться к столу: он лишь остановил кресло в дверях столовой и встретился со мной взглядом, едва заметно кивнув. Время пришло.

Стерильный медицинский отсек на нижних уровнях поместья пах озоном и антисептиками. Джеймс Бьюкенен Барнс лежал на специализированной диагностической кушетке, надежно зафиксированный широкими ремнями из армированного полимера. Это была не прихоть, а суровая мера предосторожности: когда вскрывают самые глубокие и болезненные нарывы подсознания, тело идеального солдата может отреагировать инстинктивной жаждой убийства.

Ксавье расположился у изголовья. Он прижал кончики пальцев к вискам, закрыл глаза и погрузился в искалеченный разум Зимнего Солдата.

Реакция последовала незамедлительно. Тело Баки выгнулось дугой с такой чудовищной силой, что стальной каркас кушетки, к которому крепились ремни, угрожающе заскрежетал. Мышцы на его шее вздулись толстыми канатами, лицо исказила гримаса первобытной агонии, а из перехваченного горла вырвался глухой, захлебывающийся рык загнанного в ловушку зверя. Металлическая рука судорожно сжалась в кулак, оставляя глубокие вмятины на титановом поручне.

Но тяжело было не только пациенту. Лицо Профессора Икс, обычно излучающее непоколебимое спокойствие, покрылось испариной. Чарлз болезненно сморщился, его дыхание стало прерывистым и поверхностным. Эмпатическая отдача от кошмара, который десятилетиями наслаивался в голове Барнса, била по телепату с разрушительной силой. Там, за барьерами сознания, крутился бесконечный калейдоскоп крови, пыток, ледяных криокамер и ломающих волю электрошоков.

— Что именно он делает? — тихо спросил я, наблюдая за этой жуткой безмолвной борьбой. — Просто стирает коды подчинения?

Джин Грей, стоявшая у мониторов жизнеобеспечения, отрицательно покачала головой, не сводя встревоженного взгляда со своего наставника.

— Если бы Профессор просто стер эти воспоминания, он бы выжег значительную часть личности сержанта, оставив от него лишь пустую оболочку, — прошептала она, словно боясь нарушить концентрацию Ксавье. — Разум мистера Барнса похож на клубок колючей проволоки, где ложные установки Гидры намертво вросли в истинные воспоминания. Чарлз сейчас проводит ювелирную нейрохирургическую операцию. Он изолирует слова-триггеры, блокирует синаптические связи, запускающие протоколы повиновения, и пытается выстроить защитные ментальные шунты вокруг травмированных участков. Это невероятно больно для них обоих: Профессор вынужден пропускать каждую вспышку чужой агонии через себя, чтобы отделить правду от вживленной лжи.

Глядя на то, как Баки снова бьется в путах, задыхаясь от фантомной боли стираемых директив, я в очередной раз убедился, настоящая война никогда не заканчивается на поле боя. Самые страшные сражения всегда разворачиваются в тишине человеческого разума.

Аппаратура пронзительно пискнула, когда Чарлз Ксавье резко, словно срывая присохшую повязку с раны, разорвал ментальный контакт. Профессор бессильно откинулся на спинку инвалидного кресла, судорожно хватая ртом прохладный, пахнущий озоном и антисептиком воздух. Его лицо приобрело землисто-пепельный оттенок, а на высоком лбу выступили крупные капли холодного пота — наглядное свидетельство запредельного нервного истощения.

— Там… ледяной ад, — хрипло выдохнул телепат, массируя дрожащими пальцами пульсирующие виски. — Годы непрерывных пыток, безжалостное уничтожение самой сути личности. И кровь. Реки крови, которые этот несчастный был вынужден проливать против своей воли, скованный цепями чужих приказов. Те, кто перестраивал его разум, не знали ни милосердия, ни простого сострадания.

Ксавье перевел дух и позволил себе слабую, невероятно усталую улыбку.

— Однако мы добились ощутимого прогресса. Я сумел аккуратно изолировать корневые директивы подчинения, не повредив при этом здоровую ткань воспоминаний Джеймса. Потребуется еще несколько глубинных сеансов, чтобы окончательно обезвредить триггеры Гидры, и он пойдет на поправку. Но помните, Маркус: освободить разум — это лишь половина дела. Ему понадобится бездна времени, поддержки и терпения, чтобы примириться с тем, что он совершил, и заново обрести себя.

Я почувствовал, как тугой узел напряжения, стягивавший грудь все эти дни, наконец-то распустился, уступая место искреннему облегчению. Шагнув к креслу, я коротко склонил голову.

