Я ОСТАЮСЬ ЕДИНОВЛАСТНЫМ КОМАНДИРОМ ЛАГЕРЯ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, остатки «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»

15 января 1948 года, вечер

Аркадий

Всё-таки в этом Бауэре есть серьёзная такая организаторская жилка! В пару минут растерянные отбывающие были организованы, заполнили вагоны захваченного поезда, и даже бригада паровоза была замотивирована. Умеет, чего говорить!

— Там впереди, в километре, стрелка на лесопилку. Мы заведём состав туда и некоторое время…

— Потом, всё потом! — отмахнулся я от его доклада. Делает, вот и пусть делает.

— Но как же вы? — он ухватил меня за плечо.

— Рихард, сейчас сюда нагрянут все войска в этом задрипанном городишке. Уж такой переполох они пропустить и не услышать не могли. Мне нужно организовать оборону. — он отшатнулся. — Именно. Без меня эти, — я кивнул на стоящих кадавров, некоторые из которых выглядели сейчас откровенно жутко (то есть, ещё более жутко, чем обычные кадавры, если вы понимаете, о чём я), — воевать будут так себе. А — хочется, чтоб эти итальяшки умылись тут…

Он отрывисто кивнул.

— Понял! Исполню! — Проняло, смотри-ка. — Будем ждать вас там. — Он кивнул куда-то вперёд. С другой стороны, мимо рельсов не пройду, так думаю.

Меня немного нервировало, что не торопится Бауэр. Щас же вся королевская конница явится. И вся королевская рать, нда. Размеренность — это хорошо, но сейчас немного спешки не помешало бы:

— Давайте-давайте, фрайгерр. Командуйте отправление, да поживей. У вас теперь своя война. — Я кивнул на последних, загружающихся в состав: — Детей особо берегите!

— Яволь! — как же давно я эту карлукскую присказку не слышал, как домом повеяло.

Кивнул в ответ и даже махнул напоследок ободряюще, хотя внутренние ожидания у меня заметно сместились с отметки «всё будет хорошо» на «тут бабка надвое сказала». С того момента как я узнал о дополнительных людях в вагонах, стало очевидно, что наша затея всё больше и больше напоминает авантюру. Слишком много участников. Слишком много следов. Слишком большие временные зазоры.

Но хуже, чем отправить людей на лесопилку, было бы просто распустить всех по домам. Да и дирижабль уже вызван. И сумки с секретной аппаратурой и сопутствующими схемами отправлены в том же поезде — я сам видел, как Бауэр их грузил.

Поэтому выбор невелик — играем с теми картами, что есть.

— Ваш-сият-ство… — голос над плечом раздался так неожиданно, что я чуть не подпрыгнул:

— Коля, я тебя как-нибудь заклинанием тресну! Ты допросишься! Сколько можно подкрадываться, а?

— Так ить шагов-то нетути…

— Ну хоть бормочи чево-нибудь издалека, что ли? Свисти…

— Эва… Свистеть попробую. Кхм… Это… Я чего на самом деле спросить-то хотел… — Коля помялся. — Пойдёмте, пока не началось, понимаешь. Чего покажу…

Призрак вёл себя непонятно — отводил глаза и… словно рябью шёл. Это что ещё за непонятности?

Однако, когда подошли к месту, куда он меня вёл, всё стало ясно. И даже немного раньше — по густому шлейфу сирени из небольшого рва.

Здесь лежали те, кто не смог дождаться поезда пересылки. Отходы.

— Не по-людски… — хмуро сказал Николай.

А я прислушивался к себе. Очень я с некоторых пор боялся бездушной расчётливости. Боялся привыкнуть использовать людей как инструменты для достижения собственных целей. Вот, к примеру, нескольких кадавров разорвали на такие клочки, что проще было их отпустить, чем постоянным напряжением воли удерживать. А здесь лежат целые трупы, которые могли бы их заменить. И неважно, что это в основном женщины и дети — тем ближе им удастся подойти к врагу, не вызывая подозрений.

Только вот другой голос внутри меня с яростью говорил… кричал даже, вторя Николаю: не по-людски! Не по-людски это будет!

Я обернулся и довольно резко скомандовал двум ближайшим кадаврам:

— Найти лопаты и закопать тела! Быстро! Исполнять!

Всё-таки, похоже, это от моих эмоций скорость поднятых трупов зависит. Потому как эти мёртвые итальянцы буквально бегом бросились исполнять приказ.

