ВЫДВИГАЕМСЯ НА ОБЪЕКТ

Иркутск, Специальное военно-магическое училище

19 января 1948 года, утро

Коршунов Илья Алексеевич

Утром я сидел в своём кабинете, бумажки с учебными планами перебирал. Хотя какие нахрен учебные планы, если все поголовно учащиеся с последних курсов и старший преподавательский состав на войну улетают? Но порядок есть порядок. Я, кстати, был неприятно удивлён кратно возросшему количеству этих самых бумажек. Спасибо, заместитель меня от основной массы прикрывал, но вот сегодня он отбыл на заседание в городской совет, которое никак невозможно было пропустить (опять же, вместо меня, я эти заседания настолько на дух не переношу, что рука сама к сабле тянется), а я заглянул в папки, у него на столе разложенные. Я и не знал, что их уже такое несусветно огромадное количество! Ещё и комитеты всякие появились.

Нет, прекращать эту мороку надо. Этак можно вовсе в бумагомарательстве потонуть. Пете надо намекнуть — пусть-ка по своим каналам проверит: не диверсия ли всё это? Чтобы армия (да и прочие государственные институты) вместо нормальной работы только тонны бумаг друг другу пересылали! Если у нас в провинции такое творится, то в столицах и вовсе буйным цветом расцвело?

Началось-то года три назад. Поначалу всё благолепно — защита молодого поколения от перегибов и самодурства на местах. Солдатские матери и всё такое прочее. Главное — где солдаты и где курсанты? Здесь будущую офицерскую элиту армии куют, а поди ж ты.

Ну ладно, допустим.

Но потом началось: а как у вас это устроено? А вот это? А можно посмотреть? А потом вместо «можно» — уже и «извольте предъявить!» они, видите ли, активное гражданское лицо общества. Тогда, помнится, наш Харитонов в первый раз сказал: «А харя у вашего лица не треснет от таких запросов?»

Меня лично больше всего удивила компашка дамочек, заявившаяся на КПП с предписанием аж от губернатора «обеспечить допуск на пункт приёма пищи для контроля…» Казачки караульные их, естественно, не пустили. Дамочки скандалить взялись, по воротам зонтиками стучать. Вопили там хором: «Сатрапы и самодуры!»

Они ж не знали, что у нашего замначальника училища, господина барона Хагена фон Ярроу чувство юмора в таких ситуациях напрочь отключается. И действовать от начинает в жесточайшем соответствии с инструкциями (которые, удивительным для меня образом, все помнить практически наизусть). В общем, Хаген в дискуссии вступать не стал, а тупо вызвал к воротам наряд полиции и сдал активисток как нарушительниц общественного порядка.

Как мы с Соколом и Серго ржали…

Но если серьёзно, власти у губернатора над училищем никакой нет. У нас же прямое подчинение Министерству военных дел. Разве что канализацию и водоснабжение нам от города могут попытаться отключить. Так это саботажем на государственном уровне попахивает, а не тем, чем от канализации пахнуть должно. Оно понятно, что на личном уровне взаимодействие налажено — мы им, они нам. Но тут-то?

В общем, пока истерических дам паковали в воронок для отправки в каталажку, Сокол дозвонился до губера. А там — прям хоть стой, хоть падай…

Оказывается, пришли эти дамочки прямо к главе нашему и давай требовать, бумажки с подписями важными ему в лицо тыкая. Для губернатора важными. Журналистку с собой приволокли из активных суфражисток, начали фотографической вспышкой сверкать. В общем, навели суеты и гвалта. Вот он и сбросил всю эту головную боль на нас. Извинялся, конечно, но осадочек, как говорится, остался. «Вам, — говорит, — всё спокойно с рук сойдёт. И сами сплошь герои Отечества, и родственники свыше, и вообще военное подчинение, а мне — увы!»

Дамочек тех день помурыжили да отпустили. Часть, умудрённая полученным опытом, успокоилась, но некоторые — нет. Недели две в скверике под окнами у губернатора с картонками сидели, всем проходящим демонстрировали гневные надписи. Чегой хотели — непонятно. Потом, вроде, убрались восвояси.

