Ночь опустилась на Козельск, и сегодня было слишком тихо. В небе не было луны, только серые тучи. Даже ветер стих, будто затаив дыхание. Идеальная ночь для вылазки. В небольшом домике у северной стены, там где пахло когда-то свежим хлебом и молоком, стояли трое. Степан и Игнат — оба по двадцать лет. Плечи узкие, но сами, жилистые, руки в мозолях от топора. Последним был Станислав. Мужчина почти за тридцать. Охотник, знающий все тропы, следы и повадки зверей. Он носил на себе кафтан, на волчьем меху. На кожаном поясе, добрый охотничий нож.

— Вылазка? — спросил он тихо. — Вы хотите пойти добровольно?

— Да, мы всё решили. Мы добровольцы, и знаем свою задачу.

— А вы сможете убить в темноте, тех кто спит?

— Сможем, на стене могли и там сможем.

— Запомните, они устали, и подвоха от нас не ждут. Наша задача не победить их, а перебить, как можно больше. Чтобы они не спали, чтобы боялись темноты. Чтобы знали, за стеной не только жертвы. Есть и охотники. Но знайте, скорее всего, мы не вернёмся. Если пойдёте, это будет ваш выбор. Не княжья воля.

Степан первым шагнул вперёд, его голос дрогнул, но не сломался.

— Отец погиб три дня назад, на стене. Его даже похоронить не смогли, тело упало за стену. Нам всем умирать, так лучше отомстить перед смертью.

Игант кивнул.

— Всё так.

Для вылазки, всё было готово. Верёвки грубые, пахли дёгтем и конским потом. Они тихо спустились по одному, цепляясь пальцами за мёрзлые брёвна, шли в темноту, где снег чавкал под сапогами, а дыхание сбивалось в белые клубы. Стена осталась за спиной. Впереди лагерь врагов. Огни костра, палатки и храп спящих. Станислав шёл первым, пригнувшись. Ноги ступали так, чтобы снег не хрустел под сапогами, а вжимался в землю. Мальчишки шли следом, в десяти шагах.

Прошли мимо часового. Игнат скользнул ему за спину, взмах и лезвие вошло под челюсть. Тело обмякло и он уложил его в снег. Тихо, совсем без звука.

Второй спал у костра. Ему вогнали охотничий нож в горло, без единого звука.

Третья юрта, Степан аккуратно разрезал войлок и вошёл. Храп, запах кумыса, пота и конского навоза, встретил его там. Три человека, он сосчитал. Первому перерезал горло. Второго, ударил точно в сердце. Третий дёрнулся, пытался закричать, но не успел. Игнат зажал ему рот, прижал сильнее к земле и резал, пока он не сдох.

Всё шло прекрасно. Они заходили и выходили, переходя к следующей юрте. Десять трупов, потом пятнадцать, потом двадцать. Снег вокруг темнел. Потом лошадь фыркнула, будто почуяв охотника. Сторож у коновязи обернулся, и увидел тени. Рот открылся чтобы закричать. Но Станислав не дал ему издать и звука. Бросил нож, тот вошёл ему в грудь, прямо в сердце, сторож захрипел и упал. Но лошадь копытом ударила по бревну, загремел казан, звонко. В лагере показался свет факелов. Рог взвыл, пронзительно. Барабаны забили тревогу. Факелы вспыхнули, послышались крики на тюркском, монгольском, китайском. «Враг! Вылазка! В строй!»

— Круг! — рявкнул Станислав. Встали спина к спине, ножи вперёд. Первая волна, пятеро. Станислав рубил коротко, целясь в горло. Парни больше отмахивались, опыта не было.

Никто не стал с ними драться, положили парней стрелами. Остался только Станислав. В кругу из трупов, дыша тяжело. Правая рука уже не слушалась, в плече торчали две стрелы. В левой, он держал старый, удобный нож.

— Ну, давайте, — прошептал он. — Я не сдамся без боя.

Они шли медленно, шаг за шагом, будто кружили вокруг него как стервятники. Решили взять живым. Навалились со всех сторон, зажали, но один упал, ему в лицо вошёл нож. Другого он схватил, рванулся и вцепился зубами в его щёку, его оторвали, с куском лица, татарин выл и орал. Успел вынуть второй нож, резанул по горлу ещё одного, тогда его просто изрубили саблями, и всё было кончено.

* * *

Рассвет застал лагерь в работе. Они отрезали головы храбрецов и насадили на колья.

Понесли к стене, вбили в мёрзлую землю у подножия вала. Три пики. Три лица. Игнат, Степан и Станислав. У всех глаза открыты. Иней на бороде, снег на ресницах, будто уснули в пути.

Ратники смотрели молча, перекрестились и сняли шлемы. Кто-то сходил вниз, за ковшом хмельного, его передавали из рук в руки.

— Запомним их, парни! Нельзя забывать храбрецов.

— Запомним, — отозвались эхом ратники.