ЛЮБОПЫТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Разведывательное управление Русского Экспедиционного корпуса

15 января 1948 года, день

Адъютант коротко, по давно заведённой привычке, стукнул в косяк распахнутой двери и сразу же вошёл:

— Иннокентий Палыч, посмотрите. Прелюбопытное донесение.

— Так?

— Кажется обнаружены следы лисы, о которой Третье отделение просило предоставлять любые сведения.

— Ну, покамест все сведения были больше похожи на фронтовые байки, хотя факт исцеления нескольких госпитальных отделений отрицать невозможно, кхм… Ну так что она?

— Кажется, что-то сподвигло эту барышню на более решительные действия. Вот, извольте, — поручик развернул полученную расшифровку сообщения и начал зачитывать: — «Как уже сообщалось ранее, четырнадцатого января, несмотря на повысившуюся интенсивность боёв под Славковом-у-Брна, в самом городе готовилось празднование юбилея командующего Австрийско-моравской армией коалиции. Предполагался большой банкет и фейерверки…»

— Война ещё не закончилась, не рановато они праздничные танцы начали устраивать? — ворчливо заметил Иннокентий Палыч.

— Собственно, танцев как раз не планировалось, ввиду того что на всём банкете присутствовала единственная женщина — жена новоназначенного наместника Моравии. Однако сам командующий, лорд Грэм, настоял на демонстративной пышности банкета.

— Пыль в глаза пустить хотел, значит?

— Скорее всего. Во всяком случае, фейерверки запускать начали одновременно с тем, как поле боя в незначительном удалении от города было обработано ядовитыми газами. В числе обслуги был наш человек под видом лакея, для которого был разработан собственный план, однако ему не удалось реализовать намеченную диверсию.

— Причина?

— Так вот, мы и подходим к самому главному! «В тот момент, когда на стол должны были подавать очередную перемену, в кухне произошла заминка. Старший лакей начал возмущаться, затем окно выдачи блюд открылось, оттуда выглянула девушка ярко выраженной восточной внешности, характерной для Японии или Кореи, и произнесла какое-то слово. Далее последовал мгновенный провал в беспамятство, из которого я вышел только на рассвете. Вокруг приходили в себя люди. Многие тревожились, что получат выговор и потеряют место вследствие этого эпизода, однако волноваться следовало бы о другом».

Иннокентий Палыч хмыкнул и кивнул остановившемуся поручику:

— Ну-ну, дальше.

— Далее: «Кухня оказалась распахнута и более того — растерзана. Центральный стол венчали развалины праздничного торта, куски которого были раскиданы во все стороны, а весь пол испятнан сладким кремом, в котором явственно читалось множество лисьих следов».

— Вот это похоже на шкоды кицунэ, как их описывали!

— Так точно, ваша светлость! Однако интереснее далее: «Все присутствующие на банкете офицеры оказались мучимы жесточайшим расстройством желудка, иные до потери сознания, а часть вовсе отравлены насмерть. Достоверно свидетельствую, что штаб армии выведен из строя минимум на неделю. Мёртв также и командующий армией, лорд Грэм. Более того, меж прислугой распространяется слух (хотя администрация предпринимает попытки скрыть информацию), что он не был отравлен, как прочие, а убили его неким волшебным образом, прицепив ему при этом за уши конструкцию из резинок и железок, чтобы сие устройство растягивало ему рот в подобии улыбки». Согласно информации на лорда Грэма, он был весьма желчным типом, — добавил от себя поручик.

— Н-да-а… какова шуточка!

— Далее, ваша светлость: «Вся тяжёлая техника в количестве девяти единиц, долженствовавшая обеспечивать охрану дворца губернатора, выведена из строя. Город носит следы как бы артиллерийского обстрела, причины которого мне неизвестны. Лояльные администрации Коалиции жители, до сего момента почитавшие себя в безопасности, в замешательстве и началось даже бегство гражданских лиц из города. Люди стараются уехать, покуда некому отдать приказа об их задержании. Средний офицерский состав дезорганизован, большинство стараются вовсе не предпринимать никаких действий и не отдавать никаких команд…»

— Боятся, дабы впоследствии не оказаться крайними, когда начальство в себя придёт и начнёт разбираться, — усмехнулся Иннокентий Палыч. — Ну дальше.

