ОБЧЕСТВО СЛУШАЕТ

Иркутская губерния, деревня Карлук

18 января 1948 года, вечер

Коршунов Илья Алексеевич

Открыл дверь на двор — и словно в смолу окунулся в густой звук набата. Вверх по улице к церкви валил народ.

— Знаешь что, Симушка, подождут ещё князья. Неправильно будет, если мы всё на батю спихнём, а сами, красивые, на автомобиле в город покатим.

— Изведутся они там… — Серафима покосилась на дочь, — на удобрения.

Это она Ивана, Серго и Петю, конечно же, подразумевает.

— А хоть бы и извелись! Идите лучше Соколу домой позвоните. Скажи: Илюха к народу пошёл, иначе никак. Должен же он понять.

Я бегом заскочил обратно в сени, щёткой-ваксой прошёлся по сапогам. Эх, жаль парадки нет. По-хорошему, надо было бы — не подумал. Прям с медалями-орденами. Не для форсу — наоборот, чтоб таким образом уважение обчеству выказать. Но теперь чего уж.

Во двор вышел — Машеньки нет, а Серафима стоит.

— Ты чего? Иди мамане письмо прочитай, что ли, поговорите хоть — сколько не видались. Я всё одно скоро не вернусь.

— Прочитали мы, на два раза. На! Пока идёшь, сам почитай. Полезно будет, — она бережно вложила мне в руку листочки и пошла к мамане в травную избу. Плакать будет. И тут не банальные женские — пожалей меня, приласкай, тут серьёзнее…

Ладно. Я одёрнул себя. Колокол уже как минут пять отзвонился. Пора бы и честь знать. Не гоже на сбор последним заявляться. Благо, нам тут недалече.

Письмо на ходу, конечно, читать не стал — во внутренний карман кителя спрятал. Да, иду вот опять без шинели — забыл, банальнейшим образом забыл. Впрочем, мы тут без магии покуда не страдаем, согревающее заклинание накинул на себя — жить можно!

Пока шёл — думал, вспоминал. Вот возьмём нашу деревню. Улыбнулся про себя. Уже сколько лет герцог, городской житель, мать его итить, а всё — наша деревня, и всё тут!

Так. С мысли сбился.

А! Уже и асфальт вместо грунтовки положили, и автомобили у каждого если не второго, так третьего точно есть. Даже шагоходы кой у кого, не только у меня появились. А сколько споров было — менять дощатые тротуары на каменные или нет? Деды все поголовно твердят — пружинят, дескать, деревянные под ногами, телу приятнее. А камень что? В пятки бьёт и всё. А что заменить когда доску надоть, так руки не отвалятся! Я к чему мысль-то вёл? Старое — оно не всегда плохое. Деревянные тротуары — для меня так действительно лучше.

Вот и сбор этот деревенский. Что в государстве российском сил и средств не найдётся Аркашке моему помочь? Найдётся, уж будьте уверены. А всё ж своё — оно завсегда лучше. Главное сейчас, пожалуй, вовсе даже наоборот — унять энтузиазм деревенских. Они, если вовремя не приостановить, такого понапредлагают… Небольшую победоносную войну организовать можно. А нам надо…

В голове всплыл обрывок последнего разговора — это уж, можно сказать, после этого малого заседания было.

'– Пойми, Коршун, войну эту мы и так выиграем. Не беспокойся! Не сразу, не быстро. Но выиграем. Есть определённые наработки и против антимагии. А вот правильно воспитать архимага-некроманта, для государства важнее сиюминутных выгод.

— Так люди же гибнут! Дети…

— И дети тоже. Но! Это пока не наша война. И сделать так, чтобы она продолжала оставаться не нашей — это наша самая главная задача. Пусть они там, на чужой земле воюют.

— Извините, не могу такую логику принять. Понять — понимаю, а вот принять, увольте.

— И это прекрасно!'

Шёл, крутил в голове слова большого чиновника и думал. Несогласный я.

* * *

А на сход я таки опоздал. Народ голосил уже вовсю:

— А вот фигу вам с маслом! — Старшой дяди Родиона сын, Сёма, залез на невесть откуда взятую бочку и натуральным образом крутил оттуда фиги. — В Бидаре кто самый смак загрёб? Коршуновы? Коршуновы! И сейчас опять хочешь? А фигу вам! С вас дирижабли, а отряд сами соберём!

— Чего разорался-то? Чего разорался, оглашенный? Во-первых, сам государь Андрей Фёдорович, — папаня ткнул пальцем в небо, — поручил собрать отряд из Карлукских. Это, значицца, раз! Такое доверие, а⁈ И второе!.. Тихо!!! Для-ради чего отряд-то? А⁈

Народ слегка притих.

— А потому что Аркашка наш ужо в тылах у коалиции шороху наводит! Так несподручно в одну каску-то — надобно внучку сотоварищей! Так и повелел император наш всероссийский сыну моему, Илюхе: собери мол, отряд из проверенных. А чего-то нету у меня к тебе доверия опосля словов про фигу-то!

Так. Щас кому-то морды бить будут. А нам оно надо?

Я протолкался вперёд, к церковному крыльцу:

— Стоп! Стоп, казачки! Дайте слово сказать!

