ПАНИ СОФИЯ

Южная Моравия, неизвестная деревенька

15 января 1948 года, ночь

Аркадий

Внутренний голос в моей голове со страхом отсчитывал секунды: одна, две, три… На седьмой страшная рана над ключицей, откуда раньше торчало острие кола, затянулась!

Целитель, потрясающе мощной силы! Поди, не слабее Анны Кирилловны. Что маг такого ранга в этой деревне делает? Ей бы на фронт, цены бы не было!

— Дети! — Она решительно отодвинула меня в сторону и начала приподниматься. Нет ты смотри, а! — Помогите мне! Я погрузила их в сон, но боюсь теперь… У вас энергия ещё есть?

— Есть, но она вам будет вредна.

Не делиться же в ней сиренью? Мы по очереди переложили детей на диванчик.

— Трансильванец? — она оглядела моих кадавров. — Для своего возраста вы поразительно сильны. Целых четыре «стража»!

О! Ещё одно классное слово. А то всё кадавры, да кадавры.

— Вообще-то их, — я прислушался к себе. — Около двух десятков. Двадцать три, если быть точным.

— Сколько? — женщина в изумлении отшатнулась. Откинула прядь волос, и я внезапно понял, что на самом деле она достаточно стара. Просто великолепно выглядит. Хотя в нынешнем перемазанном кровью виде…

— И что Великий господарь Валахии делает в нашей дыре?

— Да почему меня все румыном-то кличут? Русский я. А тут — вообще мимо пробегал. У меня тут небольшая личная войнушка с этими полосатыми уродами.

Я повернулся к пленённому англу.

— Это действо, — я обвёл рукой кол и вырванный вентилятор, — вот этот организовал?

Совершающая какие-то манипуляции над детьми женщина кивнула:

— Пока у меня не кончилась энергия, я поддерживала в детях жизнь, — она помолчала. — и себя тоже. Потому что если бы умерла… Вы появились удивительно вовремя.

— Это понятно. Теперь вопрос. Вы не брезгливы? — я улыбнулся. И увидел голубой отсвет своих клыков в её глазах.

И она даже почти не отшатнулась.

— Нет, совершенно не брезглива. А если бы и была, то сегодняшнее утро меня от этого совершенно излечило… Но сначала, давайте куда-нибудь перенесём детей. Я так понимаю, сейчас здесь будет шумно?

— Именно. Простите, что не сделал этого сразу — Коршунов Аркадий Ильич, — я поклонился.

— София Морачевская.

— Мадам София…

— Тогда уж «пани», — слегка поморщилась она.

Занятно. При том, что говорили мы на дойче, обращение целительница выбрала не официальное, а принятое в быту в славянских областях Великой Германской империи.

— Пусть так. Пани София, в деревне нет никого живого, кроме вас. Поэтому вы можете располагать любым удобным вам помещением.

— Хочу сказать, для некроманта вы слишком вежливы, — чуть прищурилась она.

— Виноват, исправлюсь, — практически на автомате ответил я, прикидывая, как разместиться с этим англом.

Поняв, что мне сейчас не до политесов, целительница показала рукой:

— Помогите, пожалуйста, перенести детей туда, — и, подхватив девочку, пошла куда-то вглубь дома.

— Ты и ты, очень осторожно берите детей и несите за мной, — я с пухлым мальчонкой на руках и за мной двое кадавров прошли коридором за угол.

— Положить аккуратно: сюда и сюда. Удалиться!

— Здесь была их спальня, — зачем-то пояснила пани София, укрывая беспамятных детей одеялками и, похоже, совершая-таки некие целительные манипуляции. Если мне не врут ощущения, сейчас она попросту использует собственный жизненный резерв. Самоотверженно. Надеюсь, она не дойдёт до критической отметки.

— Кто вам эти дети?

Она, кажется, сомневалась, стоит ли отвечать. Хранит чужую тайну? Да и пусть, мне сейчас совершенно поровну.

— Можете быть уверены, я не посягну на жизнь вас и этих малышей. Иначе зачем бы я вас спасал?

Она слегка поджала губы:

— У вас могут быть самые разные резоны.

Н-да. Спасёшь вот так кого-нибудь — а он тебе козью морду.

С другой стороны — нам с ней детей крестить что ли?

