Татары не могли взять город, который закрывал переправу. От этого они ярились и злились. Придумывали всё новые и новые способы штурма, но город пока стоял силами своих воинов. Все устали, воевода поделил людей так, чтобы одни стояли на стене, другие в это время отдыхали, третьи выступали в дозоры. Но это уже перестало работать, устали все. Некоторые ратники засыпали в перерывах между штурмами, товарищи толкали их, чтобы разбудить.

Устали и горожане, не только мужики из городового полка, потому что все занимались защитой стен. Даже бабы и дети работали без отдыха. Они тащили на стены камни, брёвна и всё, что требовалось. На них легли все работы. Устал и обычный ратник, Алексей.

Алексей всегда хотел стать ратником, он им и стал. Он и рад был умереть, защищая родной город, но вражеская стрела, пока не нашла его сердца. А вот усталость, наваливалась ужасно. Снизу, донесся глухой рёв, тысячи татарских глоток ревели, воины бежали в сторону города. И тут же, небо, внезапно почернело от стрел. Они падали сплошным потоком, стуча по бревнам, навесу и щитам защитников со звуком града. Одна чиркнула Алёшу по наплечнику, другая вонзилась в доску почти у самых ног. Он даже не вздрогнул. Тело отреагировало само.

Первая лестница появилась справа от него. Она выросла из земли, словно сом, который высунул морду, из реки. По лестнице уже ползли первые фигуры в меховых шапках и кольчугах. Алёша сделал шаг вперёд, механически поднимая свой меч. Удар. Булат вошёл во что-то мягкое, раздался громкий хруст. Это была голова степняка, мелькнуло искаженное болью лицо, оно оказалось совсем близко, а затем исчезло, падая вниз. Лестница качнулась. Кто-то из соседей-ратников ткнул копьем следующего, в глаз.

— Толкай лестницу от стены.

Ратники упёрлись в перекладину приставной лестницы раздвоенными рогатинами.

— Давай! Навались! — хрипел кто-то рядом. Вместе они оттолкнули её, и лестница с грохотом рухнула, погребая под собой тех, кто лез следом.

Но это была только первая волна.

Они лезли отовсюду и сразу. Десятки лестниц, крючьев, верёвок. Казалось, сама земля вокруг стен шевелится и исторгает из себя врагов.

Алёша рубил и сам видел себя, словно со стороны, его мир сузился до узкого пространства перед ним. До верхушки навеса и края стены. Больше для него ничего не существовало. Мощный удар и меч отрубил пальцы, того, кто ухватился за край сруба. Он ударил куда-то по голове врага, снова, кровь татарина брызнула на лицо.

Время для него остановилось. Руки налились тяжёлым свинцом. Каждый новый замах давался Алёше, ценой невероятных усилий. Пот заливал глаза, смешиваясь с чужой кровью, превращаясь в липкую маску. Дыхание стало рваным и хриплым, похожим на рычание зверя. В какой-то момент он перестал понимать, где находится.

Вот чья-то рука хватается за бревно прямо перед ним. Он рубанул по ней мечом, кисть руки осталась на стене, а враг упал. Мыслей не осталось. Совсем. Только бить, столкнуть, не пустить.

Когда очередная лестница упёрлась в стену прямо перед ним, Алёша даже не стал ждать, пока по ней начнут лезть. Он схватил огромный камень, который несколько дней назад ратники приготовили именно для этого, и, зарычав от натуги, столкнул его вниз. Камень пролетел пару метров и врезался точно в середину лестницы, переломив её пополам. Эхо криков раздавленных людей потонуло в общем шуме битвы. Алёша привалился спиной к холодному бревну стены. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот проломит ребра. Перед глазами всё плыло. Он посмотрел на свой меч. Клинок был зазубрен, весь покрыт тёмной, вязкой кровью, которая местами уже начала запекаться. Руки дрожали, сил уже не было даже на то, чтобы стоять. А внизу снова заревели голоса. Готовилась новая атака. Он медленно, превозмогая свою боль в каждой мышце, поднял свой щит. Пальцы сомкнулись на рукояти меча. Гул в голове вернулся. Мир снова начал сужаться до одной точки — зазора между краем навеса и поручнями сруба. Он сплюнул густую слюну, перемешанную с пылью и кровью, и приготовился встречать новую волну.

В короткий миг передышки, воевода и князь присели за стол, в одной из пристроек, возле стены.

— Что скажешь, воевода? Чем именно в первую очередь нам стоит заниматься?

— Стены мы держим, хоть и лестницы у них стали огромными и тяжёлыми, ворота отстояли, теперь, на их месте, я бы за подкоп взялся.

— Это как? Будут под стену рыть, чтобы снизу пробраться?

Воевода усмехнулся, — нет, выроют узкий проход и закинут туда чёрную пагубу, потом огонь кинут, и стена в том месте сгорит огнём, в воздух взлетит.

— Так может они уже роют? Что же делать?

— Да ничего особо не делать, я уж сделал всё. Нужных людей расставил, слушают, приглядывают. Если эта погань, рыть начнёт, мы им наперерез яму выкопаем, и в ней, их похороним.

Воевода обходил стены постоянно, ратники думали, что он проверяет их. Так оно и было, вот только проверял Святослав, и многое другое. В том числе, он обходил своих слухачей. Во многих местах, он расставил опытных парней, их задачей было слушать, не копает ли враг подкоп. Вот и сегодня ночью, все уверенно сказали, что ничего не слышали. Все, кроме одного. Молодой Тихомир не ответил уверенно.

— Ты говори толком, слышал что, или нет?

— Точно не скажу, но кажется мне, что слышал.