— «Среди рядовых же начали циркулировать слухи о новой повальной заразе, лечить которую тем более трудно, что город находится в безмагичной зоне, а те целители, которые фактически контрабандой добывают артефакты, заряженные на территориях, где сохранена магия, совершают такие сделки только по предварительным заказам, поскольку сии артефакты без немедленного употребления разряжаются с высокой скоростью и становятся совершенно бесполезны. Совершаются сии поставки только по предварительной оплате, а в свете поразившей город эпидемии цены взлетели вдесятеро и более. Некоторые граждане и военные с испуга начали покупать во дворцовых погребах вино, поскольку существует распространённое мнение, что напитки, содержащие спирт, препятствуют распространению болезней, однако на деле эпидемия только усилилась, захватывая город…»

— Слушай-ка, — Иннокентий Палыч потёр подбородок, — а не лисьи-ли проделки с этим складом? А то в утренней сводке предположительной причиной указывалось небрежность в обращении с боеприпасом… Не кажется тебе, что сия барышня как дозволила себе пошалить, так и разошлась от души, а?

— Возможно и так, ваша светлость. Подтвердить или опровергнуть пока не представляется возможным. Однако донесение о спасении лисой нескольких офицеров из экипажей повреждённых шагоходов, застрявших в зоне химической атаки под Славковым-у-Брна, также поступило около четверти часа назад.

АТАКА НА ЛАГЕРЬ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, железнодорожная линия близ «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»

15 января 1948 года, около пяти часов вечера

Аркадий

Поезд мертвецов, поскрипывая колёсами, вползал на бывший склад господина Бауэра. Николай с выпченными глазами влетел со стороны паровоза:

— Аркадий Ильич! Как есть, подозревают! И машинист, и помощник евоный! Кочегару-то некогда, он с углём да с лопатой возится, а те двое…

— Понял, Коля, разберёмся. Остановиться они всё одно должны. А покамест смотри сюда: вон там местные повстанцы сидят, — я ткнул пальцем в направлении тогдашнего их укрытия (надеюсь, они не поменяли место). — Короче, лети туда мухой. Предупреди, чтоб в драку не лезли. Итальянцы сами друг с другом разберутся.

— Понял! — кивнул он и шагнул прямо сквозь стену вагона. Удобно призраком быть! Хотя я — пас. Пока так повоюем.

Поезд страшно зашипел и остановился, а в следующий миг моё мёртвое войско пошло в атаку.

И если я раньше особо не приглядывался, как это происходит, то тут пришлось ещё и руководить. Накинув на себя максимум щитов, я ждал, пока кадавры из последнего вагона не выступят, согласно выданному им приказу. Двери в наш вагон мы тоже открыли, но покуда никто не выходил.

К сожалению, как тут всё процедурно устроено, я не знал совершенно, а расспросить времени и возможности не представилось, поэтому пришлось руководствоваться общими соображениями. Одно радовало — пулемётчики на спешно возведённых охранных вышках, как я и предполагал, на поезд особо не смотрели. Двое держали под прицелом территорию лагеря, чтоб рабы не побежали, двое — обшаривали окрестный лес. Боялись, значит, всё-таки, бунта местных.

На дальнем краю склада охрана начала покрикивать, поднимая на ноги «нахохлившуюся рабочую силу» и строить её в некоторое подобие колонны. Те, которые стояли с ближнего к поезду края, тоже начали выкрикивать довольно односложные команды. Похоже, немецкий знали далеко не все, так что происходящее звучало словно в школе служебного собаководства: «Встать! Строиться! Стоять смирно!» Только вместо «Голос!» охранники орали: «Тихо!»

Тем временем из будки при входе лениво вышел толстый унтер с планшеткой и неспешно, нога за ногу, направился в сторону моего вагона. И никто из всей охраны лагеря — никто! — не обратил внимания на то, какая странная и молчаливая команда охраны вылезла из последнего вагона.