Действительно. Однако остаётся вопрос как раз-таки детей.

— Вы правы. Плевать мне на то, кто вы такие, — криво усмехнулся я. — Однако послезавтра примерно в тридцати километрах отсюда совершит краткую посадку эвакуационный русский дирижабль. Вы имеете возможность быть в числе его пассажиров.

— И вы говорите, что явились сюда случайно? — вернула мне усмешку целительница. — Просто так шли мимо, чтобы предложить сменить плен Коалиции на русский?

— Причём тут плен? Дойчланд ведёт войну с цивилизаторами, а русские активно помогают, следуя союзническому долгу.

— Что-то пока не очень у вас получается.

Чего она такая ершистая?

— Мне стоит напомнить вам, что обращение за помощью к Российской империи прозвучало едва ли две недели назад? Для медлительной военной машины то, что в первые же дни на фронте появились русские иррегуляры… И вообще, с какой стати я вдруг перед вами опр-равдываюсь? — в последней фразе отчётливо прозвучал рык.

С какого перепугу уговаривать её ещё⁈ Хочет сдохнуть — пусть сдохнет. Детей я всё равно вывезу.

Целительница, кажется, слегка испугалась.

— Простите мою резкость… — она помолчала. — Только вы, Аркадий, уж извините — слишком вовремя появились. Именно в тот момент, когда я начала терять надежду.

Я подошёл к ней совсем близко и посмотрел сверху вниз в упрямые глаза. Сквозь злой прищур посмотрел.

— Если бы мне нужны были эти дети, я бы забрал их и ушёл, не утруждая себя спасением их старой склочной няньки!

Вот тут она обалдела и начала молча рот разевать, как рыбка.

Что, непривычно? Говорят, старую собачку новым фокусам не обучишь, но мы попробуем. У нас в России с магами большой силы не так носятся, как в Европах, словно с писаными торбами. Государь наш мнения такого, что большой дар — большая и ответственность. Один раз с тётей Верой (она же Белая Вьюга) по молодости осечка вышла — так её он же лично (сам император!) в ум приводил, мне Хотару по секрету рассказывала.

— Если вы решили, что за вами прибудет персональный курьер — так это вы много о себе воображаете! К вашему сведению, кроме вас в том дирижабле будет более двухсот человек.

— И где же вы столько людей набрали? — сердито спросила пани София. Больше, видать, не придумала, чего бы сказать.

— Италийский лагерь для трудовых резервов. Чтобы проще вам объяснить — приготовили для вывоза в рабство. Австрийцы считаются почище славян, их допускается как рабов использовать.

Она некоторое время смотрела на меня, складывая воедино услышанное, и наконец медленно спросила:

— То есть, чехи и моравы…

— Так же, как русские, словаки, поляки и прочие признаны не-людьми. Грязная кровь, подлежащая зачистке. То есть — поголовному уничтожению. Вы что, проснулись только что? Не в курсе, что эти полосатые по всей «грязной» зоне действуют? Я лично поучаствовал в ликвидации трёх групп!

Целительница выглядела совершенно ошалело:

— Уму непостижимо… Вы утверждаете, что это была операция по плановому убийству мирного населения, а не захват меня и моих воспитанников?.. Но это же не имеет смысла! Это же военное преступление!

— Это же Коалиция. У её солдат на руках индульгенция на любое преступление… — я вспомнил сказанное правнуками Мюллера и поправился: — Кроме соития с представителями грязных народов. За это следует тюрьма, а на фронте — расстрел, как за скотоложство. — Женщина словно остекленела, а я зло добавил: — Так что одним преступлением больше, одним меньше. Можете прогуляться к местной церкви, поглядеть, во что превратилось население вашей деревни.

Я думал, что она сейчас в обморок грохнется, но целительница только судорожно вздохнула, зажала себе рот рукой и простояла так несколько секунд. Потом вперилась в меня глазами:

— Кажется, у вас были вопросы к тому офицеру?

Я молча кивнул.

— Я хочу присутствовать!

— Хорошо. В таком случае лучше обновить заклинание сна на детях. И двери закрыть плотнее.

ДОПРОС

Выйдя в зал с вырванным вентилятором, я мазнул глазами по англу и понял, что опять выпускаю когти.

