Старый бог отдал жизнь, чтобы остановить нечисть, но десятки тысяч татар, это не остановило. Подгоняемые окриками ханских подручных, они штурмовали стены снова и снова. А ратники и горожане отбивали их обречённо, но с твёрдой решимостью.

Две недели, Святослав давно перестал считать днями — теперь он считал павших. Выгорела башня над западным склоном, иссякли стрелы. Теперь по ночам мальчишки ползали за вал, собирая монгольские, чтобы с рассветом вновь пустить их в дело. Каждый новый день был уже не надеждой, а лишь ещё одной отсрочкой.

Воевода стоял на башне возле северных ворот, и молча всматривался за Жиздру. Орда не шумела. Именно эта тишина тревожила сильнее боевых кличей. Вражье войско двигалось размеренно. Никто не перекликался, не смеялся, не бранился. Лишь глухо рокотали барабаны, отбивая медленный, тяжёлый шаг огромной тучи людей.

— Начинают, — негромко сказал Андрей.

Святослав только кивнул.

Первыми выступили лучники. За ними ровными рядами двинулись щитоносцы, почти смыкая кованые края. И только потом показался таран — толстое дубовое бревно, окованное железом и всё покрытое зарубками от прежних приступов. Оно висело на цепях под тяжёлым деревянным навесом, поверх которого лежали сырые бычьи шкуры. Вокруг теснились десятки воинов, прикрывая его со всех сторон.

— Хороший таран, железом окован.

— Сволота, откуда только взяли так много.

В следующее мгновение небо почернело.

Первая туча стрел обрушилась на стены так густо, что казалось, будто пошёл железный дождь. Стрелы били по брёвнам, по кровлям башен, по щитам и людям. Стоявший рядом, ратник вскрикнул, схватившись за лицо. Острый наконечник распорол ему щёку почти до самого уха. Кровь густо потекла по русой бороде и закапала на кольчугу. Он неловко смахивал кровь, чтобы не мешала. Никто не обратил внимания, каждый был занят своим делом.

Второй залп оказался куда опаснее. Татары начали бить точно по бойницам и в просвет, между забором и навесом.

Стрела проскочила между брёвнами и ударила одного ополченца в плечо, но кольчуга была крепкой.

— Жив? — крикнул десятник Андрей.

— Жив!

— Ну, и слава Богу.

Мужик из ополчения выпустил стрелу и вновь поднял лук. Святослав задержал на нём взгляд лишь на миг.

— Попал, молодец.

Новые удары барабанов покатились над рекой чаще прежнего. Под этот мерный рокот, таран медленно двинулся вперёд. Шаг. Удар барабана. Ещё шаг. Казалось, движется не множество людей, а единое огромное существо.

Святослав поднял руку.

— Готовься!

Лучники ждали. Некоторые уже натянули тетиву так, что пальцы побелели. Враг подошёл ещё ближе. Теперь можно было различить лица под меховыми шапками, увидеть пар, валивший из-под сырых шкур, услышать тяжёлое дыхание тех, кто тащил тяжесть тарана.

— Стреляй!

Русские луки загудели разом. Стрелы посыпались вниз густо и прицельно. Один степняк рухнул, схватившись за колено. Второму древко вошло под подбородок. Третий получил стрелу прямо в глазницу. Но остальные лишь переступали через павших, не замедляя шага.

— В рожу бейте! — заорал воевода. — В щит и слепой попадёт!

Первый удар тарана прокатился по всей стене. Брёвна вздрогнули, с потолка воротной башни осыпалась труха. Второй удар оказался тяжелее. Наружная доска треснула, железная полоса выгнулась.

— Камни!

Сверху покатились валуны. Один с треском врезался в навес тарана. Дерево жалобно затрещало, но устояло. Тогда дружинники опрокинули котлы. Не смола — её уже почти не осталось. Кипяток.

Вода хлынула по сырым шкурам, просачиваясь внутрь укрытия. Из-под навеса донёсся отчаянный человеческий вой. Один воин выскочил наружу, срывая шлем. Лицо уже покрывалось ошпаренной плотью. Стрела мгновенно настигла его. Другой рухнул на колени, пытаясь сорвать рукавицы вместе с облезшей кожей. Третий продолжал держать таран, хотя пальцы уже кровоточили.

— Нелюдь поганая… — тихо произнёс Андрей.

Святослав промолчал. Стоит ли тратить силы на ругань, лучше поберечь злость для боя.

Третий удар заставил ворота жалобно застонать. Изнутри, один из подпорных дубовых брусьев вылетел из паза и с силой ударил посадского по бедру. Послышался сухой треск кости. Мужик рухнул с криком. Двое других сразу подставили плечи под ослабевшую подпорку.

Четвёртый удар расколол одну из створок. Снаружи прокатился торжествующий рёв. Монголы учуяли, что дерево поддалось. Стрелы снова полетели почти без передышки.

Женщина, бежавшая с ведром кипятка, пошатнулась — стрела пробила ей плечо. Она лишь охнула, поставила ведро на землю и, зажав рану рукой, продолжила путь.

Пятый удар проломил середину створки, не всю, только оставил брешь, чтобы в неё мог протиснуться человек, но этого оказалось достаточно. В проём сразу полезли копья, крюки и руки. Десятник Пересвет оказался первым, с коротким рыком он рубанул топором по кисти, вцепившейся в дубовый брус, и отсечённая рука шлёпнулась на настил, ещё несколько мгновений судорожно сжимая пальцы.

— Будешь знать, — буркнул он и тут же расколол древко крюка вторым ударом.

