День шёл за днём, и ночь за ночью, люди не знали отдыха, потому что после дневного штурма, приходила нечисть. Симаргл справлялся, но твари всё равно успевали убить нескольких людей. В одну из таких ночей, погиб ведун Третьяк. Он стоял перед ратниками и разгонял тварей посохом, пока его не разорвали на куски.

Долго так продолжаться не могло, это понимали все, поэтому в одну из ночей случился бой. Воевода уснул стоя, опёршись на копьё. Остался только Симаргл, тысячу лет защищал он эту землю и этот народ. И вот теперь остался один. Морана уйдёт скоро, а он уже сейчас. Он скинул свою шубу, поднял щит и меч — они сияли в темноте. Нечисть видела это сияние, чувствовала и бежала мимо людей, прямо к нему.

Твари, не имеющие формы, набросились первыми и полегли все, в мече ещё была сила…

Но это было только начало. Каждый удар меча уничтожал одного нечистого, а их было много, старый бог крутился на месте. Многие просто сгорали в его свете, но остальных было в избытке. Когда Симаргл перебил всех мелких нечистых, пришло время других. Это были уже не бесформенные уродцы. Это были призраки павших степных воинов, плоти у них не было, но убивать они могли и ещё как.

Они проникали в город сквозь крепостные стены. А затем, встали и окружили защитника, с щитом и мечом, плотным кольцом. Спящие в городе, в этот момент поднялись на ноги, не просыпаясь, а бодрствующих, охватила дрожь. Призраки не стали бросаться вразнобой как бесформенные. Они надвигались шаг за шагом, сжимали кольцо. Их удары достигали доспехов, их холод навис над площадью, свет Симаргла потускнел. Но он отбивал удары щитом, и разил сам. Один удар древнего меча — и один призрак развеян.

Они выли перед второй и последней смертью. Их было много, очень много.

Дружинников, которые могли видеть незримое, оставалось не так уж много, но те кто видел, смотрели на это не только со страхом, но и с желанием помочь.

— Держись! — закричал Святослав, пробиваясь к нему по настилу. — Слышишь?! Держись!

— Тысячу лет держусь! — прозвучал ответ, для тех, кто мог слышать.

И меч снова разил и разил, удары серых призраков, окутанных туманом, уже достигали не только доспехов, но и пробивали их.

Воевода бросился со стены вниз, его схватил молодой князь, не удержал бы, но помогли ратники.

— Нельзя, воевода. Умрём там, с ним, кто на стенах останется?

— Воевода, сдавленный ратниками, хрипел: — Не может такого быть, чтобы русский воин в одиночку бился и никто на помощь не пришёл к нему.

— То не по нам бой, воевода! Сам удержал нас, не дал пойти за Яромиром, и то верно было.

— Если он не выстоит, нам всем конец, как вы не поймёте?

Симаргл бился без устали, вся площадь была усеяна поганым прахом, и вот призраки кончились, воеводу отпустили. Но никто не кричал здравицы и похвалу сияющему воину, все понимали, что это не конец. Все ждали, и вот, волосы молодого князя поседели под шлемом, дружинники попадали без чувств, все замерли без движения, и только воевода остался стоять на ногах и мог видеть. Прямо сквозь врата прошло нечто — скелет, на котором висели куски гниющей плоти, и хоть был он также призрачным, бесплотным, вонь почувствовали все. К его телу были прибиты куски человеческих тел, но это не мешало ему двигаться.

Когда он добрался до Симаргла, в его лапе появился кривой меч, а прямой, светлый меч защитника города, уже почти утратил сияние. И тогда мерзость заговорила.

— Ты проиграл, сдавайся, или умрёшь.

— Умру, но не сдамся!

Тварь нанесла удар, Симаргл встретил его щитом, но покачнулся, и тут же едва успел отбить второй, своим мечом.

— Я бог крови и ужаса, я бог пожарищ и жертв, у меня безмерно много сил, никому не одолеть.

— А я попробую!

Ужасный скелет бил снова и снова, и всё сильнее тускнела броня Симаргла, все стояли замерев. И вот тогда, воевода сбросил с себя оцепенение, и бросился вниз, он бежал, не разбирая дороги, у одного из ратников он выхватил длинное копьё. Трудно было даже подойти к этим существам, словно по дну озера идёшь. Вонь била так, что впору блевать, а не в бой идти, но он прошёл и успел в самый последний момент, когда Симаргл уже упал на одно колено, а из груди его торчал кривой меч урода.

Тогда воевода покрепче схватил своё копьё и вонзил его в спину чудовищу. Крик был ужасным, его услышали не только в оцепеневшем городе, но и всё монгольское войско, кони ржали и бились. Не копьё ранило нечистого, а душевный порыв воина, его желание отстоять, защитить город и помочь Симарглу.

В этот момент Симаргл вытянул из своей груди кривой меч, поднялся, и одним взмахом отсёк скелету голову. Вопль ещё долго бродил отголосками повсюду, но затих. Люди смогли двигаться, а воевода подошёл к тому кто упал в центре площади.

— Спасибо тебе, воевода, — прошептал он.

— У нас так не бывает, чтобы ратник, подмоги не дождался, — прохрипел Святослав.

— И всегда так будет, ещё тысячи лет.

С этими словами Симаргл рассеялся по ветру. Его последняя сила разошлась по округе. Без гари и дыма — просто, сам воздух над стенами, на миг, стал густым и золотым. Над Жиздрой будто на мгновение поднялось дневное солнце. Пропал туман, ушел холод, и растаял тот липкий страх, что много дней подряд давил мужикам на грудь.

В ту же секунду, у раненых в детинце унялась лихорадочная дрожь, у замерзающих детей в подполах остановился плач, а в домах потеплело, хоть никто не бросал в печки дров.

Дружинники молча снимали шлемы. Даже те, кто истово крестился на купола и до смерти боялся старых языческих имен, теперь, стояли, опустив головы, и молча утирали глаза кулаками. Столько горькой человеческой благодарности в одном месте эта стена не видела никогда.

— Упокой, Господи… коли примешь его.

Воевода повернулся к дружинникам. Глаза его потускнели от усталости и бессонницы. Он выпрямился, перехватил рукоять и сказал внятно, тяжело, будто гвозди вколачивал:

— Стоять будем. Слышите? Насмерть стоять.

— Будем!

За Жиздрой чернел татарский стан, скрипели пороки, и враг ждал рассвета. Но эту ночь Козельск перестоял. Старый хранитель отдал за него свою последнюю искру.

Субедей вошёл в шатёр хана, — этой ночью мы проиграли бой.

— О чём ты говоришь?

— А ты не почувствовал этой ночью? Не слышал последний вопль страшного отца?

— Что-то слышал. Мне не интересны твои духи, твои чёрные тени. Они воины моего войска? Нет. У меня есть воины, мечи и луки, чёрные тени мне не нужны.

— Я знаю. Но теперь, ты почувствуешь, какая была от них помощь, увидишь, как тяжело придётся теперь.

— Тимуджин взял империю Цинь, взял все земли, до которых смог дойти. Ему не нужны были чёрные тени, только ум, хитрость и стойкость. А ещё дисциплина. Мне тоже не нужны. Я взял все русские города.

Субедей только хмыкнул и молча вышел из шатра.