Мой просторный двухуровневый лофт в здании бывшей бруклинской фабрики постепенно превратился из временного убежища в мой настоящий дом. Дни текли размеренно, сливаясь в комфортную, но предсказуемую рутину. Утро неизменно начиналось в оборудованном подвале, тяжелые штанги, избиение боксерских груш и жесткая проверка пределов собственного тела.

Вечера я проводил за моим компьютером или в компании Наташи, которая всё чаще заглядывала ко мне с коробками китайской еды или пиццей. Мы сидели на диване, ели пиццу, смотрели телевизор и обменивались короткими сводками новостей. От нее и от Фила Колсона я узнавал, что Гидра действительно залегла на самое глубокое дно, терпеливо зализывая раны, а Щ.И.Т. с головой погряз в бюрократических разборках после феерического отбытия Тора и очистки кратера в Нью-Мексико.

Но чем дольше длилась эта идиллия, тем острее я чувствовал нарастающий внутри зуд. Я совершенно разучился бездельничать в тишине. Моя кровь, привыкшая к адреналину смертельных схваток и постоянному напряжению, отчаянно требовала выхода. В один из таких вечеров, когда Романофф лениво переключала каналы, я достал черный защищенный коммуникатор и набрал номер. Ник Фьюри ответил почти сразу, его голос звучал так же ровно и подозрительно, как всегда.

— Директор, мне нужен новый тактический костюм, — произнес я без лишних предисловий, глядя в окно на мерцающие огни ночного Нью-Йорка. — Из ваших лучших легких полимеров, с усиленными кевларовыми вставками. Матово-черный, чтобы идеально сливался с темнотой, и, разумеется, абсолютно никаких логотипов в виде орлов или ваших аббревиатур на груди.

Наташа оторвала взгляд от экрана и вопросительно изогнула бровь, но промолчала, внимательно прислушиваясь к разговору.

— Майерс, я ясно дал понять, что у тебя бессрочный отпуск, — с отчетливым металлическим лязгом в голосе отозвался Фьюри. — Твоя задача сейчас — сидеть тихо и не отсвечивать. Гидра забилась в щели, мы полностью контролируем ситуацию. Для чего тебе понадобилась передовая броня Щ.И.Т. а?

— Буду выходить на патрули. По ночам, — совершенно серьезно ответил я, скрестив руки на груди. — Местная преступность слишком расслабилась, пока вы занимаетесь разборками инопланетных "богов". Думаю им нужна хорошая порка, которой я и займусь.

Из динамика раздался тяжелый, откровенно раздраженный вздох.

— Ты, мой самый ценный и непредсказуемый скрытый актив, а не уличный мститель в трико, — жестко отрезал директор. — Сиди дома, играй в свои видеоигры и не привлекай внимания полиции. Мне категорически не нужны заголовки в газетах о том, как неизвестный мутант калечит наркоторговцев в подворотнях.

— Слушайте меня внимательно, Ник, — мой голос стал холодным и непреклонным. — Я буду патрулировать улицы в любом случае. С вашей высокотехнологичной броней или в обычной толстовке с капюшоном. Вы прекрасно знаете, что остановить меня силой вы не сможете, а если я пойду в своей одежде, шанс испачкаться или оставить случайные следы для полиции гораздо выше. Сделайте мне костюм, и я буду работать предельно чисто. Не сделаете — обойдусь без него, но дома я сидеть не собираюсь. Мне просто так хочется, и я не собираюсь спрашивать разрешения. Я просто уведомляю вас о том чем буду заниматься по ночам.

Повисла долгая, звенящая пауза. Фьюри ненавидел, когда ему ставили ультиматумы, но его природный прагматизм всегда брал верх над уязвленным эго, позволяя трезво оценить мою логику.

— Колсон передаст тебе координаты курьера, — сухо процедил он и разорвал связь.

Спустя три дня я стоял на краю крыши ветхой пятиэтажки в Квинсе, вдыхая сырой, пропитанный выхлопными газами воздух. Новый костюм сидел на мне как вторая кожа, он абсолютно не сковывал движений, отлично дышал и был достаточно прочным, чтобы выдержать касательный выстрел или удар ножом в упор. Я шагнул в пустоту, полностью отдавшись инстинктам. Благодаря «Паркуру Альтаира», въевшемуся в самую суть моей мышечной памяти, я не падал, а грациозно скользил между зданиями. Нью-Йорк подомной кипел своей грязной, неприглядной ночной жизнью, и вскоре мой обостренный слух уловил то, что я искал, приглушенные крики, звон разбитого стекла и грубый смех в узком, неосвещенном переулке.