— Вот баран, то ли слышал, то ли не слышал!

Воевода приложился ухом к земле и долго лежал, — и правда, не поймёшь, но проверить надо. Позови-ка мне десятника, да быстро.

Тихомир убежал, а воевода поднялся на стену и стал всматриваться в темноту. Место здесь было неудобное. Вал зарос кустарником, за валом земля неровная, маленькие холмики, лужи весной, больше похожи на маленькие болотца. Врагу подкоп рыть, очень удобно.

Десятник пришёл вместе с ратниками, очень скоро. Все уставились на воеводу вопросительно, вроде как, «зачем от отдыха оторвал? Итак умотались за день штурма»

— Кажется мне, что погань, подкоп здесь рыть надумала. А ну давайте веревку, схожу, посмотрю. А вы со стены доглядывайте, если со мной что, будете знать, что и правда, подкоп.

— Не ходи, Святослав Иваныч, дай лучше мне пойти. Если десятника зарежут, так и не велика беда, а если воеводу…

— Не страшись, Андрей. Я к ним не полезу, разведаю издалека и назад.

Спорить больше не стали, стояли на стене и до одурения всматривались в темноту, ловили каждый шорох, пока снизу не подёргали веревку. Ратники облегчённо втащили воеводу на стену.

— И правда, копают, суки. Тащите сюда мужиков с лопатами и заступами, будем рыть наперерез.

Мужикам не привыкать работать заступом и лопатой, тоннель углублялся быстро. Другие уже тащили брёвна и доски, чтобы укреплять своды. Старались не стучать и не шуметь, часто, воевода лично спускался в тоннель и прикладывался ухом к земле. В этот момент все работы замирали, а после, Святослав указывал, куда рыть дальше.

Вскоре подошёл князь, — что, распознал подкоп? А что будет, когда вы с ними встретитесь?

— Перережем их, что ж ещё с ними делать? А свод обрушим.

— Хитра задумка, — князь улыбался.

— Хитра, хитра, — как ни хмур был воевода, но улыбнулся.

Пришло утро, с ним новый штурм. Ратники рубились на стенах вместе с ополченцами городового полка. Каждый ратник, теперь, возглавлял десяток ополченцев. Мужики быстро набрались опыта и трупы татар валялись под стенами, они их не убирали. Трупы воняли и разлагались, смрад поднимался вверх и защитники города сходили с ума от вони, но деваться было некуда, пост бросить нельзя. Воевода подумал, что из-за этой падали по городу пойдут хвори. А затем, понял, не пойдут, не успеют.

Татары лезли на стены, тащили большие башни на колёсах, правда по трупам и грязище не могли докатить их до стен. Вот ведь, родная грязь, под ногами всегда, а теперь город спасает. Святослав, привычно уловил звуки тревоги, где-то, татары пролезли на стену. Кликнул резервный десяток и бросился на шум. Ополченцы на этом участке были перебиты, ратный десятник прижался спиной к задней стенке и отмахивался мечом.

Воевода толкнул одного степняка ногой и он вылетел со стены. Второго проткнул мечом. остальных порубил резервный десяток. Святослав подошёл к ратнику, который поднял тревогу.

— Пересвет, ты?

— Я, воевода.

— Ранен?

— Стрела в ноге. Но вроде сзади вышла, можно вытащить.

— Да и по лицу вижу саблей полоснули.

— Ерунда, глаза целы.

Так и шло, останавливала штурм, только ночная темнота. Святослав спустился к подкопу, послушал землю и присел, привалился к куче земли. Проснулся, потому что его трясли за плечо.

— Воевода, вставай! Слухач говорит, скоро на их подкоп выйдем.

— Уснул я, что ли?

— Немудрено, весь день мечом махать, любой бы уснул.

Воевода встал, взял свет и полез в подкоп, хорошо сделали, удобно идти. И правда, отчётливо слышались удары кирки.

— Мужики, десятника Андрея сюда кликните, и парней его.

Вскоре явился десятник. Вытащили короткие ножи и сели ждать. Десятник спросил шёпотом, — как узнал про подкоп?

— Догадался.

— Хитёр ты, Святослав. Хитёр как лис.

— Ты молчи, они уж близко.

И правда, скоро земля посыпалась, ратники прикрыли свет тряпицами. Татарин, с той стороны вонзил лопату и она провалилась, он ещё ничего не понял, а воевода негромко сказал, — свет, — и вонзил нож татарину в горло. Ратники осветили ход и рванулись к врагам. Скоро всё было закончено. Их было много, почти три десятка, мелкие, им в подкопе не тесно.

— А это что, воевода?

— А это их зелье бесовское. Вот верёвку видишь? Они бы подожгли её, и стена наша на воздух взлетела.

— Вот погань! Что делать с ней?

— Тащите в город, только бережно, кто знает, что будет, если её уронить.

— А ты чего?

— А я с мужиками, подкоп обрушу.

— Завалит, выходи с нами.

— А людям, я, что скажу? "Мужики, обваливайте, а я боюсь, что завалит, потому ухожу?

Андрей только хмыкнул и увёл десяток. А воевода пошёл по татарскому ходу, замирал и слушал. Когда услышал вражий говор, вытащил топорик и срубил подпорку, потом вторую и третью, посыпался свод, он быстро отошёл назад. Так и шёл, рубил подпорки и отступал. Пару раз засыпало, но не сильно, мужики вытащили.

Когда выбрался, уже занимался рассвет. Андрей ждал у входа в подкоп.

— Отнесли в княжий терем.

— Хорошо, потом разберёмся, ну, идём.

— Куда?

— На стены, или не слышишь? Уже шумят снова.