Когда шаги Наташи и Ороро растаяли в глубине коридора, холл накрыла плотная, почти осязаемая тишина. Ее нарушало лишь мерное тиканье старинных напольных часов. Профессор Ксавье не спешил заговаривать, явно давая мне время проникнуться атмосферой и ослабить хватку, но мой «Ментальный бастион» ровно гудел на задворках сознания, надежно отсекая незримые щупальца чужого разума. Плавно развернув коляску, Чарлз жестом пригласил меня в примыкающий кабинет — царство академической классики, пропахшее старой бумагой, вишневым табаком и потертой кожей, с дубовыми стеллажами до самого потолка.

— Присаживайтесь, Маркус, — предложил он, указывая на массивное гостевое кресло, и остановился по другую сторону антикварного стола. Взгляд профессора утратил прежнюю снисходительную мягкость: теперь на меня смотрел исследователь, столкнувшийся с неразрешимой загадкой. Интеллект в его глазах буквально препарировал. — Джин оказалась права. Ваш разум не просто закрыт — он защищен барьером такой колоссальной плотности и сложной архитектуры, что я, признаться, вижу подобное впервые за всю свою практику. Это не природная мутация и не плод изнурительных медитаций, которым обучают в Камар-Тадже. Ваша ментальная стена ощущается как нечто инородное. Она безупречна в своей неестественности.

Я невозмутимо откинулся на спинку, мысленно выстраивая линию защиты. Легенду, которая удовлетворила бы любопытство сильнейшего телепата планеты, но при этом ни единым словом не выдала бы Систему.

— Назовем это побочным эффектом форсированной эволюции, профессор, — я скрестил руки на груди, прямо встречая его проницательный взгляд. — Вы наверняка слышали о соковийских базах «Гидры». Барон фон Штрукер обожал играть в бога. Он подвергал пленников воздействию энергий, природу которых сам до конца не понимал. Большинство подопытных сгорало в агонии, не выдержав нагрузки, но мой организм выбрал иной путь. Он научился адаптироваться к любой угрозе. Когда жизнь зависит от того, успеешь ли ты отразить чужое разрушительное влияние, мозг возводит такие крепости, о которых обычный человек не смеет и мечтать.

Ксавье задумчиво сцепил пальцы в замок. Он вслушивался не только в слова — профессор фиксировал микроскопические изменения мимики, пульса и дыхания. Ему не требовалась телепатия, чтобы читать язык тела, поэтому я контролировал каждое движение с хладнокровием картежника, идущего ва-банк.

— Поразительный защитный механизм, — произнес он наконец. В голосе Чарлза сплелись искреннее уважение и горькое, всепоглощающее сочувствие. — Страх и боль — суровые учителя, Маркус. Они выковали из вас великолепного воина, но я вижу, что эта непробиваемая броня изолирует вас от мира не хуже тюремной решетки. Вы привезли ко мне человека, чью волю растоптали, чью личность жестоко стерли в угоду чужим амбициям. Привезли, потому что подсознательно видите в нем отражение собственных кошмаров. Вы спасаете сержанта Барнса, чтобы доказать самому себе: выход есть даже из самого беспросветного, залитого кровью ада.

Слова ударили точно в цель. Они изящно обошли все системные барьеры, поскольку обращались не к мыслям, а к душе. Профессор не пытался взломать мой разум — он виртуозно разложил по полочкам мою мотивацию, опираясь на колоссальный жизненный опыт и глубочайшее понимание истерзанной человеческой природы.

— Возможно, вы правы, — я коротко кивнул, признавая его анализ, но не собираясь лезть в сентиментальные дебри. — Однако сейчас имеет значение лишь одно…

Я сделал микроскопическую паузу. Мысленно потянувшись к настройкам Системы, я сознательно приоткрыл крошечную брешь в «Бастионе» — ровно настолько, чтобы пропустить в открытое сознание телепата единственный яркий образ. Силуэт звездно-полосатого щита, намертво вмерзшего в арктические льды, и ровное сердцебиение спящего под ним человека.