Группа из пятерых вооруженных отморозков зажала в тупике парочку припозднившихся студентов, размахивая бейсбольными битами и дешевыми пушками. Я не стал тратить время на эффектные появления или пафосные речи, присущие героям комиксов. Спрыгнув с пожарной лестницы прямо в центр их группы, я двигался как смазанный силуэт. Первому я сломал запястье, просто перехватив его руку с оружием, и коротким, хлестким ударом в челюсть отправил в глубокий нокаут. Двое попытались вскинуть пистолеты, но я уже сократил дистанцию: жесткий удар ногой под колено одному заставил его согнуться пополам, а точный хук в солнечное сплетение вышиб дух из второго. Раздался сухой хруст ломающихся ребер, и они рухнули на асфальт, глухо мыча от боли. Оставшиеся бандиты, осознав, что перед ними не обычная жертва, в панике побросали оружие и бросились наутек, но я не позволил им уйти — мне не нужно было убивать этот уличный мусор, мне был важен лишь сам процесс охоты.

Я стоял посреди темного переулка, молча слушая, как спасенная пара, сбивчиво бормоча слова искренней благодарности, спешно скрывается за поворотом. Мое сердце билось ровно, дыхание даже не сбилось, но внутри, по венам, медленно разливалось горячее, пьянящее чувство абсолютного контроля. Мне это чертовски нравилось. Нравился первобытный страх в глазах этих уличных шакалов, когда они за доли секунды понимали, что столкнулись с чем-то, что не могут убить или напугать. Нравилось чувствовать свою подавляющую, неоспоримую мощь, защищая тех, кто был слабее. Эта скромная ночная зачистка не могла заменить глобальные масштабы боев с големами Асгарда или уничтожение исследовательских баз Гидры, но она отлично утоляла мой внутренний голод. Я растворился в глубоких тенях Бруклина, с мрачным удовлетворением осознавая, что теперь эти улицы принадлежат мне.

* * *

Следующие недели превратились в упоительную череду ночных вылазок, где густой нью-йоркский смог смешивался с запахом чужого страха и адреналина. Как только солнце скрывалось за горизонтом, уступая место неоновому свечению мегаполиса, я облачался в матово-черную броню, любезно предоставленную параноиком Фьюри, и растворялся в лабиринте бетонных джунглей. Мой маршрут редко имел четкую структуру, ведомый обостренными инстинктами и нечеловеческим слухом, я скользил по крышам Бруклина и Квинса, словно хищная птица, выискивающая зазевавшуюся добычу. Обычные грабители, мелкие наркоторговцы и агрессивные уличные банды даже не подозревали, что их привычная пищевая цепочка безнадежно нарушена моим появлением.

Я не просто пресекал преступления, я превращал каждую зачистку в изощренный психологический террор, откровенно наслаждаясь процессом. Временами я ловил себя на мысли, что почти буквально косплею Темного Рыцаря, разве что без пафосного плаща и заостренных ушей на шлеме. Идеально сливаясь с глубокими тенями благодаря поглощающему свет полимеру костюма, я обожал нападать сверху. Заметив в глухом переулке группу отморозков, решивших обчистить очередного прохожего или поделить грязную выручку, я бесшумно спускался по пожарной лестнице, повисал вниз головой на металлических перекрытиях и молниеносным рывком утаскивал замыкающего во мрак. Звук сдавленного хрипа и внезапно опустевшее место, где секунду назад стоял их подельник, сеяли в рядах бандитов абсолютную, первобытную панику.

Когда оставшиеся начинали судорожно озираться, щелкая предохранителями и слепя друг друга дрожащими лучами дешевых фонариков, я обрушивался прямо в центр их группы. Никакого огнестрельного оружия — только чистая, подавляющая физическая мощь и отточенные удары, с сухим хрустом ломающие ключицы и дробящие коленные чашечки. Я двигался настолько быстро, что их глаза не успевали фиксировать мои перемещения, а пули, выпущенные в слепом ужасе, лишь высекали искры из кирпичных стен или рикошетили от укрепленных кевларовых вставок моей брони. Хватая за горло самого крупного из нападавших, я играючи отрывал его от земли одной рукой, приближал свое лицо вплотную к его расширенным от ужаса глазам и намеренно понижал голос до потустороннего, вибрирующего рыка, обещая переломать каждую кость в его теле, если он еще раз посмеет выйти на эти улицы.