В этом своеобразное преимущество кадавров. Их до последнего принимают за живых. Такое у меня впечатление, что мозг человеческий просто отказывается сразу воспринимать движущуюся фигуру за мертвеца. А то, что шинель в крови — мало ли, может убивали кого да забрызгались…

Их было девятнадцать. Они безмолвно разделились на две группы, дошли до навесов и, скрывшись под ними, принялись методично закалывать штыками бывших сослуживцев. Отвратительное зрелище так-то. Итальянцы, что несли службу в этом «Промежуточном накопительном лагере для рабочей силы» — они ж сначала и не поняли, что происходит. А потом стало поздновато. Нет, кто-то заорал. Кто-то даже успел выстрелить — драматически забыв, что к заключённым опасно поворачиваться спиной… Но в этот миг на плечи этим охранникам бросилось сразу несколько человек из «рабов», ещё момент — и троих итальянцев погребло под яростно рычащей людской кучей-малой.

Я с досадой поморщился, представляя, скольким заключённым в этой давке (без всякого злого умысла!) намнут рёбра и оттопчут ноги. Лишь бы обошлось без переломов. Хорошо, что у Бауэра на лесопилке есть аптечка. Пожалуй, многим здесь понадобится первая помощь.

Пулемётчики на вышках встрепенулись, почуяв неладное, но не понимая, куда стрелять — широкие крыши навесов играли против них, почти полностью перекрывая обзор.

— По солдатам на вышках — огонь! — гаркнул я.

Слаженно, словно полжизни тренировались, ударил «наш» кадавр-пулемётчик, поддерживаемый полутора десятками винтовок. Вышки затихли, толком так и не успев начать стрелять.

Лениво плетущийся к поезду унтер вдруг подпрыгнул и, выронив планшетку, с поразительной скоростью кинулся назад, к будке.

Только я из вагона вышел — поезд дёрнулся и попытался поехать от кровавой вакханалии! Это хорошо, что я почти у головы был. Догнал паровоз, влетел, а там машинист с помощником выпучеными глазами на меня таращатся.

— Стоять, суки! В смысле: стоп машина! — и чуть не улетел вперёд, от рывка. Слишком исполнительные оказались работнички. Состав, взвизгнув тормозами, остановился. О! Уже лучше.

— Выходим, живо! — и оскалился синезубо. Проняло.

Кочегара тоже прихватили, выскочили на перрон — Коля летит:

— Ваш-сият-ство! Гранату возьму⁈

— Зачем⁈

— В будку суну! А ну как там телефон?

— Дело, бери! — а то вдруг там дверь крепкая, сколько будем процарапываться…

В первый вагон кадаврам крикнул:

— Из вагона выйти!

Пятерых поставил паровозную бригаду караулить, остальных хотел отправить проверить вышки — смотрю, туда уже бюргеры полезли, тушки итальянцев с вышек полетели… Рёв набирал обороты. Женщины воют, дети плачут…

— Так, — я глянул на машиниста сотоварищи, — жить хотите?

Закивали головами, как заводные болванчики.

— Полезайте в вагон и тихо сидеть! Иначе раздерут вас на лоскуты! — Кадаврам тоже пальцем ткнул: — В вагон! Караулить этих! Никого не впускать!

Громыхнул взрыв, подкинув крышу будки. Толпа яростно взревела. Кажется, освобождение приобрело вид бунта, бессмысленного и беспощадного. Если мне не изменяют чувства, кое-каких кадавров из дальнего вагона под навесами тоже на лоскуты порвали — вместе с живой охраной.

Растерянный Бауэр со своей командой топтался у ворот, которые всё ещё были заперты наглухо.

— Ключи! Ищите ключи!!! — орал кто-то. Кто-то уже лез на ворота.

Да если бы не колючая проволока, они бы и забор штурмом взяли.

— В поезде ещё охрана!!! — завопил кто-то, и эта толпа, почувствовавшая вкус крови (и, как всякая толпа, от него обезумевшая), рванула в сторону вагонов. В руках у многих уже были какие-то палки, железки, камни…

Затопчут, ядрёна колупайка.

Да щас!