— Коля, — меня вдруг посетил приступ вроде параноидального, — а ты можешь по-быстрому сгонять и убедиться, что у наших беглецов всё нормально? Что-то гложут меня смутные сомненья.

— И сразу назад?

— Точно так. Ты мне тут на подхвате нужен.

— Разрешите исполнять?

— Дуй живее!

А я пока кадаврами займусь

Воинство моё, понёсшее непредвиденные потери в виде нескольких разодранных кадавров, всё равно оказалось не слишком маленьким. Я поднял всех бойцов из охраны лагеря, которые показались мне хотя бы относительно целыми и способными воевать. Получилось сорок семь мёртвых душ. Нет, всё же, тел.

Все стояли неподалёку в шеренгу, как на смотре. Не шелохнутся даже. А чего? Мёртвые, как говорится, не потеют. И не устают. Вот и переминаться им резону нет. Или оттого это, что место сие здорово меня злит? На дороге возле обоза поднятые, помнится, качались, аки тростинки.

И это записать бы не лишне, — попрекнул меня Зверь.

Да запишу, запишу! Но войско у меня… Да-а-а, ну и красавцы… У одного пол-лица снесено, у другого — вообще, рука по плечо отсутствует.

Какие есть, тех и используем!

Так-то да. Но таких расписных молодцов «стражами» могла назвать только особа романтического толка, вроде пани Морачевской. Пусть уж, как есть, остаются «кадаврами».

Двое кадавров с лопатами встали в строй и замерли вместе с остальными.

Всё уже⁈ Вот это скорость!

Что ж, пока нам на головы не свалились враги, лучше спокойно всех расставить по местам.

— Слушай мою команду! — я побольше втянул сирени и выпустил её на страж… кадавров. — При приближении войск коалиции цивилизаторов любой национальности — открываем огонь согласно уставу караульной службы.

Господи, чего я несу? Хотя, всё-таки у кадавров должны сохраниться какие-то знания от «прежней жизни». Как-то же они раньше мои приказания выполняли?

— При необходимости (или после того, как закончатся боеприпасы) вступить в рукопашный бой. При получении критических повреждений — умереть последней смертью. — Интересно как кадавры воспримут «критические повреждения»?

Вот и посмотрим как.

— Разойтись и занять места по боевому расписанию… — далее я распределил их по своему разумению: четверых отправил на вышки, остальным назначил точки, ещё раз напомнив про устав караульной службы.

После осталось только обалдевать. Кадавры с похвальной чёткостью распределились по складу. Четверо — понятно, на вышки залезли и прильнули к пулемётам.

А остальные-то — охренеть! Я с изумлением смотрел, как мёртвые солдаты проверяют оружие, дозаряжают винтовки, передёргивают затворы. А трое так вообще — тащили здоровенный брус и, похоже, собирались использовать его как укрытие.

Это ж ультимативное оружие получается! — обалдевал вместе со мной зверь.

Теперь ты понял почему некромантов Российская империя всегда под особым контролем держала? Непосредственно на поле, когда сирени полно — это ж ужас!

Однако, судя по словам пани Софии, четыре кадавра — это уже много, а тебя она чуть ли не вампирским князем посчитала, как я понял.

Даже четыре бойца, которым не страшно умирать и плевать на повреждения, могут натворить делов. К тому же их всегда можно заменить новыми. Хотя, может, при нормальном возрастании дара это делать не так легко? Кто бы знал…

Ты бы в тетрадку свою записал… хоть что-нибудь.

Запишу! Сегодня вот тоже повод достойный — мы впервые сможем посмотреть, как кадавры именно воюют, а не рвут всех на части.

Это да.

Я ещё раз влил сирени в кадавров и отошел подальше. Небось метров со ста — ста пятидесяти я не особо от сугроба буду отличаться. Особенно между ёлок. И в придачу, если в земляном месиве двора пару кувырков сделать. Будет серенький такой недотаявший сугроб в лесу. Посмотрим. Если что, свалим отсюда со скоростью свиста.

В итоге мы отошли от склада и залегли на окраине леса за каким-то удачно подвернувшимся бугром. Место постарался выбрать так, чтоб склад видеть — может, кого из кадавров сиренью поддержать. У меня её, сирени этой, после посещения канавы было полно. Вот опять же отвратительное ощущение. Я словно упырь какой подпитался от трупов. И теперь лежу, врагов жду. А с другой стороны — не я такой, жизнь такая! Идиотская фразочка из жизни кандальников, а гляди ж ты — в тему. Да.