Этот театральный, но безумно эффективный подход работал безотказно, бывалые головорезы, привыкшие к полицейским сиренам и не боящиеся тюремных решеток, кричали и молили о пощаде, пуская лужи прямо на грязный асфальт и запугиваясь до настоящей истерики. Они до усрачки боялись этой безликой черной тени, которая не зачитывала права, не носила жетона и могла одним ударом вмять взрослого мужчину в капот припаркованного автомобиля. А я, стоя на краю крыши и слушая затихающие вдали вопли разбегающихся неудачников, чувствовал, как по венам пульсирует дикий, ни с чем не сравнимый восторг. Это было не просто правосудием или скучной попыткой очистить город от скверны, это был мой личный способ выпустить пар, доказав самому себе, что в этом хрупком мире, стремительно катящемся навстречу инопланетным вторжениям, я являюсь неодолимой силой, с которой придется считаться каждому.

* * *

Пока Маркус обживался в Бруклине и утолял жажду деятельности ночными патрулями, за ним, словно неумолимая тень, уже следовал призрак прошлого. Зимний Солдат, разбуженный приказом Александра Пирса, начал свою охоту не с прямого штурма, а с холодного, методичного анализа окружения Ника Фьюри. Он знал, что директор Щ.И.Т. а никогда не действует в одиночку, и если у него появился новый «призрак», то ниточки к нему обязательно потянутся через самых доверенных лиц.

Зимний Солдат установил скрытое наблюдение за ближайшим окружением директора, используя старые, еще не вскрытые Фьюри «закладки» и протоколы «Гидры» в городской системе мониторинга. Он не искал Маркуса — он искал аномалии в поведении профессионалов. Первым объектом его внимания стал Фил Колсон, но тот был слишком осторожен и погряз в официальной бюрократии после событий в Нью-Мексико. Однако истинный след обнаружился там, где мастерство сталкивалось с чем-то личным.

Наташа Романофф, известная своей способностью растворяться в любой толпе, начала совершать странные, на первый взгляд бессистемные маневры. Она меняла машины, использовала парики и сложные маршруты через проходные дворы, пытаясь не оставлять за собой ни одного хвоста. Для обычного наблюдателя она просто исчезала, но Зимний Солдат сам был порождением тех же теней. Он подмечал едва уловимые паттерны, тайминг смены одежды, выбор определенных станций метро и ту самую неуловимую паузу в графике, которая всегда заканчивалась в одном и том же районе Бруклина.

Спустя неделю бесшумного преследования он вычислил цель. Скрытая квартира в здании бывшей фабрики — лофт, который Фьюри выделил своему новому активу. Барнс занял позицию в пустующем здании напротив, часами оставаясь неподвижным в темноте, пока его глаза фиксировал каждое движение за панорамными окнами.

Когда он сопоставил увиденное с кадрами из Соковии и Швейцарии, последние сомнения отпали. Тот самый парень, который в одиночку вырезал лаборатории Гидры, теперь мирно ел пиццу и тренировался в подвале, демонстрируя ту же пугающую скорость и мощь.

Теперь Баки перешел ко второй фазе — изучению повадок. Он следил за тем, как Маркус выходит на свои ночные патрули, облачаясь в матовую черную броню. Он видел, как «призрак» Фьюри запугивает бандитов, играя в уличного мстителя, и подмечал каждую деталь: как Маркус распределяет вес при прыжке, как полагается на свою неуязвимость, подставляясь под удары, и как использует странную энергию для укрепления предметов.

Для Зимнего Солдата это не было героизмом — это была тактическая информация. Он видел, что Маркус, несмотря на свою колоссальную силу, часто действует на эмоциях и драйве, наслаждаясь своим превосходством. Это было его первой зацепкой. Зимний Солдат продолжал наблюдать, выжидая момент, когда Маркус столкнется с холодным расчетом и идеально подготовленной засадой, против которой не поможет даже самая крепкая кожа.

* * *

Чувство чужого взгляда сверлило затылок уже не первую неделю. Сначала я списывал этот липкий, неприятный зуд на банальную паранойю, а затем — на вездесущих ищеек Ника Фьюри, которым по долгу службы положено держать руку на пульсе. Директор Щ.И.Т. а обожал негласный контроль, поэтому я просто привык игнорировать невидимых наблюдателей, скрывающихся в тенях Нью-Йорка во время моих ночных патрулей. Как оказалось, совершенно напрасно. Как оказалось, я жестоко ошибался, и расплата за беспечность настигла меня в заброшенном индустриальном районе Бруклина, где глухие стены старых фабрик образовывали идеальный лабиринт для масштабной засады.

