Я СПРАШИВАЮ И ОТВЕЧАЮ

Южная Моравия, неизвестная деревенька

15 января 1948 года, ночь

Аркадий

— Кто?.. — почти прошипела пани София. Интересно, она рассчитывала, что английский будет мне непонятен? Или что он будет более понятен пленнику? Возможны оба варианта.

— Первый лорд, Виктор Александер! — также по-английски зачастил пленный. — Первый лорд! Вас приказали доставить в аббатство Гластонберри, живую и по возможности здоровую! Живую! И детей живыми! Я следил за их состоянием! Они должны были быть живы!

Лицо целительницы сделалось брезгливым:

— Ну что ж ты так кричишь? Я вот не кричала. Да? И ты не кричи… Аркадий, он ваш! — и она эдаким барским жестом, повела рукой в сторону пленного.

Вот умеют женщины в пафос! Это у них природное, надо полагать.

— Нет! Нет! Не надо! Я не буду кричать! Не надо!

Вопреки собственным словам, англ орал. И совершенно немузыкально.

— База, куда награбленное свозите — где? — скучающе спросил я.

— В Зноймо! Там предварительная сортировка. Дальше не знаю. Не знаю!

Я кивнул ему и вышел на улицу. Огляделся. Целительница поспешила вслед за мной.

— Что вы планируете делать, господин некромант?

— Госпожа Морачевская. — Почему-то говорить было тяжело, и фразы выходили рублеными: — У меня… кроме незапланированного спасения вас и ваших подопечных… полно дел. Можете поверить, — я помолчал. — А можете нет. Ваше право. Эти уроды уже сожгли церковь. Вы заметили?

Мы обернулись на восточный край деревни, где за домами колыхалось оранжевое зарево.

— А вместе с ней и всех жителей вашей деревушки.

Целительница прижала ладонь ко рту.

— И я не успел спасти их. Извините. Сейчас я ещё немного поспрошаю вашего дружка… и поеду в Клостервальд. А потом буду встречать и готовить к эвакуации жителей Хёрерсдорфа.

Почему-то я был совершенно уверен в том, что вся эта затея удастся. А иначе — зачем всё?

— И вам предлагаю присоединиться к нам, — закончил я.

— Дирижабль точно будет? Не слишком ли вы уверены в себе, Аркадий Ильич?

— Я? О, я — уверен. По крайней мере, в прибытии дирижабля.

Я там такую жирную начинку на крючок прицепил, не сорвутся.

— И он полетит? Куда? В Берлин?

— Скорее всего, сразу в Россию.

— А вы? — я кивнул.

— А я, скорее всего — нет. У меня ещё дела.

Мы замолчали. В тишине зимней ночи стало слышно, как трещит и гудит пожирающий церковь огонь.

— Вы правда русский? — тихо спросила госпожа Морачевская.

— Вам нужно поклясться на крови?

— Нет-нет! Но… ваш немецкий — превосходен.

— Хорошие учителя. Ладно. Теперь у вас ещё есть пара минут на принятие решений, а у меня дела.

* * *

После очередных воплей я узнал, что таких бригад зачистки в округе ещё три, каждое — практически элита коалиции, прошедшая специальный отбор и обучение. Выяснил имена их командиров и нынешние места базирований. Главное управление этого кубла устроилось в городке с подходящим названием Страхотин. Мда, понапридумывают же люди…

Я вышел из дома. Следом за мной кадавры вытаскивали извивающегося англа.

— Куда вы его? — с внезапно проснувшимся подозрением спросила меня целительница.

— Что, клятва Гиппократа и прочий гуманизм? — усмехнулся я.

— Нет, никоим образом. Просто вы обещали, что не отпустите его! Вы обещали!

— А я и не отпущу. Вернее отпущу, но ему это не понравится. И вам тоже на это смотреть не надо.

Кадавры выносили из дома спящих детей и матрасы-одеяла из их кроваток.

— Детей куда? — панически закричала целительница.

— Госпожа Морачевская! — внезапно чего-то разозлился я. — Слишком много вопросов. Знаете, тут совсем неподалёку из детей снадобья делали. Такие специальные снадобья, для пользы Англии. Подготовились на поток дело поставить — развернулись основательно. И до сих пор бы делали, если б я не наведался в их лабораторию! И этих детей я намерен эвакуировать! И от подобных лабораторий, и от команд зачистки. А как вы способны их защитить, я видел! Или вы с нами, или сами по себе! Один раз спас, хватит!