— Вы не просто спасаете одного сломанного солдата, профессор. Вы дарите надежду тем, кто уже готовился к худшему, — серьезно произнес я. — Я не мастер пафосных речей, но запомните: если вам, вашим ученикам или команде когда-либо понадобится помощь — будь то силовая поддержка, ресурсы или решение проблем, требующих неформального подхода, — вы всегда можете на меня рассчитывать. Мое слово тверже стали.

Ксавье благодарно кивнул, принимая эту клятву без лишних церемоний. Извинившись и сославшись на то, что ему немедленно нужен отдых, он бесшумно покинул медотсек.

Убедившись, что пульс и дыхание Барнса окончательно стабилизировались, а сам он погрузился в глубокий естественный сон, мы с Джин тоже вышли из палаты. Девушка шла по светлым коридорам поместья медленно, обхватив себя за плечи, словно пыталась согреться после косвенного прикосновения к чужому липкому кошмару.

— Каждый раз, сталкиваясь с тем, на что способны люди ради абсолютного контроля над чужой волей, я начинаю всерьез сомневаться в нашем будущем, — тихо произнесла телепатка, глядя куда-то в пустоту. — Мутантов становится всё больше. Власти откровенно нас боятся, политики строят карьеры на антимутантской истерии, а общество традиционно ненавидит то, чего не понимает. Сможем ли мы вообще когда-нибудь жить в мире с обычными людьми, если они способны на такие зверства даже по отношению к собственным героям?

— Страх — самая примитивная и естественная реакция на эволюцию, Джин, — мягко возразил я, стараясь говорить уверенно и спокойно. — Люди пугаются резких изменений, особенно тех, которые подчеркивают их собственную уязвимость. Но история никогда не стоит на месте. Ваша школа, то, что изо дня в день делает Чарлз, — это мост между двумя видами. Да, впереди будут неизбежные конфликты и политические кризисы. Но если вы продолжите доказывать, что ваша сила служит защите, а не разрушению, этот слепой страх постепенно уступит место уважению. Надежда всегда пробивает себе дорогу, даже сквозь самую глухую стену непонимания.

Она задумчиво посмотрела на меня. В ее изумрудных глазах промелькнула искренняя признательность за поддержку, но ответить девушка не успела.

Навстречу нам по паркету вышли Скотт Саммерс и Логан. Циклоп вышагивал так жестко, словно с самого утра проглотил незрелый лимон, в то время как шедший рядом Росомаха источал ленивое, почти осязаемое предвкушение хорошей драки, привычно перекатывая в зубах незажженную сигару.

— Как всё прошло? — отрывисто поинтересовался Саммерс, переводя колючий взгляд с Джин на меня. Наша уединенная, доверительная беседа явно не доставляла ему удовольствия.

— Профессор совершил невозможное, динамика строго положительная, — сдержанно отрапортовал я, подыгрывая его армейскому тону. — Пациенту ничто не угрожает.

— Рад слышать, — сухо процедил Скотт, а затем, не удержавшись, язвительно добавил — Слушай, Маркус. Джин всё утро восхищалась твоей абсолютно непробиваемой ментальной защитой. Но в реальном жестком бою одной только крепкой головы бывает маловато. Раз уж ты всё равно гостишь в нашем скромном убежище, не хочешь спуститься на тренировочную площадку? Проверим, так ли хороши твои рефлексы, как умение заговаривать зубы девушкам.

Логан утробно хохотнул, обнажив в хищной усмешке крепкие зубы.

— А вот это уже разговор по существу! Я в деле, очкарик. Хочу лично посмотреть, каков этот пацан в деле.

Отказываться от столь прямолинейного вызова было бы верхом дурного тона, да и бурлящий в крови адреналин требовал выхода. Пожав плечами, я широко улыбнулся и приглашающим жестом предложил Саммерсу показывать дорогу. Утренняя разминка обещала быть жаркой.

Джин скрестила руки на груди, всем своим видом демонстрируя крайнее неодобрение и попыталась воззвать к голосу разума.

— Скотт, это совершенно неприемлемо, — строго произнесла она. — Маркус — гость Профессора, и устраивать подобные проверки банально невежливо. Тем более после бессонной ночи и всего того, что произошло в медотсеке.

— Не переживай, Джин, я абсолютно не против немного размяться, — миролюбиво отозвался я. Отказ только распалил бы уязвленное эго молодого лидера Людей Икс.

— Вот видишь? Наш правительственный друг сам жаждет показать себя в деле, — самодовольно хмыкнул Саммерс, явно расценив мою покладистость как проявление слабости.

Телепатка раздраженно выдохнула, одарила нас обоих испепеляющим взглядом и резко развернулась.

— Отлично. Раз вам так не терпится помериться тестостероном — валяйте, — бросила она через плечо и быстро зашагала прочь по коридору.