Я обернулся, вставая на задние лапы, одновременно вливая всю силу подвластной мне сирени в простенькое, но очень эффективное по площадям заклинание «воздушная метла», и рявкнул:

— СТОЯТЬ!!!

Множество воздушных таранов ударило единым широким фронтом, откидывая разом всех. Бегущий народ покатился кубарем по взрытой земляной каше двора, штурмующие ворота повалились с них, как переспевшие яблоки. Повстанцы у ворот попадали тоже, живо напомнив мне сцену из той старинной былины, кажется, с Микулой Селяниновичем: «кто стоя стоял — тот сидя сидит, а кто сидя сидел, тот и лёжа лежит». На секунду воцарилась тишина, которой я немедленно воспользовался:

— Что вы творите⁈ Я, сын германского герцога, пришёл, чтобы спасти вас от рабства, а вы ведёте себя, словно толпа дикарей!!! КАК ВАМ НЕ СТЫДНО?!!

Этого краткого спича хватило, чтобы добропорядочные бюргеры и фермеры начали приходить в себя и стыдливо озираться, с удивлением осознавая, что у многих появились новые синяки и ссадины. И тут на фоне общей смущённой тишины послышался стук и приглушённые крики из полных вагонов.

— Там заперты ваши соотечественники! — сурово прогремел я. — Приведите себя в порядок, иначе они подумают, что их привезли к разбойникам!

Вот немцы! Только что они врагов на части раздирали, а уже старательно оправляют помятые пальто и пиджаки, конфузясь от оторванных в драке карманов и рукавов.

— Герр ландграф! — крикнул Бауэр.

— Погодь! — махнул ему я и лично отправился открывать вагоны.

Всё-таки вид белого медведя со светящимися когтями настраивает на относительно спокойный лад.

— Ландграф Коршунов, — кратко представлялся я. — Прошу выйти и построиться вот здесь, сейчас для вас будет краткое сообщение.

В итоге они построились, и даже довольно быстро. Я поднялся на задние лапы, так что меня могли видеть все, и сказал:

— Внимание! Очень скоро — я думаю, не далее, чем через полчаса — здесь будет гарнизон из Хёрерсдорфа. У вас есть возможность отправиться вместе с герром Бауэром в тайное место, из которого завтра вы будете эвакуированы на территорию Германской империи, не занятую вражескими войсками. У нас очень мало времени. Мы хотим спасти людей — вас. Вы вольны пойти с нами или отправиться туда, куда вы сочтёте нужным. Вы можете попытаться самостоятельно пробраться к линии фронта и перейти её или где-то спрятаться. Единственное, я вас предупреждаю, и предупреждаю очень серьёзно: не возвращайтесь в свои дома. Туда за вами придут снова. Второй раз вам вряд ли повезёт встретить меня — я здесь совершенно случайно. У вас есть три минуты, чтобы принять решение. Все, кто хочет последовать за гером Бауэром — прошу пройти в вагоны. Запирать вас в этот раз никто не будет, не переживайте. Желающие уйти — уходите скорее, пока не прибыли отряды из Хёрерсдорфа. Двигайтесь лесом, так у вас больше шансов. Единственное, о чём прошу: если вас возьмут, говорите, что охрану перестреляли неизвестные, потом в накопительном лагере случился бунт, и все разбежались в разные стороны.

С этими словами я прошёл к воротам и одним рывком выворотил сдерживающий их замок.

Толпа разделилась. Кто-то сразу решительно направился в лес. Кто-то жался к вагонам. Многие сомневались, советовались, женщины снова плакали…

— Ваше сиятельство! — тревожно зашептал кинувшийся ко мне Бауэр. — Вы действительно хотите отпустить… они же пропадут!

— Дорогой Рихард, — я аккуратно положил лапу ему на плечо, но Бауэр всё равно слегка перекосился, — невозможно осчастливить и спасти насильно. Если они хотят уйти — они побегут с твоей лесопилки ночью, истоптав всю округу такими следами, что проще будет поставить указатели: «смотрите, беглецы здесь!»

Он вздохнул:

— Да, пожалуй, вы правы.

— Поэтому грузите тех, кто хочет ехать с нами — и да поможет всем нам Бог. Время вышло.