— Извините… — пани София чуть отступила назад. Не иначе, опять зубы синим сияют. — И всё же, куда его? — она ткнула в уволакиваемого англа.

— Пусть посетит вашу церковь! — всё ещё сердито буркнул я. — Приобщится, так сказать! Не сидеть же с ним тут неделю.

Я сам быстро устроил в кузове ползуна широкую постель, принял и уложил ребятишек, укутал, добавив согревающий кокон. Вот же сурки, всё дрыхнут!

Но оно и хорошо, да?

Пожалуй. Я так думаю, им сегодня хватило.

Чем кормить будем?

Вот, кстати! Я быстро заглянул в кузовы грузовиков, нашёл всякое из еды, совал кадаврам почти без разбора с единственным приказом: складывать аккуратно в кузов ползуна. Между тем дождался, пока вопли англа затихнут, перекрытые рёвом пожара, и велел остальным кадаврам:

— Всем умереть последней смертью! — посмотрел на целительницу пристально: — Пани София, если вы с нами, то прошу занять место рядом с детьми. Им не помешает ваш присмотр, потому что кто-то, — я слегка поклонился, — вынужден будет ехать в кабине.

Госпожа Морачевская поджала губы и полезла в ползуна.

ВОПРОСЫ ОРИЕНТАЦИИ В НАВЕДЁННОМ МАГИЧЕСКОМ ПОЛЕ

Ползун удивил меня нормальным, я бы даже сказал, отличным уровнем комфорта. Ожидаемая тряска, конечно, была. Но стоило свернуть с дорог и двинуть напрямую по подмёрзшей пашне, то, что было недостатком на дороге, мгновенно становилось приятным бонусом. Гусеницы плавно катили сквозь поля, и только нелепые передние колёса заставляли для разворотов закладывать здоровенные дуги.

Дети невозмутимо спали. Целительница неотрывно сидела рядом с ними.

А потом безмагическая зона закончилась. Как обрезало. Ага! Не успели починить подстанцию-то. Считай, дело не быстрое. Я вдохнул стылый воздух, чувствуя, как заполняется мой зелёный резерв.

А скорость наполнения выросла. Вот что с человеком ранние профессорские замеры делают. Я уже автоматически фиксировал собственные изменения. И вообще, давно пора сесть и в отдельную тетрадочку всё что со мной произошло записать. А то бабуля первая же потом съест.

Ну не съест-таки.

Ага, понадкусывает!

Не без этого.

Я улыбнулся. Как там родные? В то, что они не узнали, что Дерунов — это я, верилось с трудом. Так-то моя инкогнита шита белыми нитками, и у дяди Пети служащие хлеб свой ели не даром. Ой, не даром! Не мог простой казак те коды знать, что я им назвал. И ещё интересно, что с тем дьяком некромантским стало. Удалось ему извиниться перед Анной Кирилловной? Впрочем, она, говорят, незлобивая и отходчивая. Поди, жив…

Я катил по полям Моравии и думал.

Самое важное и трудное было — попытаться как-то избегнуть насильственной погрузки в дирижабль. А попытки будут, я уверен. Высадится с летающей бандуры взвод пластунов Витгенштейновских — скрадут, пикнуть не успеешь. Вот и думай, Аркадий. Тем более, я уже всем тут растрепал кто и что я.

Но опять же — моя война не закончена!

Руль не сломай! Опять когти выпустил!

Извини. Ты это… приглядывай, ежли что, хорошо? А то я как лабораторию вспомню…

Да понятно всё. Ты что думаешь, я твоих чувств не разделяю? Ты и я — одно!

Именно. И именно поэтому…

Уродов полосатых к ногтю!

Да!

* * *

Вскоре мы проехали мимо «загадочного автобуса». Скелет на переднем сидении исправно шевелил черепушкой и подмигивал сиреневыми огоньками. Интересно, местные эту иллюминацию уже заметили?

С другой стороны — хорошо, что целительница была занята своими подопечными. А окон в бортах не было. Вообще, несмотря на комфортность — странное решение для броневика. Колёса эти рулевые. На нормальном покрытии ещё ничего. А в грязи? И главное, есть же уже у цивилизаторов полноценные гусеничные машины. И полностью колёсные. А это что за странный гибрид? И почему крыши нет? Мне, как мишке белому, особенно после всех этих изменений — побоку.

В тетрадку надо записать.

Запишем. Так вот! Мне — нормально. А простым солдатикам зимой? Хотя как по мне, пусть вообще все полосатые на сопли простудные изойдут без остатков!

