Глава 18 Разбитое корыто

После завтрака отец всеми мыслями погрузился в написание новой статьи, а вот о ком она на этот раз сообщала или кого разоблачала, он мне не рассказал. Оно и к лучшему, хотя бы не приставал ко мне с расспросами. Это матери я порой говорила больше, чем хотела. Она всегда меня понимала, даже если вначале ругалась. А вот отцовский своеобразный характер зачастую становился взрывным, если что-то или кто-то угрожал моей безопасности. За единственную дочурку папа готов был бросить вызов кому угодно. Поэтому, об удобно примерившим на время мое тело высшем демоне, я промолчала. Иногда мужчины ради своих родных готовы пойти на бой, осознавая умом, но не эмоциями, что противник им не ровня. И эта схватка может закончиться для них плачевно.

Однако, когда с прогулки вернулась довольная мама с тяжелыми сумками в обеих руках, меня словно прорвало.

Убедившись, что отец слишком занят, чтобы нас подслушивать, за чаем поведала ей почти обо всем, что произошло со мной в ближайшие трое суток и немного раньше, начиная с дня гадания. О том, как внезапно обрела любовь в лице своего учителя, как безумно боялась его потерять. А ведь я так и не узнала его настоящего возраста, но предполагала, что он намного старше меня, все равно это не имело особого значения. Поделилась своими переживаниями насчет потери единственной подруги. Рассказала о хитрой сопернице, заранее знавшей, что в Аселинии между нами с Шоном разгорится страсть. Думаю, она ожидала, что наше влечение закончится ровно тогда, когда мы вернемся назад, но она просчиталась. Нашу связь простым притяжением не назовёшь. Она не была изначальным рвением заполнить пустоту или избавлением от одиночества. Наши чувства искренние, живые и чистые, они сильнее любых условностей и преград. Это Даниэль не способна дать мужчине ничего кроме хорошего секса, но во мне Шон увидел свое продолжение. Про Ашера Спирса пришлось тоже упомянуть, только завуалированно, чтобы не навредить собственному дару. Нехорошее предчувствие подсказывало, что мама должна знать и о владыке демонов, жаждущем возмездия.

Когда я высказалась, ощутила огромное облегчение. Молчаливая мама заменила мне потерянную подругу, она понимала, что не стоит меня перебивать, пока я сама не закончу свой проникновенный монолог с долей трагизма.

Не скажу, что я ожидала услышать осуждение от матери, скорее думала, что она подтвердит, что насчет Ханны она оказалась права и всегда говорила, что от она приносит мне одни лишь беды.

Но когда мама вместо того, чтобы читать мне нотации с пониманием отнеслась к моим приключениям и, исходящим из них выводам, я обомлела.

— Доченька, может, Ханна не со зла, у нее могла быть не совсем явная причина, объясняющая её поведение. Не горячись, — мать наклонила корпус вперед. — Мне кажется, она уже пожалела о своих словах, но не знает как лучше перед тобой извиниться. Всякое бывает. Порой мы неосознанно причиняем боль даже тем, кем больше всего дорожим. Подожди, настоящая дружба и не такое стерпит, — мамина мудрость стала бальзамом для моих ушей. Она знала, что мне сейчас и так тяжело и я как никогда нуждалась в ее совете. — О владыке демонов я уже в курсе, немного его прихвостней очернили своим присутствием некоторые порталы. Но пока рано беспокоиться об этом. Что касается твоего романа с преподавателем, — мама потерла виски, словно у нее разболелась голова. — Врать не стану, я, конечно, не в восторге. Про нагов я наслышана, но пока в твоем животе порхают бабочки, а мысли витают в облаках, ты все равно проигнорируешь меня, чтобы я не сказала. Поэтому будем надеяться что, то что между вами сейчас происходит долговременно и осознанно. В любом случае, эти отношения станут для тебя жизненным опытом. А опыт нужен любой.

Мама громко сглотнула и облокотилась на спинку стула.

— Спасибо за то, что выслушала, мам, если честно, то пока ты молчала и размышляла над тем, что мне ответить, я уже несколько раз пожалела, что открылась. А потом, когда поняла, что ты не сердишься на меня, осознала, что все не зря. Мамочка, ты у меня самая лучшая, — я взяла маму за руку и слегка сжала ее пальцы в знак признательности. — Я тебя очень сильно люблю.

— А я тебя, доченька, — мамины глаза излучали внутренний свет. Искренняя добрая улыбка озарила все ее такое родное лицо.

— Мам, что ж я только о себе говорю, а как ты провела время? — прижимая пальцы к губам, расплылась в улыбке.

— Знаешь, отлично. Никогда не думала, что необязательные покупки вне списка могут принести столько удовольствия, — мама встала, подошла к одной из сумок, достала, сложенное в несколько раз, миленькое платье и продемонстрировала мне его. Темно-синий цвет не был ее любимым, и длина казалось чуть выше, чем она обычно предпочитала носить, — Не знаю на какой черт мне столько платьев. Но это понравилось мне больше всего. А ты что скажешь? Вырез декольте не сильно вульгарный?