Всё замерло в ожидании. Медленно текли минуты. Птицы заорали в лесу, успокоенные тем, что всякий кипеж прошёл. Я лежал уже полчаса, а со стороны Хёрерсдорфа как будто никто даже не собирался!

Вот умора будет, если они так и не придут.

Ага, обхохочешься. Нет, я понимаю. Италийцы немного безалаберны. Но чтоб настолько? Не верю. У них тут стрельба совсем под боком и склад перестал отзываться на телефонные вызовы. Что должен сделать комендант или кто у них там?

Поднять гарнизон по тревоге, – совершенно логично ответил Зверь. — Вызвать подкрепление, выдвинуться на место тревоги, оповестить непосредственное начальство.

И что? И где? Мне уже, право, жаль, что мы будку подвзорвали. Глядишь, по звонку цивилизаторы хреновы поторопились бы. А то лежим тут… как рояли в кустах!

Да, только без кустов.

Если ты не в курсе, рояль без кустов подобен роялю в кустах.

Только без кустов?

Ага.

Х-хех! — ухмыльнулся Зверь и тут же оборвал себя: — Едут!

ВОТ ТЕБЕ И ЗДРАВСТВУЙТЕ

Я прислушался звериным слухом — действительно, едут! И не абы на чём (на легковушках или там на грузовичках), а на чём-то очень тяжёлом. Это даже не ползун, хотя по звуку я модель техники определить не смог — не видел, верно, живьём ни разу.

Несколько минут мы вслушивались во всё более отчётливые звуки. А потом со стороны города показалась угловатая фигура старого шагохода.

Алё! Я так не играю! Вот кого ждали италийцы. Щас они мне всех кадавров на ноль помножат, сколько бы я в них сирени не влил. Против крупнокалиберного не попрёшь.

А чего ты волнуешься? Солдаты-охрана склада находятся на своих местах. Целые и невредимые. Если особо не приглядываться. Состав с живым грузом убыл. А что стрельба была, так это, может, подавление бунта было.

Ты меня не утешай. Что с шагоходом будем делать?

Не отвлекайся. Смотри. — Зверь словно приблизил мне картинку.

А за шагоходом медленно ползла катушка с пушкой*. И два грузовика — видимо, с пехотой.

*Колёсный броневик.

Теперь нам точно хана.

Не нам, а кадаврам. Мы воевать не будем. Мы только посмотрим!

А если они на хвост поезду сядут? Нет, тут надо что-то решать…

И тут я второй раз за сегодня чуть не подскочил, потому что в ямку, прямо рядом со мной, упал Коля:

— Ваш-сият-ство, я чего подумал… — Николай, не замечая моих вытаращенных глаз, сворачивал очередную призрачную самокрутку.

— А доклад ты не хочешь предоставить?

— Ох, прощенья просим! Голова кругом пошла! Докладаю: поезд заехал на лесопилку, загнан в самый тупик, паровозная команда заперта в одном из вагонов, где рабов везли.

— Народ как? Не бузит?

— Бузит, как не бузить. Где вы, ваш-сият-ство, таких людей видели, которые всем бы довольны были? Особенно когда их спасают? У-у!

— Так, давай скорее подробности, пока эти не подошли.

— Подробностев даю: у одного, кажись, в давке поломата рука, жинка евоная шибко хотела дохтура, еле её уговорили, что дохтуров всех тоже цивилы похватали, не к кому идти. Одна дурёха плачет, хочет бежать проведать корову…

— Так ту корову, поди, сразу со двора свели, как их забрали.

— Вот канючит — а вдруг нет? Ну и остальные, как положено, недовольны: тесно, еда скромная, туалетов мало.

— А что — у Бауэра лопат и досок нет? Выдал бы им, пусть сколотят, сколь им потребно. Ладно, чё ты думал там?

— Когда?

— Ну ты ж у меня чего-то спросить хотел!

— А-а-а!

— Вот, давай, жги, — подбодрил я его. А то в последнее время, что-то он стал в задумчивость впадать.

— Я тут поинтересоваться хотел, — замялся Николай. — А эти упыри, которых вы делаете, он и меня укусить… не того… не могут?