— …Сможете ли вы собрать осколки разума сержанта Барнса воедино до того, как Стив Роджерс узнает о судьбе своего друга? — закончил я фразу вслух и моментально захлопнул щит.

Чарлз подался вперед. Его невозмутимость дала трещину, во взгляде мелькнуло неподдельное, почти юношеское потрясение. Будучи сильнейшим телепатом планеты, он привык знать всё обо всех, но эта колоссальная тайна укрылась даже от него.

— Капитан Америка… жив? — тихо выдохнул профессор. Он был поражен не столько абсурдностью факта, сколько абсолютной, непререкаемой истинностью транслированного образа. — Как это возможно? Этого знания нет в мыслях ни одного высокопоставленного чиновника, ни в одном рапорте Пентагона. Я бы почувствовал такие тектонические сдвиги в информационном поле.

— Потому что сейчас эта тайна погребена глубоко под толщей ледяной воды, вдали от цивилизации, куда не всегда достает даже ваша сила, — я позволил себе едва заметную усмешку, чувствуя легкое головокружение после рискованного маневра с защитой. — Но поисковые подлодки Щ.И.Т. а буквально на днях засекли аномалию и вот-вот поднимут «Валькирию». Стив Роджерс, живой символ надежды для миллионов, скоро очнется в совершенно чужом, пугающем мире. Если первым делом он узнает, что его лучший друг превращен в бездушного киллера на поводке у Александра Пирса, эта надежда рухнет вместе с верой в человечность. Капитану нужен Баки, а не Зимний Солдат. Мы обязаны дать Роджерсу повод бороться дальше.

Ксавье медленно перевел дух, справляясь с обрушившимся откровением. Его взгляд вновь потеплел, наполнившись кристально ясной решимостью.

— Это меняет всё, Маркус. Абсолютно всё. — Чарлз тяжело вздохнул. На мгновение мне показалось, что на его плечи зримо опустился груз исторической ответственности. — Я дам сержанту шанс вернуть себя. Это всё, что я могу обещать. Процесс потребует времени и ювелирной деликатности. Мы начнем завтра утром, когда нервная система Барнса окончательно стабилизируется. А сейчас вам следует отдохнуть.

Попрощавшись с профессором, я вышел из кабинета с таким чувством, будто только что сдал сложнейший экзамен строгому, но бесконечно мудрому наставнику. Поместье постепенно засыпало. За высокими окнами всё так же неистово хлестал весенний ливень, но внутри царило давно забытое ощущение безопасности.

Добравшись до своей комнаты — Наташа наверняка уже спала в соседнем крыле, по привычке сунув пистолет под подушку, — я не стал включать свет. Просто оперся ладонями о холодный подоконник и долго смотрел на струящиеся по стеклу мутные потоки. Сегодняшняя ночь навсегда изменила расстановку фигур на мировой шахматной доске. Система подарила мне инструменты для выживания, но ломать каноны этой жестокой вселенной и выстраивать судьбы придется исключительно своими руками.

* * *

Сон упорно не шел. Я отошел от подоконника — возвращаться в постель и снова сверлить взглядом потолок не было ни малейшего смысла. Внутри сжималась тугая пружина глухого напряжения, и ослабить ее простым усилием воли никак не выходило. За эти сутки на одной доске сошлось слишком много смертельно опасных фигур. Разговор с Ксавье оставил двойственное послевкусие: с одной стороны — колоссальное облегчение, с другой — холодное понимание того, что мы только что втянули мутантов в войну, истинных масштабов которой они пока не представляют.

Раз уж нервная система, разогнанная до предела недавними стычками и мутацией от сыворотки, отказывалась переходить в спящий режим, нужно было хотя бы обмануть желудок. Накинув легкую толстовку, я бесшумно выскользнул в коридор.

Особняк спал, укутанный густыми тенями и тяжелым, монотонным шумом весеннего ливня, барабанящего по крыше. Мои обостренные чувства легко вычленяли из этой ночной симфонии скрип старых половиц и отдаленное, мерное дыхание обитателей школы. Я двигался плавно, словно призрак, стараясь не тревожить хрупкий покой, пока наконец не добрался до просторной, сверкающей полированным хромом кухни.

