Я сбросил тяжелую ношу на бетонный пол подвала, перевел дух и принялся за работу. Чтобы надежно зафиксировать тренированного суперсолдата с бионической рукой, способной играючи пробивать кирпичные стены, обычных пластиковых стяжек было категорически недостаточно. В ход пошло всё, что нашлось в моих бездонных запасах и гаражном хламе: промышленные нейлоновые тросы, несколько мотков армированного скотча, стальные цепи, которыми я обычно фиксировал тяжелоатлетические блины на тренажерах, и даже пара разорванных плотных простыней для амортизации узлов, чтобы он не перетер себе вены.

Я пеленал Барнса с методичностью хищного паука, уделяя особое внимание левому плечу и предплечью, намертво приматывая смертоносную хромированную конечность к его же торсу. К тому моменту, когда я закончил, Зимний Солдат напоминал гигантскую, гротескную куколку, плотно усаженную у основания несущей бетонной колонны.

Откинувшись на спинку стоящего напротив деревянного стула, я устало потер переносицу и погрузился в размышления. Судьба Джеймса Бьюкенена Барнса была одной из самых мрачных и трагичных страниц в истории этого безумного мира. Парень, который просто хотел защищать свою страну и друзей, стал идеальным, безвольным оружием в руках фанатиков. Я смотрел на его побледневшее лицо, обрамленное спутанными темными волосами, и невольно проводил параллели с собственным опытом. Если бы моя «Абсолютная Адаптация» не пробудилась в залитых кровью подвалах Соковии, я бы сейчас сидел на его месте — пустоглазый, послушный болванчик, выполняющий приказы барона Штрукера, лишенный воли и собственного «я».

Ирония судьбы заключалась еще и в том, что где-то именно сейчас, среди безжизненных арктических льдов, поисковые бригады Щ.И.Т. а пробивались к замерзшему бомбардировщику «Валькирия». Капитан Америка вот-вот вернется в мир живых. Стив Роджерс проснется в чужом для него времени, потеряв всех, кого любил, но его лучший друг — здесь, связанный в моем бруклинском подвале. И мне нужно было решить, как именно помочь этой сломанной машине для убийств снова стать человеком.

Тихий металлический скрежет вырвал меня из задумчивости. Барнс приходил в себя. Его пробуждение не сопровождалось стонами или растерянностью: глаза Зимнего Солдата распахнулись мгновенно, взгляд сразу же сфокусировался на мне — холодный, пустой и до жути оценивающий. Сервоприводы бионической руки угрожающе зажужжали, когда он рефлекторно попытался разорвать путы. Мышцы под тактической курткой напряглись с такой чудовищной силой, что стальные звенья цепей тревожно зазвенели, а армированный скотч жалобно заскрипел. Однако я постарался на славу, грамотно распределив нагрузку и лишив его возможности использовать рычаг. Спустя десять секунд отчаянной, но безрезультатной борьбы Барнс замер, осознав абсолютную тщетность своих попыток, и просто уставился на меня с ледяным спокойствием хищника, угодившего в мертвый капкан.

— Ты прекрасно знаешь, кто ты такой, Баки, — я подался вперед, опираясь локтями о колени, и посмотрел прямо в его опустошенные глаза, намеренно пробивая стену глухого отчуждения. — Александр Пирс и его прихвостни из Гидры десятилетиями копались в твоей голове, выжигая воспоминания и превращая свободного человека в послушного цепного пса. Они заставляли тебя убивать невиновных, ломать русла исторических событий, но они так и не смогли выкорчевать того упрямого парня из Бруклина окончательно. Стив Роджерс жив. Он очнулся во льдах, и если бы он прямо сейчас увидел, во что эти ублюдки превратили его лучшего друга, он бы лично голыми руками свернул Пирсу шею.

Взгляд наемника едва заметно дрогнул. Имя Стива всегда было тем самым триггером, тем уникальным ключом, способным пробить брешь в любой, даже самой изощренной промывке мозгов. Барнс задышал чуть чаще, грудная клетка тяжело вздымалась, а на самом дне его расширенных зрачков мелькнуло смятение, густо смешанное с отголосками давно забытой, разрывающей душу боли.

Этого было достаточно для посева зерна сомнения, но беспечно рисковать и дожидаться полномасштабного сбоя в его агрессивной программе я не собирался. Мягко, но стремительно поднявшись со стула, я сократил дистанцию. Короткий, хирургически выверенный удар ребром ладони по сонной артерии — и Зимний Солдат снова погрузился в спасительное забытье, безвольно уронив голову на грудь.

Оставив пленника в подвале, я поднялся на первый этаж, достал из тайника защищенный коммуникатор и набрал единственный безопасный номер. Гудки шли недолго.

— Слушаю, — раздался в трубке ровный, привычно настороженный голос Наташи Романофф.