А вот уже и хутор. Вернее, наша объездная с Бауэром дорожка. А не слабо мы тут поураганили. Щас я ещё пару раз полирну ползуном этот объезд, и вообще у постороннего наблюдателя создастся полное впечатление, что дорога была именно тут.

Я принялся исполнять нехитрый план. Однако пани София быстро сообразила, что происходит нечто странное, и выглянула из кузова, цепляясь за бортики и крича (иначе при ревущем двигателе ползуна говорить возможности не представлялось):

— Аркадий Ильич! Аркадий Ильич, что случилось⁈ Мы заблудились⁈ Почему мы туда-сюда разворачиваемся⁈

Я заглушил мотор:

— Пока не заблудились, но вот-вот можем. И наверняка заблудимся, если нам навстречу не выйдут.

Откровенно говоря, я надеялся сейчас докричаться до Тобиаса или младшего Отто, чтобы они вышли и проводили нас через зачарованный барьер.

— А почему мы стоим? — въедливо спросила целительница. — Что-то случилось?

— Да всё нормально. Просто вот тут, — я кивнул в сторону, где как мне помнилось, был хутор, — есть несколько магически укрытых домов. И нам бы туда попасть. Но, похоже, хозяева спят или вовсе не дома. А если движешься сам, морок отводит.

— Ах, вот как! Задача понятна. — Она привстала на железном полу и уцепилась за защитный щиток крупнокалиберки.

— А вот стрелять не надо! — тревожно перехватил её за руку я.

— Аркадий, я и не собиралась! Не делайте из меня старую полоумную… няньку. Просто здесь смотреть удобнее. Кстати, сразу вопрос. Вы отвод глаз ставили?

— Н-нет, один знакомый мой. А что?

— Странно. Защита целиком на некромагии основана. И если вы говорите, что не вы… Вампиры? — она пронзительно уставилась на меня. — Мы везём детей вампирам⁈

— Да надоело уже! — я устало откинулся на сиденье. Чего-то выматывает морально меня эта дамочка, просто на раз-два. Подозревака! — Не вампиры! Не румыны! Не цивилы! На хуторе живут простые крестьяне. А защиту ставил их прадедушка-призрак. Ясно? Или повторить?

— Призрак…

— Ещё вопросы?

— Э-э-э, нет. Извините. Хотите простой совет по преодолению этого отвода глаз?

— Простой?

— Проще некуда. Поставьте машину вон туда, — она ткнула в поворот дороги, от которого начинался самодеятельный объезд. — Потом расскажу, что делать дальше.

— Хорошо.

Любопытно, чего она придумала. Я постарался точнее и быстрее выполнить её указания.

— Пани София, что дальше?

— А дальше… — она вдруг испугалась: — Ох! Я же не спросила у вас, эта техника способна сама двигаться? Хотя бы по прямой? Какой-нибудь… м-м-м… блокировщик руля? Тогдла нам будет гораздо проще.

— Насколько я вижу по типовым узлам, может.

— Тогда заставьте её ехать прямо! Настройте вот это всё как надо и включите минимальную скорость. А сами не касайтесь управляющих органов. Совсем! А лучше всего лягте на сиденье и глаза закройте.

— Ага. Понял идею.

Я включил пониженную, поставил руль на запорную планку и улёгся, как было сказано, благо сиденье в кабине сделано длинным, сразу на три места, как диван.

Броневик выплюнул густое облако чёрного дыма и пополз вперёд. Я лежал, глядя на покачивающиеся над головой кроны деревьев.

Рябят, как будто…

Да это от тряски всё. Колготится этот двигатель на пониженной, как припадочный, да ещё тянет еле-еле. Мы ж так полночи ползти будем! Надо было первую. Щас я…

— Лежать! — пани Морачевская схватила меня за локоть, с ловкостью кошки перегнувшись через разделяющий нас барьер. — Ничего не трогать!

— Понял!

Пришлось аж зубы сжать и одхватить себя руками, борясь с настойчивым, практически нестерпимым зудом желания — вскочить и отвернуть руль в сторону! Ядрёна колупайка, как же меня плющило и таращило… а потом внезапно отпустило.

Вот оно как действует! Ты сам, собственными руками объезжаешь хутор! А ползуну-то похрену. Ему ехать вперёд, он и едет. Все дела.

Я сел на водительском сиденье.

А вот и «пропавшая» дорожка! И даже огоньки впереди видать. Почти приехали.

НЕ ПО-ЧЕСТНОМУ ТАК!

Южная Моравия, г. Славков-у-Брна и его окрестности

15 января 1948 года, ночь

Хотару

О произошедшем она узнала от раненых из обоза.