— Какое еще декольте? — послышалось возмущенное из отцовского кабинета. Когда речь касалось оголенных участков маминой фигуры, у папы моментально проявлялся острый слух. А вот когда его просили о помощи не по его статусу добытчика семьи — он вновь становился необычайно глуховат. Фантастика.

Мама по-девичьи рассмеялась и засмущалась.

— Работай, милый. Это мы обсуждаем новый наряд моей коллеги из соседнего отдела, — легко выкрутилась мама, немного приврав.

— А-а-а, ну ладно тогда, — стул вновь жалобно скрипнул под тяжестью папиного тела, отец и не собирался нагрянуть к нам с проверкой. Уверена, спустя пару минут он и вовсе забыл про какой-то вырез.

— Мама, оно чудесное. Вот бы ты его еще и примерила, — с восторгом ответила.

— Давай в другой раз, что-то я утомилась от всей этой беготни и откровений.

— Хорошо, но ты не просто оденешь его и тут же снимешь, чтобы оно затерялось в шкафу среди других вещей. А оденешь его хотя бы на работу.

— Адель, — мама изогнула бровь. — Ты же знаешь, что для меня главное комфорт, особенно когда я проверяю новые схемы в деле. А платье, — она замялась, — еще и короткое будет только меня отвлекать от моей главной задачи.

Кого-то она мне напомнила. Еще пару дней назад я переживала из-за алого одеяния.

Совсем недавно я готова была со стыда зарыться в песке, когда Шон случайно увидел меня голой в шатре, а потом я сама предложила принять вместе ванну. Забавно. На лицо так и липла насмешливая улыбка.

Прошла неделя, от Шона по-прежнему не приходило вестей. Да и Ханна даже не пыталась со мной связаться. Зато Колин почти каждый день искал со мной встречи. Сначала у меня получалось его отваживать. И он какое-то время верил в мои внезапные дела и дурное самочувствие. Но однажды он пришел ко мне спонтанно, без приглашения. И я оказалась застигнута врасплох.

Он дарил мне все те же цветы, но уже желтого цвета. Как символично, ведь они всегда к разлуке. Если бы Колин заранее слышал об этой примете — купил другие лилии. Теперь он сам пытался меня приобнять, но я отстранилась.

— Адель, что-то произошло? Неужели я сделал что-то не так? Ты только скажи когда. Я думал, что я тебе тоже нравлюсь? — после неудачной попытки меня поцеловать (решился все же), озадаченно на меня покосился.

Я отодвинула в сторону приключенческий роман, который мы с ним вместе по очереди читали, книга прошелестела страницами и захлопнулась.

«Как же поздно ты соизволил действовать» — подумала я тогда и закатила глаза. Теперь его прикосновения не отзывались во мне, потому что я любила и хотела только одного мужчину на всем белом свете — моего Шона. Поздно Колин, слишком поздно ты набрался смелости. Возможно, если бы это произошло немного раньше, я бы ответила на поцелуй, и между нами могло что-то получиться. Когда я не знала других объятий, того несколько горячими и желанными они могут быть. Теперь для нас двоих все потеряно.

— Нет, ты делаешь все правильно, дорогой Колин, просто невовремя, — лукаво ухмыльнувшись, ответила.

— Невовремя? — брови парня вопросительно изогнулись. — Ты не в настроении?

— И да и нет, — я развела руками. — Просто я встретила другого, вот и все, — выложила все и еще так широко от души улыбнулась, ведь когда я вспоминала своего Шона, меня переполняло счастье.

— Ну это все объясняет, — Колин встал, выпрямился во весь рост, его голос звучал жестче: — Могла бы сразу так и сказать, а не ломать комедию. А я и не заподозрил даже, что ты специально меня избегаешь. Жаль, я верил, что из нас выйдет хорошая пара. Ума не приложу, где ты только его встретила. Мы же почти все каникулы с тобой общались, — спрятав руки в карманах брюк, он опустил голову и побрел к двери. — Будь счастлива, Адель. Прощай!

В последних словах уже не слышалась злость и обида, гнев вылился и его сменило тихое смирение.

Громко вздохнув, попыталась улыбнуться, подобие улыбки вышло напряженным.

— Колин, стой! — хватая его за рукав темно-серого джемпера, попыталась остановить.

Развернувшись, отвергнутый с грустью посмотрел на мою руку, которая его вроде и держала рядом, но в то же время не подпускала слишком близко.

Он не шевелился, расстроенный, блёклый взгляд выражал боль, но демонолог молчал.

Я хотела рассказать ему о владыке демонов, поделиться новостью. Но сейчас это было ни к чему. Скоро он сам обо всем узнает. Безмолвная клятва все равно бы не позволила сообщить ему больше, чем нужно. Поэтому я попыталась сохранить то, что между нами было вначале:

— Колин, прости, что дала тебе ложную надежду. Я не хочу тебя терять. Ты очень хороший. Может, мы сможем остаться хотя бы друзьями?