А я вот думаю — зря на них как на дурочек смотрели. Мутят воду — кто-то же их науськивает? А зачем? Чтоб люди от настоящего дела отвлеклись и вместе с этими вздорными бабёнками ахинеей страдали?

М-да.

А бумажек с тех пор всё больше и больше. То ли кто-то наверху жопу свою прикрывает, то ли хернёй страдать изволит, деятельность кипучую изображая, то ли всё вместе взятое!

Ладно, побухтели и хватит. Сел я за стол да начал с бумажонками разбираться. Так-то неприлично всю эту бумажную волокиту на помощников сваливать. И только я вник в очередную докладную, только писать резолюцию стал — Витгенштейн, собственной персоной. Нарисовался, не сотрёшь. Надо было сразу в бумажки лезть, а не меланхолии предаваться, чую — сейчас куда-то помчим. И Петя меня не разочаровал:

— Собирайся. Пойдём телепортом. Твоя идея получила высочайшее одобрение, — Пётр дёрнул головой вверх, — и ещё заявили мне издевательски, что мол, если кто врага государства заставит оному послужить, то только наша компашка. Ты представляешь — компашка!

— Да ладно тебе, чего взъелся? Па-адумаешь. Пусть хоть горшком называют, только в печь не садят!

— Коршун, знал бы ты, как ты меня своими поговорками народными достал!

— Не достал, а извлёк! — хмыкнул я.

— Извлёк-извлёк. Пошли уже! Сокол с Волчком уже заждались, наверное.

— Иду. — Накинул шинель (а то в самом деле, чего морозиться-то?), папаху напялил да на затылок сдвинул, кабинет захлопнул: — Далеко идём-то?

— Да вниз, в холл.

— А чего не из кабинета?

Петя с давно невиданной лёгкостью сбежал по лестнице и выскочил в широкое пространство холла, где нас ждали нетерпеливо переминающиеся Иван и Серго. Оба в парадном, усы завиты, чубы, красивые — спасу нет.

— Не получилось бы, — деловито ответил Петя мне (и, вроде бы, сразу всем), — место нужно. Телепорт групповой, технология ещё до конца не отточена. На тысячу случаев — примерно одно неправильное срабатывание.

— Неправильное, это когда на место прибытия пассажир прибывает не полностью? –нервно хохотнул Иван.

— Типун тебе на язык, твоё высочество! — осадил Петя. — И вообще, кое кто, если не прекратит свои дурацкие шуточки, имеет все шансы остаться тут!

— Понял, принял! — сделал испуганные глаза Сокол. — Разрешите исполнять, господин генерал-лейтенант?

— Разрешаю! — соблаговолил снизойти Петя. И эдак ручкой барственно повёл. Отпустило его, кажись.

— А что такоэ «типун», э? — спросил Серго.

Тут я думал, Витгенштейна прям Кондратий хватит. Он так выразительно и молча на Серго посмотрел, что тот аж руки ладонями вперёд поднял:

— Да я просто спросил, вай!

— Вот у Коршуна спроси, — очень спокойно ответил Петя. — Что такое «типун»? Почему на язык? И почему, етитская сила, все эти поговорки ко мне со страшной силой липнут⁈

Тут к нам подошёл Харитонов и, слегка наклонившись к Витгенштейну, сказал:

— Пётр Петрович, вы просили предупредить. Через пять минут будет звонок на перемену.

Петя мгновенно собрался:

— Благодарю! Господа, прошу встать кучно, хватит дурака валять…

Он вынул из кармана небольшой артефакт, почти незаметный в руке, мигнуло — и мы оказались на берегу Илима.

— А чего так далеко? — удивился Сокол.

— Ножками-ножками! — бодро прокомментировал Петя. — Разбаловались вы на бумажной работе, ваше высочество.

— Иди в жопу! Ты погляди, снега сколько! — великий князюшко пошёл к знакомым воротам в охраняемую зону «Объекта№18», раздражённо выдёргивая ноги из полуметровых сугробов.

— Это ещё по-божески! — сказал я, размышляя: стоит ли накинуть шкуру или так сойдёт? — Тут и полтора метра может быть запросто.

— Спасибо вам, герцог Топплерский, за просвещение. Знал бы — унты одел!