Здесь царил стерильный порядок, выдающий строгую дисциплину местных наставников. Рассчитывать на глоток крепкого бурбона в образовательном учреждении для одаренных подростков было бы верхом наивности. Поэтому, распахнув массивную дверцу промышленного холодильника, я довольствовался малым — вытащил из стройного ряда ледяную банку вишневой газировки.

Металлическое кольцо поддалось с резким, сочным шипением. Я сделал долгий глоток, чувствуя, как холодная сладость немного остужает перегретые мысли. Прикрыв тяжелую дверцу холодильника, я только собрался опуститься на высокий барный стул, чтобы перевести дух, как атмосфера на кухне неуловимо изменилась.

Даже мой улучшенный слух не уловил шагов — поразительно для кого-то столь массивного, — но инстинкты, отточенные постоянной борьбой за выживание, буквально взвыли об опасности. Секундой позже рецепторы распознали густой, тяжелый запах: агрессивная смесь дешевого табака, потертой кожи и чего-то первобытного, звериного.

В дверном проеме возникла коренастая, неестественно широкая в плечах фигура. Мужчина шагнул в полосу бледного света от дежурной лампы, и я безошибочно узнал его. Каноничный, словно сошедший со страниц мрачного комикса: густые бакенбарды, хищный прищур темных глаз и руки, покрытые жесткой шерстью, которые казались отлитыми из сплошного куска стали. На нем была простая белая майка, уже успевшая где-то испачкаться в машинном масле, и затертые до дыр джинсы.

Логан замер на пороге, лениво перекатывая в зубах незажженную сигару. Его ноздри едва заметно дрогнули, втягивая воздух, — он оценивал меня, разбирая мой запах на мельчайшие молекулы, точно так же, как я сейчас анализировал его габариты и скрытую угрозу. В этом молчаливом столкновении не было открытой враждебности, но пространство между нами мгновенно потяжелело от напряжения двух опасных хищников, случайно оказавшихся на одной территории.

— Надеюсь, ты не выпил последнюю вишневую, пацан, — прорычал Росомаха низким, рокочущим голосом, который походил на звук работающего танкового двигателя на холостых оборотах. — Потому что нормального пива в этом детском саду днем с огнем не сыщешь, а мне срочно нужно промочить горло.

Я демонстративно поднял полупустую банку, салютуя в воздухе, и криво усмехнулся: — Расслабься, там еще осталась пара банок диетической колы. Хотя, судя по твоему цветущему виду и аромату дешевого курева, тебе больше подойдет неразбавленный медицинский спирт. Я Маркус.

Мутант хмыкнул, ничуть не задетый откровенной колкостью. Подойдя к холодильнику вразвалочку, он бесцеремонно отодвинул меня плечом, порылся на нижних полках и извлек на свет запотевшую бутылку с подозрительно мутной жидкостью. Явно чья-то заначка, спрятанная от бдительных местных наставников.

— Логан, — буркнул он, свернув крышку небрежным движением большого пальца. — И если думаешь, Маркус, что дешевый сарказм делает тебя неуязвимым, то глубоко заблуждаешься. Меня не было в этой богадельне всего пару суток, ездил проветриться в город. Возвращаюсь — а наш лысый благодетель устроил тут проходной двор. Кто вообще пустил вас в поместье?

— Технически мы притащили пациента, который остро нуждался в экстренной починке мозгов, — парировал я, наблюдая, как Логан вливает в себя добрую половину бутылки. — Так что считай это гуманитарной миссией, а не визитом вежливости. Странно, что школьные телепаты не ввели тебя в курс дела прямо с порога.

— Я блокирую эту ментальную болтовню, пацан. От нее потом жуткая мигрень, — огрызнулся Росомаха, утирая губы тыльной стороной широкой ладони. — К тому же я привык доверять собственному носу. А он подсказывает, что от тебя за милю разит проблемами правительственного масштаба.