Колин искоса на меня посмотрел и искривил губы.

— Зачем? Если ты нашла того, кто, видимо, гораздо интереснее и красивее меня, с ним разговаривать, наверное, одно удовольствие? — он украдкой на меня посмотрел, но не смог встретиться со мной взглядом.

— При чем тут это? Мне нравится с тобой общаться. Но как с другом.

— Адель, я не уверен, что это разумная идея. Мы можем попытаться. Но видеть тебя и знать, чтобы ты никогда не станешь моей для меня хуже пытки.

Колин нахмурился и осторожно убрал мою руку.

Когда он ко мне прикоснулся, внутри меня абсолютно ничего не изменилось. Все такая же жалость и тоска. Птички молчали, бабочки разлетелись.

Тело не отозвалось, значит, я поступаю верно.

— Как знаешь. Если передумаешь, всегда буду рада тебя видеть, — скупо улыбнувшись, закрыла за ним дверь.

Прошло еще несколько дней, а от Шона до сих не было и весточки. Я почти не ела, даже пить не хотелось. Постоянно находилась в своей комнате, часто плакала. Разум отказывался примириться с мыслью, что мой дорогой мужчина мог врать о своих чувствах. И те три дня сумасшедшего счастья для меня оказались для него лишь очередной несерьезной интрижкой. Поласкал и забыл. Зачем ему какая-то зажатая целительница, если вокруг столько роскошных женщин, готовых ради такого, как он, на что угодно.

Мама время от времени пыталась со мной поговорить, но я не желала видеть даже ее. Я старалась скрыть эмоции, отвернувшись ото всех, но родители и так догадались о причине моих страданий.

Когда я в очередной раз вспомнила удивительные изумрудные глаза, меня обожгло от страшного предположения: — «А что, если он серьезно пострадал, защищая границу Риквела, и лежит сейчас в каком-нибудь госпитале обездвиженный или без чувств». Предположить, что его могли убить, я боялась больше всего. Тело вновь содрогнулось от сдерживаемых рыданий, и меря накрыло новой волной отчаяния.

Вонзая раз за разом ногти в ладони, старалась сосредоточиться на этом неприятном ощущении. Но крохотная физическая боль все равно не унимала душевной.

Мне было настолько плохо, что я не сразу обратила внимание на загоревшийся синим цветом огонек на моем пальце.

Снимая кольцо, поднесла его к стене.

Пропечатавшиеся на ней буквы, я разобрала только с третьего раза. Заполненные слезами глазами мешали мне увидеть долгожданную весточку от подруги. Мой маленький маячок на безымянном пальце, внезапно появившись, вывел меня из гремучего, непроглядного страдания и самокопания:

«Адель, прости меня за все. Я была идиоткой. Очень хочу тебя увидеть и обнять. Если позволишь? Я могу к тебе прийти?»

Я и не думала, что в этот мрачный для меня день может произойти хоть что-то хорошее, и я снова улыбнусь.

«Конечно, Ханна. Я всегда тебя жду».

Настрадавшиеся от наших регулярных межпространственных перемещений, петунии мама недавно убрала с балкона. Биться больше было нечему, поэтому я не просто удивилась, но и даже вздрогнула, когда ко мне в комнату вошла Ханна. Зла я больше на нее не держала. Она, даже находясь в другом мире, почувствовала мою боль и пришла ее со мной разделить, познать мою беду и просто выслушать. Ханна все еще оставалось моей подругой и никакие ссоры это никогда не изменят.

В левой руке она держала графин с темно-бордовой жидкостью, явно не имеющей ничего общего с вишневым компотом, а в правой — большую тарелку с наложенными высокой горкой морепродуктами.

Поболтать и разделить на двоих вкусный ужин — вот что она хотела.

Когда она всмотрелась в мое опухшее, красное лицо, едва не опрокинула все на пол.

— Адель, теперь я чувствую себя последней свиньёй. Ты же не из-за меня так рыдала? Я обязана была быть рядом с тобой и не дать довести себя до такого состояния. Что случилось, из-за чего ты плакала? — подруга определила кушанья на стол и, присаживаясь на мою кровать, приобняла за плечи. — Адель, я была неправа. Я просто позавидовала тебе. вашей сказочной истории любви. На меня никто никогда не смотрел с таким явным обожанием. А ваши глаза лучились от радости. Забудь все, что я сказала. Глядя на вас, поминаешь, что есть союзы, выбранные небесами, — Ханна поджала губы. — А у нас с Германом пока не клеится, похоже он не способен заботиться о ком-то ещё кроме своей собаки. Чтобы я не начала ему рассказывать, он мне опять про своего Чарли. И так по кругу.

И тут мою истерику заслонил нервный смех.

А потом я мрачно пробормотала:

— Нет никакой сказки. Закончилась. Змей уполз в неизвестном направлении. А наивная врачевательница все еще надеется его дождаться.