Тренировочная площадка, спрятанная в глубоких недрах особняка, представляла собой колоссальный высокотехнологичный зал, закованный в бесшовные металлические панели. Едва мы переступили порог, Саммерс решительно вышел на середину манежа, властно поднял руку и безапелляционно заявил, что первый спарринг принадлежит ему. Возражать я не стал, позволив юному тактику проявить инициативу.

Бой начался без предисловий. Скотт двигался грамотно, демонстрируя отличную армейскую выучку. Он пытался навязать свой темп, чередуя плотные рукопашные выпады с короткими предупреждающими вспышками рубиновых лучей. Первую пару минут я откровенно поддавался, лениво уклоняясь и позволяя ему проводить нехитрые комбинации, чтобы оценить предел его возможностей. Убедившись, что передо мной обычный человек — пусть и великолепно тренированный, с невероятно опасным взглядом, — я решил закончить эту бессмысленную игру.

Резко разорвав дистанцию, я легко ушел от очередного энергетического выстрела, скользнул в его слепую зону и нанес один выверенный, строго дозированный удар в челюсть. Ровно столько силы, чтобы отключить мозг, не сломав при этом кости. Циклоп рухнул на металлический пол как подкошенный, так и не поняв, что произошло.

Тишину зала разорвал хриплый, лающий хохот Росомахи. Логан запрокинул голову, совершенно не стесняясь в выражениях.

— Дьявол, пацан, это было великолепно! — прорычал он сквозь смех, легонько ткнув неподвижное тело Скотта носком тяжелого ботинка. — Какая жалость, что я не прихватил телефон, чтобы заснять эту позорную капитуляцию! Хотя, постой-ка… зал ведь до потолка напичкан камерами. Буду крутить эту запись на каждом школьном собрании, пока наш очкастый скаут не сгорит от стыда!

— Раз уж мы закончили с легкой разминкой, может, проверим твои рефлексы? — предложил я. В крови уже пульсировал приятный боевой азарт.

— Учти, Маркус, я в поддавки не играю, — плотоядно оскалился Логан, пружинисто выходя на позицию. — Можешь бить в полную силу, не стесняйся. Моя регенерация переварит любой урон, так что не вздумай сдерживаться.

— Абсолютно уверен, что мне стоит бить наотмашь? — вежливо уточнил я, разминая кисти.

Вместо ответа Росомаха издал утробный рык. С характерным металлическим лязгом из его костяшек вырвались легендарные когти, и он бросился на меня, словно сорвавшийся с цепи берсерк.

Я снова предпочел маневрировать, жестко контролируя собственную силу, но теперь схватка перешла на иной уровень. Тяжелые звериные атаки Логана даже через блоки отзывались тупой болью: его скелет, залитый адамантием, превращал каждую конечность в кузнечный молот. Ловко уходя от сверкающих лезвий, способных распороть танковую броню, я внезапно поймал себя на пугающе прагматичной мысли. Что, если позволить ему нанести мне серьезную колотую рану? Если мой организм столкнется с разрушительным потенциалом адамантия, система адаптации неизбежно перестроит ткани, сделав меня неуязвимым для этого сплава.

Идея показалась настолько логичной, что я начал смещать центр тяжести, подставляясь под прямой выпад. Но в последнюю секунду вовремя одернул себя. Наличие адаптивного механизма начало критически искажать мое восприятие реальности, атрофируя базовый инстинкт самосохранения. Я стал думать о собственном теле как о расходном материале для бесконечных апгрейдов. Эту опасную психологическую деформацию следовало пресекать на корню. Резко выдохнув, я ушел в сторону, пропуская лезвия в миллиметре от ребер.

— Хватит порхать, как испуганная балерина! — взревел Логан, ярость от моих постоянных уклонений довела его до точки кипения. — Дерись, мать твою, в полную силу, или я прямо сейчас выпущу тебе кишки!

— Как скажешь, Логан, — ровно ответил я.

Я перестал сдерживаться, позволив скрытой мощи до краев залить мышцы. Когда бессмертный мутант в очередной раз прыгнул, целясь скрещенными когтями точно мне в грудь, я намертво впечатал ступни в пол и нанес короткий прямой удар навстречу, вложив в него весь свой физический потенциал.

Кулак врезался в его грудную клетку с оглушительным грохотом лобового столкновения двух товарных составов. Логана оторвало от пола и швырнуло через весь зал с такой чудовищной скоростью, что он пробил многослойную бронированную стену, оставив в ней зияющую, искрящуюся оборванной проводкой брешь. Кинетическая энергия моего удара не рассеялась бесследно, от эпицентра столкновения во все стороны разошлась плотная ударная волна. Она сорвала стальную обшивку с пола, скрутила ближайшие осветительные мачты и буквально смела тренировочную площадку, превратив высокотехнологичный манеж в зону локального стихийного бедствия.