Спокойнее.

Всё потом. Вдумчиво, не торопясь сдадим генерал-майору Харитонову экзамен по экспресс-допросу. Ещё раз.

Ага. С холодной головой.

Я взглянул на целительницу. Уж не знаю, что она в этом взгляде увидела…

— Вы меня не выгоните! Я обязательно буду присутствовать! Ни за что не пропущу такое зрелище! Да я его сама на кол посажу!

Не стал её разубеждать. После обучения у тети Айко любой из княжичей мог — просто нажимая определённые точки — заставить любого разумного, будь он оборотень или ещё кто, выть от боли и буквально умолять позволить сдохнуть. Мне это совершенно не нравилось, а вот Гия Багратион даже углублённый курс прошёл. Дядя Серго сначала пугался такому увлечению сына, пока старшая лиса не рассказала, что молодому горцу это совершенно не доставляет удовольствия, избави Бог. Просто целенаправленный молодой князь с детства решил пойти служить России к его светлости Петру Витгенштейну. А в Третьем отделении умения Айко и её дочерей уже обросли жутковатыми легендами.

— Успокойтесь, пани София, я же сказал, что разрешаю вам остаться. У вас шпильки не найдётся? Чем тоньше, тем лучше. А ещё лучше пять штук.

— Забавные запросы у вас, господин некромант.

— Давайте уж лучше по имени-отчеству, — скривился я.

— Как скажете, Аркадий Ильич. Вот, подойдут? — пани София выдернула из уже и так растрёпанной причёски несколько шпилек.

— Отлично! Итак, у вас будет пара минут на размышления. Подумайте, что лично вы хотели бы узнать.

Разговаривал я с пожилой целительницей прямо при пленённом англе. Всё равно невозможно приготовиться к тому уровню боли, что его ожидает, будь он вообще хоть кто. Тётя Айко всего один раз, под присмотром тёти Есении Дашковой (тоже неслабой целительницы) показала мне, чему мы подвергаем пытаемых… До сих пор, как вспомню — в холодный пот бросает.

Я обратился к пленному:

— Значит так, болезный. Сейчас ты всё-всё-всё мне расскажешь. А потом, в качестве награды за правду — умрёшь.

Англ, естественно, ничего не отвечал — мешал забитый в рот кулак кадавра. Сопел только на меня злобно. Я по-витгенштейновски улыбнулся:

— Нравится расклад? Нет? Какая незадача!.. — перестал улыбаться и скомандовал кадаврам: — Выпрямить его!

А потом воткнул пленному шпильку под глаз, вторую в район пупка, а третью… Можно я не буду перечислять всё что сделал, а?

Англ страшно выпучил глаза. Орать он не мог, только мычал сквозь кулак, и так дёргался, что пришлось ещё одну железку воткнуть в переносицу. Последнюю. Пока. Тело застыло неподвижно в перекошенной позе, сотрясаемое мелкой дрожью конвульсий.

— Освободить рот.

Признаться, я опасался, что дети проснутся. Но англ даже не орал. Сипел и выл на одной ноте, а из прокушенной губы на подбородок текла кровь.

Целительница же проявила к процессу неожиданный интерес и спросила меня деловито, словно на медицинском уроке в прозекторской:

— Как вы это сделали, Аркадий Ильич? Я ведь вижу, — она приподняла лицо англа и взглянула в белые от боли глаза, — это больнее, чем было мне. Значительно больнее! Прекрасная техника!

— К сожалению, просветить в этой теме я вас не смогу. У вас нет достаточного уровня допуска, — со всем возможным вежеством ответил я. — Однако в качестве компенсации я уступлю вам право первого вопроса. Прошу, пани София, ваш выход.

Она слегка хмыкнула и обернулась к англу с совсем другим выражением:

— Зачем было убивать детей и меня?

О! Обожаю деловой подход. Однако…

— Прошу прощения, один момент, — я легонько отодвинул её и выдернул две шпильки. — Простите, пани София. Вот теперь он сможет говорить.

Англ, правда, и заскулил громче, так что целительнице пришлось повысить голос:

— Отвечай! Зачем было убивать детей и меня? Если ты не ответишь, я попрошу оставить тебя в таком состоянии навсегда. — Она посмотрела тяжелым взглядом на окровавленный кол (чего ж я его не убрал-то?) и поправила саму себя: — На неделю минимум. Чтобы ты начал мечтать о смерти! Говори! И я пойму, когда мне врут.