— Сокол, ты чэго, э? — удивлённо спросил его Багратион. — Прям с утра нудишь!

Иван остановился, и Серго впечатался ему в спину.

— Волчок, ты реально не понимаешь? — Серго пожал плечами. — Ты сегодня спал?

— Конэчно, а ты?

— А я — нет. Не один Петя у нас телепортами по высоким кабинетам мотался. Имел я, знаете ли, беседу с дядюшкой*. Или он со мной беседу имел — тут как посмотреть. Во всяком случае, мозги мне имели с выдумкой — это точно. — Даже спина у Сокола была сердитая. — Знаете, когда у тебя эдак ласково интересуются: «Дорогой племянничек, а как вы обеспечите лояльность баронессы?» А я ему: «Вот есть, к примеру, такой вариант». А мне…

*Императором всероссийским, если кто забыл.

— Ты всю беседу будешь нам пересказывать? — ворчливо перебил его Витгенштейн. Сокол сразу остановился и обернулся, возмущённо задрав брови на самый лоб. Но Петя не собирался его выслушивать: — Мне тоже, знаешь, досталось. Это ты сразу к самому попал, а мне пришлось через шесть кабинетов идею проталкивать! Всё — топай вперёд. Вызвался тропу бить, так не останавливайся!

— Вот всегда так, чуть что, молчи и вперёд лезь! — пробурчал Сокол, но вперёд пошёл.

Мы с Серго переглянулись и молча порадовались, что к нам претензий нет.

ЧТО МЫ МОЖЕМ ПРЕДЛОЖИТЬ ДРУГ ДРУГУ

На входе у нас долго и въедливо проверяли документы. Впрочем, никто и не удивлялся. В учреждениях подобного рода ты хоть какая светлость или сиятельство будешь, а документы проверят. И на иллюзии и на… да на чёрта лысого проверят. Служба у них тут такая.

Потом мы шли знакомыми коридорами внутри сопки.

— Гляди, Серго, а дырки от пуль так и не заделали! — я кивнул Багратиону на следы под потолком. — Может, им содействие какое оказать. Помощь там?

— Ну ты дал, Коршун! — ответил мне вместо Волчка Петя. — Специально они оставлены. Для напоминания.

— Ну если так только… Я ж хотел вспомоществование денежное выписать. Так-то я ж и оставил…

— Добрый ты!

— Кстати, о доброте, — я поправил на плече лямки сидора, на который почему-то никто не обращал внимания: — Я тут водички захватил. Не с Байкала, с нашего деревенского родника, но, может, сгодится? Как раз освящали вчера.

Петя покосился на меня с непонятным выражением:

— Сгодится. Говорю — добрый ты.

Мы подошли к знакомой дверце. Витгенштейн вежливо постучался.

Дверь совершенно беззвучно распахнулась. Из наполняющей камеру тьмы раздался детский голос:

— Пора бы привыкнуть, но вам каждый раз удаётся меня удивить. Входите, ваша светлость.

Петя сморгнул:

— Э-э-э, я пожалуй постою тут. Беседа у нас к вам, сеньора Марти.

— Даже так? Очень любопытно.

Маленькое чудовище, пританцовывая, вышла из своей камеры. За прошедшие годы госпожа Енрикетта Марти совершенно не изменилась. Хотя было бы удивительно, будь это иначе.

— Давай, Коршун. — кивнул мне Витгенштейн. — Это твоя идея!

Судя по всему, его распирало любопытство — как я справлюсь.

Я шагнул вперёд.

— Госпожа Марти. У меня к вам небольшой рассказ, несколько предложений и одно… нет, два требования. Вам интересно?

— Даже так? — она засмеялась сухим старушечьим смехом, так сильно контрастирующим с детским лицом и телом, что шерсть у моего Зверя на загривке встала дыбом. — Вы не заходили ко мне аж… — она крутнулась на каблучке, мотнув косичками, и вдруг резко ткнула в меня пальчиком, — двенадцать лет!

Как я не рубанул это палец когтями, сам не знаю.

А Енрикетта смотрела на меня со шкодливостью маленькой проказницы. Она ведь ждала, что я шарахнусь от неё назад?

Не дождётся.