— Упыри — тебя?

— Ага.

— Вот ты вопросы задаёшь! Откуда ж я знаю? Это, брат, только опытным путём узнать можно.

— Ага, опытным путём, понимаешь… А сами меня всё время посылаете! Получается — что? На мне опыты ставить, да? — заворчал Николай.

— Одно могу сказать точно: если вдруг хоть одному упырю удастся тебя укусить, ты будешь самым первым в истории зафиксированным призраком с такой травмой. И мы непременно запишем тебя в книжечку!

— Которую вы всё завести не можете? — с ехидством переспросил Коля.

— Ой, ты хоть не начинай. Слетай лучше, проверь боеготовность подразделения. И это, слышь, — я подмигнул ему сразу двумя глазами (по-другому в шкуре трудно), — держись подальше от зубов.

— Слушаюсь, ваш-сият-ство, — сказал Коля и полетел осматриваться, не отказывая себе, тем не менее, в возможности побурчать: — Вот и гадай, что будет? Это ж надо, сколь я за последнюю неделю ужасов насмотрелся. Казалось бы: вроде помер, чего бояться? Ан нет!

А я сидел, ждал приближающихся итальянцев и думал.

Мне вот, между прочим, шагоход очень нравится. По нынешним временам — так вообще редкая птица. Да и броневик тоже неплохо бы заполучить…

И как ты их собираешься захватывать? — постарался вразумить меня Зверь. — Ты с тех змеек чуть дуба не врезал.

Потому как дурак был.

Люблю самокритичность.

Я хмыкнул. Мне всё больше и больше нравились такие перебранки со Зверем. Он как будто становился живее, что ли. Дядя Серго учил, что со временем это пройдёт, когда мы окончательно сольёмся с моим внутренним хищником. А ведь мой Зверь несколько лет молчал. Может, поэтому сейчас он и болтал всё больше и больше? Компенсировал?

Смотри, — сейчас я объяснял ему так, словно мы на магическом практикуме в училище, — я слепил этих змеек буквально на коленке. А зачем?

В смысле «зачем»? Чтоб италийцев грохнуть!

Нет. Зачем изобретать новое? Вспомни Лёху. Я просто взял уже готовое, академическое, так сказать, заклинание лечения и влил в него сирень. И вспомни — раны на глазах затянуло, он встал и бился. Как и все мы!

А чего с ним потом стало? Так-то он на телегах с ранеными лежал. Может, эффект твоего некромантского лечения — кратковременный? Может не подходит он для живых людей⁈

Это да. Может. Но, знаешь, Лёха всё равно умирал. Если б мне кто предложил: «или прям сейчас просто сдохнуть или вон тех врагов с собой забрать?» Как думаешь, что б я выбрал?

Это понятно. Ты мысль свою разверни нормально. А то у тебя в голове такая каша, что я вроде как тоже ты, а всё равно путаюсь.

Возьмём классических огненных бабочек дяди Миши Дашкова, и вольём в них сирень. Самонаводящееся одноразовое заклинание! Чо особо ценно — саморазрушающееся по выполнении задачи! И силы сосать из меня не будут. Выпустил — забыл.

Ага. Ловко было на бумаге, да забыли про овраги!

Значит на крайняк — твой план.

Какой?

Я улыбнулся — бежим бегмя!

Принял.

Приближающуюся технику уже можно было рассматривать и безо всяких приближений. Шагоход оказался древним «Цезарем» — я его только в справочнике видел, даже не на фотографии, а на картинке-прорисовке. Наземная техника была из новых, этих даже в папке у особиста с «Императора Константина» не было.

Меж тем италийцы приблизились к складу на дистанцию поражения.

Кадавры не подвели. Пулемёты с вышек врезали по грузовикам, игнорируя шагоход и броневик. Пули рвали брезент, звонко били по кабинам, рассыпая искры и осколки стекла. Машины встали колом, а вот шагоход резко ускорился и понёсся, смещаясь правее.

Прямо к моей лёжке.

Он нас видит? Заметили?

Лежим! У «Цезаря» обзор такой… плохой у него обзор! Он только вдаль видит. А в близи — хрен. По крайней мере, так в сопроводительной статье в справочнике было написано.

Вот он нас издали и увидит!

Не ссы, нас ещё ёлки прикрывают! А они нам почти такие же родные, как берёзы!