Началось все не с эффектного появления противника лицом к лицу, а с методичного, безжалостного изматывания. Едва я шагнул в узкий проулок, как с оглушительным грохотом обрушились ржавые пролеты пожарных лестниц, наглухо перекрывая пути к отступлению, а из непроглядной темноты крыш ударил шквальный перекрестный огонь. Невидимый стрелок менял позиции с пугающей скоростью: крупнокалиберные пули с визгом крошили кирпичную кладку, высекали снопы искр из мусорных контейнеров и не давали мне ни секунды на передышку. Пространство содрогалось от взрывов тактических гранат, чьи осколки со свистом вспарывали воздух, заставляя меня непрерывно двигаться, уходить перекатами и тратить энергию в попытках избежать прямого попадания.

В довершение этого огненного ада под ноги покатились ребристые цилиндры, из которых с угрожающим шипением повалили густые зеленоватые облака. Тот, кто планировал ловушку, явно проделал огромную аналитическую работу, сделав ставку на мощный парализующий газ, способный свалить слона, но он не учел одного крошечного нюанса. Моя физиология адаптируется к любым токсинам гораздо быстрее, чем они успевают нанести вред нервной системе. Едкий дым не причинил мне ни малейшего ущерба, однако именно в этот момент в голове созрел рискованный план.

Понимая, что наемник не покинет своего укрытия, пока я полон сил и представляю смертельную угрозу, я решил подыграть его стратегии измора. Я позволил своим движениям стать нарочито тяжелыми и дергаными, начал изображать удушье, судорожно хватая ртом отравленный воздух, и с каждым новым взрывом уворачивался все медленнее. В конце концов, пропустив скользящую пулю по касательной, я тяжело рухнул на одно колено, сутулясь и опираясь на искореженный кусок арматуры, всем своим видом демонстрируя полное истощение.

Наживка сработала безупречно. Зимний Солдат, а именно им оказался наемник вынырнул из ядовитого тумана абсолютно бесшумно, словно сотканный из мрака призрак, и молниеносно пошел на сближение, рассчитывая хладнокровно добить выдохшуюся жертву.

В ближнем бою он оказался настоящим демоном, чья техника превосходила мои навыки на голову. Баки двигался с невероятной, текучей грацией матерого убийцы, где каждый удар бионической руки или выпад армейского ножа был выверен до миллиметра. Он виртуозно обходил мою прямолинейную защиту, нанося хлесткие, удары по уязвимым точкам, играючи используя инерцию моего собственного тела против меня же. Если бы я полагался исключительно на боевое искусство и не обладал твердой кожей, этот живой механизм для убийств разобрал бы меня на запчасти за пару минут.

Однако никакая феноменальная техника не способна компенсировать колоссальную разницу в чистой физической мощи. Дождавшись момента, когда Барнс вложит весь свой вес и кинетическую энергию в сокрушительный апперкот хромированной рукой, я перестал играть в поддавки. Вместо того чтобы уворачиваться, я просто принял этот чудовищный удар на скрещенные предплечья. Металл со скрежетом врезался в блок, кости жалобно заныли, но смело выдержали, а в холодных, остекленевших глазах Барнса мелькнуло секундное, но фатальное замешательство.

Не давая ему разорвать дистанцию и вернуть инициативу, я намертво перехватил его живое запястье, сгреб второй рукой за ворот укрепленной тактической куртки и с первобытной силой впечатал затылком в ближайшую бетонную опору. Глухой удар эхом разнесся по переулку, глаза наемника закатились, и его обмякшее тело безвольно сползло на усыпанный гильзами асфальт.

Убивать его совершенно не входило в мои планы как никак он друг кэпа и вообще заложник ситуации. Он напоминал мне меня, ведь если бы я не сумел выбраться из лап гидры то был бы таким же как он безвольным наемником в руках Штрукера и Гидры.

Поэтому после разыгранного спектакля и жесткой контактной схватки, я споро скрутил руки бесчувственного Баки за спиной сверхпрочным нейлоновым тросом позаимствованным из его же разгрузки. Закинув тяжелую ношу на плечо, я оттолкнулся от земли и растворился в ночи, держа курс на свой лофт, где нашему опасному гостю предстояло крайне неприятное пробуждение и очень долгий разговор.

https://boosty.to/karashorman Тут на 3 главы больше.