Баронесса широко улыбнулась и мило склонила головку вбок:

— Или пятнадцать? Неважно! Знаете ли, Илья Алексеевич, я заметила, что если перестать считать дни, недели и месяцы, меньше скатываешься… — тон её вдруг стал неожиданно-взрослым, — в безумие. — Она сделалась серьёзна и спросила: — На дворе ведь зима? От вас пахнет снегом.

— Девятнадцатое января, — подтвердил я. — Год одна тысяча девятьсот сорок восьмой, если вам интересно.

Енрикетта отвернулась к чёрному зеву своей комнаты и некоторое время стояла так. Признаться, я думал, что сейчас она уйдёт.

— Да, — сказала она и обернулась, вскидывая подбородок. — Да, мне интересно! Обещаю как минимум выслушать вас до конца.

— Хорошо. — Я огляделся. — Недоработка, Пётр Петрович, даже присесть не на что.

— Не предусмотрено подобное! — отрезал Витгенштейн.

— Ну, не предусмотрено, так не предусмотрено, обойдёмся. Госпожа баронесса, поскольку вы являетесь одним из четырёх архимагов-некромантов…

— Трёх! — поправила меня Енрикетта, и ткнула пальчиком в пол. Плитка и камень потекли, приобретая вид вычурных стульев с гнутыми ножками. Прям тебе венский гарнитур. Только из камня. Господи, сколько ж ты мощи мажеской поместил в такой маленький на вид сосуд!

Баронесса заняла ближайший к камере стул, совершенно по-детски поджав под себя одну ногу:

— Прошу, присаживайтесь и продолжайте!

Расселись, чего уж там. Щас ещё кофе бы…

— И всё-таки четырёх. Недавно мой сын, Аркадий, инициировался как некромант.

— И вы сразу занесли его в архимаги? — Енрикетта задумчиво накрутила на палец кончик косички. — Не слишком самонадеянно?

Я напомнил себе, что сидящее передо мной существо всего лишь носит вечно юную оболочку. Эта женщина стара, очень стара. Если говорить с ней — то только прямо.

— Возможно, возможно… Тут ведь, видите ли, всё познаётся в сравнении, как мне сказали. Сколько вы можете поднять «слуг»?

Енрикетта хмыкнула, принимая тон беседы:

— Штук двадцать, если мы говорим именно о поднятых слугах. «Теней» штук пять.

— Мой сын по подтверждённым свидетельским показаниям может одновременно поднять сорок мертвецов.

— Ско-олько! — баронесса метнулась ко мне и уставилась в глаза. Етитская сила, словно в бездну смотришь! Натурально, колодцы во тьму, и ещё что-то там на дне поблёскивает. — Сколько-сколько? Да даже Влад Третий не смог бы столько поднять, несмотря на все легенды!.. Неужели Стрэг возродился?

— Простите? — сразу оживился Витгенштейн. — Кто такой Стрэг?

Баронесса посмотрела на него, словно только что вспомнив о его присутствии, и нехотя ответила:

— Кровавая легенда некромантов. Первоотец… — Вернулась на своё место и обратилась уже ко мне? — И что вы хотите от скромной узницы, ваша светлость?

И взгляд эдак искоса…

— Госпожа баронесса, я прекрасно понимаю, что вас тут удерживает только ваше слово…

— И страх! — перебила она меня. — Поверьте, дорогой герцог, и страх! Я, как это ни странно звучит, хочу жить. Благо теперь, после проявленного вами участия, у меня есть постоянные новости из-за ограды. И книги. И музыка! Музыка! Люди удивительно изобретательны. Патефоны и пластинки. О! Это прекрасно!

— Хорошо. И страх. Но что бы вы сказали, если бы вы, мадам присоединились к моему сыну?

* * *

Дорогие читатели! Завтра будет небольшая финальная глава и старт нового тома!

Примечание

Возможно, самые внимательные из вас заметили, что мы немного запутались в порядке выпуска последних глав. А всё потому, что действия происходят очень близко по времени, но при этом разница в часовых поясах у Москвы и Клостервальда с Иркутском значительная.

На суть сюжета это не влияет совершенно. А окончательно порядок будет выправлен после того, как том будет завершён.

Спасибо за понимание.