Наш обмен любезностями прервал едва уловимый шорох. Для обычного человека появление Наташи Романофф стало бы полнейшей неожиданностью, но мы с Логаном одновременно повернулись к двери еще до того, как шпионка переступила порог. На ней был все тот же строгий тактический костюм, разве что без тяжелой кобуры, а в чуть прищуренных глазах читалась та же вязкая бессонница, что грызла и меня.

— Мальчики, вы слишком громко обсуждаете свои глубокие душевные травмы, — произнесла Черная Вдова, грациозно опускаясь на соседний барный стул. — Некоторые нормальные люди вообще-то пытаются уснуть.

— А некоторые шпионки спят с одним открытым глазом и ножом под подушкой, — немедленно оскалился Логан, подозрительно принюхиваясь к новой гостье. — От тебя несет порохом, кровью и интригами, дамочка. Мой любимый коктейль.

Наташа не успела парировать: тишину кухни разорвал короткий вибрирующий звук коммуникатора во внутреннем кармане ее костюма. Она мгновенно выудила устройство, и ее лицо, тускло освещенное экраном, превратилось в непроницаемую маску.

— Начальство не спит? — иронично поинтересовался я, делая очередной глоток по-прежнему ледяной газировки.

— Фьюри требует доклад. Прямо сейчас, — сухо констатировала Романофф, убирая телефон. — Боюсь, наша уютная ночная посиделка подошла к концу. Мне пора возвращаться на базу.

— В этом нет никакой необходимости, Наташа. По крайней мере, вам совершенно незачем сбегать под покровом ночи, — раздался спокойный бархатистый голос, от которого по спине невольно пробежал холодок.

В дверном проеме плавно и бесшумно возникло инвалидное кресло Чарлза Ксавье. Ни я, ни Логан не уловили его приближения — видимо, профессор мягко отвел наши восприятия, чтобы не привлекать внимания раньше времени. Несмотря на глубокую ночь, он выглядел безупречно собранным, словно не он всего пару часов назад вытаскивал истерзанный разум Баки Барнса из пучины безумия.

— Доброй ночи, — мягко продолжил телепат, переводя проницательный взгляд с напряженной Вдовы на нахохлившегося Логана. — Агент Романофф, я прекрасно понимаю специфику вашей работы и ни в коем случае не собираюсь препятствовать выполнению долга. Можете смело передать директору Фьюри все детали нашего недавнего соглашения. Не нужно ничего скрывать.

Наташа неуловимо подобралась, вытянувшись в струну.

— Вы добровольно позволяете мне раскрыть координаты базы мутантов главе Щ.И.Т. а? — в ее идеально ровном голосе проскользнуло недоверие.

Ксавье позволил себе легкую, почти снисходительную улыбку, сложив руки на коленях.

— Николас давно осведомлен о существовании школы, равно как и о моей скромной персоне. Мы… весьма неплохо знакомы, и между нами существует давнее негласное взаимопонимание. Ваш доклад лишь подтвердит то, что ему и так прекрасно известно.

Убедившись, что слова достигли цели, профессор развернул кресло, но перед тем как покинуть кухню, обратился к Логану:

— Друг мой, будь добр, проводи нашу гостью за пределы внешней территории. Боюсь, периметр безопасности особняка может крайне нервно отреагировать на ночные прогулки.

Росомаха хрипло выдохнул, всем видом демонстрируя крайнюю степень раздражения от навязанной роли ночного швейцара, но спорить не стал. Только молча дернул подбородком в сторону темного коридора — приглашение на выход. Вдова бросила на меня короткий многозначительный взгляд, обещающий скорую встречу, и легким пружинящим шагом покинула кухню.

— Бывай, пацан, — глухо бросил Логан через плечо. — Постарайся не шуметь до моего возвращения.

— Ничего не обещаю, — беззлобно отозвался я.

Тяжелые шаги мутанта растворились в лабиринте коридоров. Я остался один в сверкающей хромом кухне, вслушиваясь в монотонный шум дождя за окном. Пришло отчетливое понимание: настоящая игра только начинается.