— Вы не должны были погибнуть! Вы должны были принять предложение на сотрудничество!

— Что⁈ — спросили мы с целительницей хором.

— Я должен был склонить вас сменить покровителя!!! — взвыл англ.

— Оригинально! — с отвращением сказала пани София. — Я в восхищении! Такие сейчас методы вербовок? Через кол и повешение воспитанников?

— Дети должны были остаться в живых! — захрипел он. — Дети — вторая, неотъемлемая часть задания, ценнейшие объекты! Вы маг-целитель! Я точно знал, когда бы у вас кончились запасы маны! Именно тогда я должен был предложить вам переход… Если бы не… — он нашёл меня ненавидящим взглядом.

— Помешал таким грандиозным планам! — развёл я руками: — По-моему, кое-кто недостаточно почтителен! — и воткнул шпильки на место.

— Сударыня, предлагаю обсудить дела наши грешные. Четыре сверхценных объекта, значит? Возможно, ранее вы хотели сохранить что-то в секрете, но теперь я вынужден уточнить: кто они?

Пани София неловким движением заправила за ухо выбившуюся из причёски прядь волос:

— Это магическая элита страны. Будущая магическая элита.

— Они опасны для окружающих?

— Боже упаси, нет!

— Элита, значит…

Знакомо. Ваню так же выращивали, только охраны было мягко скажем побольше. Чего-то я её, охрану-то, совсем не наблюдаю. Неужно положили всех? Или тут делали ставку на затаивание?

— Вы не удивлены, — вдруг сказала пани София.

— А вы слишком наблюдательны для только что избежавшей смерти. И излишне болтливы!

— Туше. Спишем это на шок, ладно?

Я прошёлся по комнате, размышляя:

— Надеюсь, вы понимаете, что мне придётся приложить силы к их спасению, даже если вы будете против? Дети с сильными магическими задатками — слишком ценные объекты, чтобы позволить вам пытаться спрятаться где-то здесь или самостоятельно пробираться через границу.

— Я думала, вы сочтёте, что в нынешних условиях это совсем неактуально.

— Почему вдруг?

— Магия уходит, — пожала она плечами. — Даже я, как вы изволили выразиться, неоднократно имела неудовольствие ощутить себя всего лишь старой нянькой. Что говорить о них? — она кивнула в сторону детской. — Ни один из них ещё не инициирован. Они не испытали, что такое управление мощными магическими потоками. Скорее всего, они вырастут просто людьми. Неодарёнными.

— Такая большая, — усмехнулся я, — а верите в сказки! Даже если вся Европа замрёт в стагнации, на территории Российской империи сохраняются области размером в несколько Европ, на которых магия не ослабла ни на йоту!

Да, всей правды я пока ей решил не говорить. Да и, глядишь, так она спокойнее согласится и полетит на русском дирижабле без эксцессов.

Глаза целительницы блеснули:

— Вы готовы поклясться в том, что сказали? И в том, что детям будет обеспечена безорпасность?

— В первом — безусловно. Во втором — настолько, насколько это будет возможным. Моё слово дворянина.

Она вздёрнула подбородок:

— У меня есть ещё один вопрос к этому мерзавцу. Я хочу… удостовериться.

— Извольте.

Мы вернулись к пленному, который похоже, дошёл. До самой крайности. Есть такое выражение в глазах у пытаемого, когда он уже на всё готов. Абсолютно. А поскольку орать он уже не мог, а только глухо скулил, целительница подошла и, совершенно не стесняясь меня, выдернула именно те две шпильки, что и я в прошлый раз.

Нет, всё-таки у магов-лекарей определённым способом сломана голова! Раз — и повторила то, что видела. И сомнений никаких! Главное, чтоб воткнуть обратно не пыталась. Там нервный узел полтора миллиметра в размере. Промахнёшься, и вместо боли — паралич. А оно нам не надо.

Пусть долго умирает.

Да.

Госпожа Морачевская не глядя протянула мне шпильки и, приподняв за подбородок англа, спросила по-английски:

— Кто санкционировал мой захват?