— Нат, помнишь, ты как-то показывала мне свой шрам, оставленный неким Зимним Солдатом? — произнес я, глядя на барабанящий по панорамному стеклу дождь. — Так вот, он сейчас у меня. Захвати кофе, нам предстоит очень долгий разговор.

Ожидание не затянулось. Наташа появилась на пороге лофта спустя какие-то сорок минут, и ее визит, как водится, выдал лишь едва слышный щелчок высокотехнологичного дверного замка. Переступив порог, она небрежно скинула промокший плащ на спинку ближайшего кресла, стряхнула тяжелые капли дождя с рыжих волос и молча водрузила на кухонный остров два картонных стаканчика. В ее зеленых глазах, цепко сканирующих пространство, читалось редкое, поистине взрывоопасное сочетание жгучего любопытства и ледяной, выверенной годами настороженности.

— Ты умеешь заинтриговать, Майерс, — произнесла Романофф, протягивая мне обжигающий кофе, чей густой аромат тут же смешался с принесенным ею запахом грозы и сырого асфальта. — Искренне надеюсь, что ты выдернул меня из теплой постели в такую непогоду ради чего-то действительно стоящего, а не просто похвастаться очередным переломанным уличным грабителем.

— Поверь, этот улов с лихвой превзойдет все твои ожидания, — я сделал щедрый глоток, чувствуя, как кофеин проясняет отяжелевшие после изматывающей схватки мысли. — Идем вниз. Только сделай одолжение: держи себя в руках и не вздумай стрелять на поражение. Этот гость нужен нам живым и относительно целым.

Мы спустились по винтовой кованой лестнице в подвал, залитый тусклым светом дежурных ламп. Там, среди сложенных в пирамиду тренировочных матов и бетонных несущих опор, покоилась неподвижная фигура пленника. Услышав приближающиеся шаги, наемник даже не шелохнулся: мой хирургически точный удар надежно отключил его нейронную систему, погрузив истерзанное сознание в глубокий перезагрузочный сон.

Наташа замерла на нижней ступеньке, словно налетев на невидимую стену. Ее ровное дыхание на долю секунды сбилось, а тонкие пальцы рефлекторно, повинуясь вбитым насмерть инстинктам, скользнули под куртку, нащупывая рифленую рукоять пистолета. Она неотрывно смотрела на массивную биомеханическую руку, тускло отсвечивающую холодным хромом в полумраке, на спутанные темные пряди и мертвенно-бледное лицо идеального убийцы, который когда-то едва не поставил крест на ее собственной жизни.

— Призрак из Одессы, — едва слышно выдохнула Вдова, осторожно, словно ступая по тонкому льду, подходя ближе. Она принялась профессионально изучать хитросплетения промышленных тросов, которыми я намертво зафиксировал тело. — Городская легенда спецслужб, в реальность которой верили лишь те жалкие единицы, кому посчастливилось унести ноги после встречи с ним. И ты просто… притащил это чудовище к себе в бруклинский подвал?

— Вообще-то, он сам любезно нанес мне визит, и эй, ты же знаешь на сколько я силен. — я расслабленно прислонился плечом к бетонной стене, внимательно наблюдая за реакцией напарницы. — Александр Пирс окончательно потерял терпение и спустил своего лучшего цепного пса с поводка, чтобы показательно устранить занозу, об которую сломал зубы его элитный спецназ. К великому несчастью для Пирса, в этот раз его хваленый киллер оказался немного предсказуем в своей тактике тотального разрушения.

Закончив беглый осмотр, Наташа остановилась напротив меня и плотно скрестила руки на груди. Из ее взгляда без следа испарилась та мимолетная уязвимость; передо мной снова стояла прежняя Черная Вдова — расчетливый аналитик и безжалостный полевой оперативник, не привыкший давать волю эмоциям.

— Допустим, ты совершил невозможное и пленил самого смертоносного ассасина гидры, — ее голос звучал ровно, однако в тембре явственно проскальзывали звенящие нотки напряжения. — Что мы будем с ним делать, Маркус?

— Гидра почти вычищена из Щ.И.Т. а, Ник проделал колоссальную работу, выжигая эту заразу каленым железом, но именно поэтому я не спешу звонить ему. — Пойми, Нат, ты смотришь на него исключительно как на безотказное оружие Гидры, как на послушную машину для ликвидаций, подлежащую немедленному демонтажу. Но жестокая правда в том, что глубоко внутри этой искалеченной оболочки все еще заперт живой человек. И его настоящее имя — Джеймс Бьюкенен Барнс.

Романофф непонимающе нахмурилась, и на ее безупречном лице промелькнула тень искреннего смятения. Она славилась феноменальным умением добывать и анализировать информацию, но даже ее заоблачных допусков не хватало, чтобы извлечь на свет настолько глубоко зарытые тайны времен Второй мировой войны.

— Баки Барнс? Тот самый неразлучный друг Стива Роджерса? — она недоверчиво покачала головой, вновь переводя пронзительный взгляд на обмякшего пленника. — Это абсолютный бред. Он сорвался в бездонную пропасть с поезда Арнима Золы снежной зимой сорок четвертого. На такой чудовищной высоте и при подобных минусовых температурах не выживают физически.