Этот город пытались отбить уже не первый раз. Но, видать, больно уж качественно укрепились в нём силы цивилизации. Не помогло даже прибытие Русского западного механизированного корпуса. После тяжёлого боя большие шагающие машины вынуждены были отступить, а Коалиция забросала поле боя какими-то вонючими штуками, от которых люди начинали харкать кровью, выплёвывая куски лёгких.

Большое поле у Славкова-у-Брна осталось заполнено желтоватым туманом, в котором высились остовы трёх подбитых машин. Хотару уже знала, что санитары не смогут сунуться на поле, пока ветер не разнесёт туман. А ветра, как назло, не было. Значит, там, в этом тумане, могут умирать раненые мехводы. Такие же, как Аркадий…

— Не по-честному так! — сердито сказала лиса и поплыла сквозь туман бело-голубой тенью. По большому счёту, волшебной лисе на яды наплевать.

* * *

Первый же корпус, расколотый попаданием тяжёлого снаряда, встретил её смертью. Командир был практически разорван пополам, механик тоже уже остыл, упав грудью на рычаги. Но стрелок каким-то чудом остался жив! Она склонилась над молодым совсем парнем и покачала головой, глядя на кровавые дорожки у рта. Подула ему в лицо…

Парень открыл глаза и уставился на неё мутным взглядом.

— Старайся дышать реже! — строго сказала Хотару, подхватила его под мышки и через пролом в кабине рванула вверх. Подняться над ядовитым облаком!

— Я умер? — спросил парень и тут же закашлялся.

— Тихо! — шикнула на него Хотару. Ну вот и чистый воздух! Она снова дунула ему в лицо, и парень успокоился, даже начал оглядываться. Спросил вдруг:

— А где туннель?

— Где-нибудь, где горы, — хмыкнула Хотару, — и поезда. Там должен быть туннель.

На это глубокомысленное заключение парень ничего возразить не смог и летел дальше молча.

Хотару поставила его на дороге и показала карточку, но Аригатаси парень никогда не видел.

— Жаль. Если встретишь, скажи ему, что я его ищу, — с некоторых пор она стала прибавлять это после расспросов. — А ты иди туда, — она показала пальцем вдоль дороги, — там был санитарный обоз. Догонишь. Километра два, не больше.

* * *

Следующий шагоход, завалившийся на бок с оторванной ногой, порадовал её больше. Кабина сохранила свою герметичность! Внутри сидел живой, хоть и сильно контуженный экипаж. Не надеясь на из адекватность, Хотару сама вскрыла внешний люк и протиснулась внутрь, отогнав немного ядовитый туман. Люк, понятное дело, за собой захлопнула. Этих она исцелила, и командир удивил её информацией, что на доске объявлений у штабной палатку видел такую же фотографию с подписью, что разыскивается маг-некромант после инициации, возможна контузия и потеря памяти. Последнее, конечно, куда больше огорчало, чем радовало (а местами даже пугало), но всё-таки это было косвенным подтверждением, что Аригатаси жив и его ищет кто-то ещё, кроме неё.

Потом она отнесла исцелённый экипаж по очереди в безопасную зону и направилась к третьей машине. Там бронестекло кабины было пересечено сверху вниз огромной трещиной, и кашляющий кровью мальчишка пытался затыкать получившуюся дыру какими-то тряпками. Вот он обалдел, когда Хотару, подлетев, вежливо постучалась в стекло и сказала:

— Привет! Пустишь меня?

Убедив парня, что она не галлюцинация, Хотару переместилась внутрь, дунула ему в лицо и деловито спросила:

— Машина на ходу?

— Не могу сказать, я не мехвод…

— Стрелок?

— Так точно.

Она быстро перемещалась в тесном пространстве кабины:

— Жив! Сейчас проверим! — она аккуратно подняла за подбородок голову парня, сидящего у стены рядом с рычагами, и сосредоточилась. Целебное дыхание… — Привет! Проверь-ка, машина работает?

Мехвод уставился на Хотару, а потом на стрелка.

— Это, кажется, та волшебная лиса, в которую никто не верил, — развёл руками тот.

— Живее, мальчики! — поторопила их Хотару и передвинулась к командиру. — М-м-м, как некрасиво, но ничего…

* * *

Хотару проводила взглядом макушку шагохода, удаляющегося в жёлтом ядовитом тумане и обернулась к городу.

Город праздновал. Там взрывались фейерверки и играл оркестр.

— Не по-честному так! — сердито сказала Хотару и устремилась навстречу музыке.