Шестой удар обрушился сразу, следом. Створка повисла набок, и сквозь пролом в крепость ворвались дым, крики и звон железа.

— Щиты ко мне! — рявкнул Святослав.

Дружинники сомкнулись перед проломом плотной стеной, и теперь бой шёл уже не на забороле, а в самом чреве ворот. Монголы лезли без передышки — первые погибали, на их место тотчас становились следующие, задние напирали, не давая передним ни отступить, ни развернуться.

Первого Святослав проткнул длинным копьём. Второму всадил клинок в глазницу. Третий успел полоснуть саблей по бармице но воевода даже не взглянул.

— Стоять! — прохрипел он. — Пока живы — стоять!

Рядом стоял князь Василий с побелевшим лицом, но не сделавший ни шага назад.

— Копьями бей!

И тут ворота не выдержали. С тяжёлым треском одна створка рухнула внутрь, ломая подпорки и валя на землю тех, кто их удерживал, — двух посадских придавило дубовым брусом, один затих сразу, второй ещё пытался выбраться, царапая доски окровавленными пальцами. Но именно этого Святослав и ждал.

За воротами, уже третий день строили вторую преграду. Телеги, сани, брёвна, мешки с землёй, бочки, доверху набитые камнем, всё было свалено поперёк улицы так, чтобы оставить лишь узкий извилистый проход, известный только своим.

Монголы ворвались не в город, а в западню. Передние упёрлись в завал, задние, не понимая причины остановки, продолжали напирать, и людей стиснуло так тесно, что многие уже не могли поднять руки с оружием. Тогда ратники ударили — с крыш полетели камни, из-за завала выставили длинные рогатины, сверху опрокинули последние котлы с кипятком.

— Заперли! — закричал Андрей.

— Так бей, пока заперты! — ответил Святослав и первым перепрыгнул через разбитую створку.

Внутри не осталось места для красивого боя. Щит упирался в грудь врага, лицо касалось чужого шлема, под ногами скользили кровь, снег, щепа и человеческие тела.

Широким взмахом меча здесь уже не ударишь, и потому били колющими ударами, метили в горло или в харю, туда, где доспехи не закрывали тело.

Один степняк ухватил Святослава за пояс и попытался повалить его, воевода ударил рукоятью меча прямо в переносицу, затем всадил клинок под рёбра. Другой перелезал через телегу — рогатина встретила его прямо в лицо, послышался мерзкий хруст. Пересвет потерял топор ещё в первой свалке и теперь рубил чужой саблей, рыча при этом, что железо не его, да и чёрт с ним.

Андрей больше не носил стрелы — он стрелял почти в упор, и каждый раз, когда над завалом показывалась чужая голова, тетива коротко звенела, и человек молча валился назад. Лицо десятника стало серым, губы дрожали, но руки продолжали работать. Один молодой татарин бросил саблю и поднял ладони, и Андрей на мгновение замер, в тот же миг, подлый враг, другой рукой потянул нож. Удар кулаком сломал ему нос, следом меч вошёл в живот.

— Кого плжалел дурень?! — Заорал воевода и снова бросился в бой.

В самой гуще схватки появился богато вооружённый нойон, кричавший своим и пытавшийся восстановить порядок. Святослав увидел его сразу и стал пробиваться через плотную свалку — кто-то рубанул его по плечу, копьё ударило в кольчугу, щит едва не выбило из руки, но он всё-таки дошёл. Нойон поднял саблю, Святослав оказался быстрее — клинок вошёл под рёбра почти по рукоять, воевода навалился всем телом и провернул его, монгол захлебнулся кровью.

— Докомандовался, — сказал воевода, и столкнул мёртвое тело под ноги наступавшим.

После гибели нойона, строй дрогнул — не сломался, татары были слишком дисциплинированны для паники, но давление ослабло.

Тут, снаружи изменился ритм барабанов, пошли короткие, частые удары, приказ отходить. Ратники навалились с новой силой, тех, кто пятился, рубили без пощады. Несколько человек застряли в проломе и были раздавлены своими же, один ещё долго хрипел под обломками ворот, пока Пересвет, молча не наступил ему на горло.

К полудню бой затих. Перед воротами громоздилась целая гора тел. Сломанные копья, разбитые щиты, обрывки кольчуг, окровавленный снег и щепа смешались в одно месиво, но второй завал устоял, и Козельск устоял.

Святослав долго молчал, потом поднял взгляд на разбитые ворота. Рядом остановился князь Василий.

— Удержали.

— Пока удержали.

— Починим?

Воевода обвёл взглядом пролом, измождённых дружинников, женщин, таскавших брёвна, подростков, собиравших стрелы среди мёртвых, и ответил коротко:

— Заложим брёвнами, камнем. Завалим доверху, чтобы было никаким тараном не пробить.

Едва стих бой, люди снова принялись за дело. Одни волокли новые брёвна, другие укрепляли завал, женщины носили камни, подростки выдёргивали стрелы из павших. Андрей, шатаясь от усталости, вытер очередную стрелу о рукав и убрал её в колчан. Святослав заметил.

— Живой?

— Живой.

— Тогда трудись.

— С Божьей помощью.

За Жиздрой снова загудели барабаны, на этот раз медленно и спокойно. Орда не отступала. Она просто собиралась ударить ещё раз. Один из сотников подошёл к воеводе без шлема, весь перепачканный кровью, с поломанеым мечом в руке.

— Скоро вернутся?

— Сегодня, думаю, уже нет.

— И то хорошо.

Святослав медленно провёл ладонью по изрубленному бревну ворот.

— Собирай всех к воротам, чтобы на рассвете ворота были завалены полностью.