— Ага скажи это Роджерсу. Выживают если расчетливые генетики успели вдоволь поэкспериментировать над твоим организмом в плену, — я подошел к колонне и мимоходом проверил пульс на крепкой живой шее наемника, убеждаясь, что сердце бьется ровно и мощно. — Они выскребли его из ущелья, пришили эту высокотехнологичную клешню взамен оторванной руки, промыли память до зеркального блеска и десятилетиями держали в криогенной заморозке. Его доставали лишь для того, чтобы пулей в лоб менять русла исторических событий, устраняя неугодных политиков. А сейчас, когда Капитан Америка уже найден во льдах и вот-вот распахнет глаза в нашем времени, у нас на руках оказался его ближайший боевой соратник.

Наташа замолчала, напряженно переваривая обрушившийся на нее колоссальный объем информации. Ее отточенный ум моментально принялся выстраивать многоуровневые логические цепочки, взвешивая риски и осознавая глобальные перспективы сложившейся ситуации. Она, как никто другой, понимала политическую и моральную значимость этого сломленного солдата для Стива Роджерса, чье официальное пробуждение и вступление в ряды Мстителей оставалось лишь вопросом ближайшего времени.

— Если нам удастся каким-то чудом вернуть ему подлинные воспоминания и снять агрессивные гидровские блокировки, он превратится в бесценного союзника и неопровержимое доказательство государственной измены Пирса, — наконец вынесла вердикт Романофф, решительно отставляя пустой стаканчик на верстак. — Но это поистине ювелирная работа с искалеченной психикой. Ты хочешь дать его нашим штатным мозгоправам?

Наташа вопросительно изогнула бровь, наконец оторвав взгляд от Барнса и переключив внимание на меня.

— Разве это не самый логичный шаг? — спросила она, складывая руки на груди. — Сдать его в штаб-квартиру, поместить в самый защищенный блок и позволить специалистам разобраться с его проблемой. Фьюри будет в восторге от такого подарка, Маркус.

— В том-то и беда, что в Щ.И.Т. е к нему отнесутся как к объекту, — я покачал толовой, стараясь подобрать правильные слова. — Для правительства он прежде всего — биологическое оружие, носитель бесценных секретов и военный преступник. Его запрут в камере, обвешают датчиками и будут годами копаться в его мозгах, пытаясь выудить нужную информацию, но никто не станет по-настоящему возвращать ему душу. Сержант Барнс заслуживает шанса снова стать человеком, а не просто ценным активом в чьей-то картотеке.

— И что ты предлагаешь? Держать его здесь, пока он не придет в себя и не разнесет твой дом по кирпичику? — в голосе Наташи проскользнула ирония, смешанная с вполне обоснованным скепсисом.

— Нет, я думаю о другом подходе. Недавно я наткнулся в сети на серию статей и даже видел пару репортажей по телевидению об одном незаурядном человеке, — я сделал небольшую паузу, давая ей возможность настроиться на серьезный лад. — Его зовут Чарлз Ксавье. Он руководит частной школой для одаренных детей где-то в Вестчестере и считается ведущим специалистом по самым сложным вопросам нейропсихологии и ментальных травм.

Наташа нахмурилась, явно пытаясь сопоставить услышанное со своими знаниями о мире.

— Профессор Ксавье? — она задумчиво прикусила губу. — Да, я слышала о нем. Говорят, он творит чудеса там, где официальная медицина опускает руки. Но он ученый, филантроп, а не агент спецслужб. С чего ты решил, что он согласится принять у себя… это?

— Потому что Баки — это не просто случай из учебника, это высшая форма несправедливости, которую только можно вообразить, — я подошел к Барнсу и коснулся его плеча. — Если верить тому, что пишут о Ксавье, он обладает уникальным даром видеть в людях то, что скрыто за слоями боли и чужих установок. Ему не нужны протоколы Щ.И.Т. а или приказы министерства обороны. Ему нужен пациент, чье сознание превратили в руины, и я уверен, что Чарлз — единственный, кто сможет распутать этот клубок из программ Гидры и подавленных воспоминаний.

Романофф долго молчала, глядя то на меня, то на неподвижного наемника. Я видел, как в ее голове идет напряженная работа: она взвешивала риски, анализировала возможные последствия нарушения устава и, наконец, пришла к какому-то выводу.

— Это авантюра, Маркус, — наконец произнесла она, и в ее глазах мелькнула слабая улыбка. — Полномасштабная, безумная авантюра, которая может стоить нам обоим карьеры, а Ксавье — его уютного поместья. Но, черт возьми, если у этого парня действительно есть шанс вернуться к жизни до того, как Стив увидит его в камере, мы должны им воспользоваться. Собирайся. Посмотрим, насколько этот твой интернет-психолог хорош на самом деле.