— О! Гля, ребяты, сам дядька-Коршун явился! — заорал Сёмка. — Скажи слово обчеству, Илья Алексеич! Разъясни! А то мутят тут некоторые! А хошь, на моё место залазь, тут повыше будет! — Сёмка спрыгнул со своего шаткого постамента. А сам ржёт, зараза!

— Ти-и-ихо, братие и сестры! — гулким басом возгласил батюшка. Вот же труба иерихонская…

На бочку я не полез — дурной я, что ль? Мне и крыльца хватит. Дождался, пока гул немного стихнет, и негромко начал. Давно уж я заметил, что если ты негромко говоришь, тебя охотнее слушают.

— Здравствуйте, односельчане. Дело такое — с одного бока простое, с другого — сложное.

Сын мой старший, Аркадий, записался простым солдатом, под чужой фамилией, на западный фронт. Оно молодое дело такое… Вначале без вести пропавшим был… — Слова подбирались туго, но скрывать от своих? Такое… — Теперь объявился в тылах противника, воюет. Геройски воюет, тут сказать нечего. Только почти один он. И вот на помощь Аркашке — волей государевой — и собираю я отряд. Первое, люд Карлукский. То, что оборотни мы семьёй, вы в курсе. А вот то, что проснулась в Аркадии новая сила мажеская, вам первым говорю. Некромант он.

Площадь ахнула и замерла. Тишина расходилась, словно круг на воде. Было слышно, как собаки на той стороне деревни лают.

— А и некромант, и чё теперь? — вперёд из толпы вытолкался племяш кузнецов, Афанасий. — Некромант — не человек, что ль⁈ Брал я пару контрактов, с печёрскими работал. И в бою довелось их повидать. Нормальные бойцы, всем бы так! Записывай меня!

— Э-э-э, ты погодь! Тут поперёк тебя есть желающие! — заорали откуда-то сзади.

— И что, эти желающие кузнечное дело понимают? А и по дизельной технике шарят? И чтоб всё сразу? А? — набычился Афоня.

Ох, щас кому-то прилетит. Весь в родню…

— Погодите, братцы! — возвысил я голос. — Драться потом будем! Знаете, что мне сама императрица сказала?

Народ затих.

— Помочь Аркадию, но не мешать ему! Уразумели? Больше того: ни я, ни папаня мой, да вообще никто из прямой родни никуда не летит. Как вам, а? Я — и не могу сыну помочь! А вы тут фиги раздаёте!

— Чё сразу фиги-то? — пробурчал Семён. — Ясно уже всё. Давайте и вправду, чтоб не стыдно потом было. Если меня не возьмут, — он тяжело вздохнул, — шашки папкины кому отдам…

Говорил же — и до шашек дело дойдёт.

* * *

Удивительное дело. Но отряд собрался. И даже без драки обошлось.

А потом пришло время и письму. Я шёл по родным улицам, над головой висел светляк, а я читал скупые строчки сыновьего письма.

Эх, государь император, почто не пускаешь?..

ТРИ ВЕСЁЛЫХ КНЯЗЯ

Потом, в глубокой задумчивости, мы ехали домой. И супруга с дочкой тоже печально глядели в окна, провожая взглядами укрытые снегом поля да лес. Молчали.

И лишь когда я высадил их у крыльца, а машину в гараж загнал, рядом проявилась Айко.

— Господин Илья Алексеевич… — Так. Она в этой вычурной манере обращаться начинает только тогда, когда ей действительно что-то нужно. Но просьба старшей лисы озадачила даже ко всему готовому меня: — Господин, я прошу не включать меня в отряд.

— Внезапно. Э-э-э… а почему, можешь сказать? По правде говоря, я тебя включать и не собирался. Ты уж не обижайся.

Айко, в своём обычном зверином виде, остановилась в тени заснеженных деревьев и села, обвив хвостами лапы — белоснежная на белоснежном снегу — и мне пришлось остановиться рядом. Некоторое время она молчала, глядя эдак в сторону. Я ждал.

— Там Хотару, — наконец сказала Айко. — Я бы очень не хотела ей помешать. Понимаешь, Илья, западные народы забыли, как противодействовать нам. Своих верфоксов они перебили ещё тысячу лет назад. Так что молодая бьякко будет для них неприятной неожиданностью. Очень неприятной! Читать о ком-то и столкнуться нос к носу — это совсем разные вещи. А нам, лисам, нужно возрождать легенды о нас…

— Аматерасу попросила?

— Ты понимаешь, да? Удивительно! Ты, гайдзин — понимаешь!

— Так я ж медведь-оборотень. Маленько соображение имею!

На самом деле, про Аматерасу ляпнул наобум. Но пусть хоть иногда, редко, считают меня мудрецом. Ага.

Зверь улыбнулся: Хвастун ты.

Есть такое.

Айко улыбнулась и растаяла. Не в смысле «пришла в умиление», а в воздухе растаяла, как видение.

Вот интересно, она наши внутренние разговоры слышит?

Надо потом спросить.

* * *

Дотопал я до Ивана — сидят. Тоже чай пытаются пить. Как говорится, уже все жданки съели.

— Ты совсем? — Сокол сразу принялся возмущаться, как кипящий чайник с подпрыгивающей крышечкой: — Ты время видел⁈ Совесть-то надо иметь!

Коне-е-ечно, щас стыдить будет. Это он тревогу таким способом давит. Я ж знаю. Только мне сейчас не до его закидонов. Поэтому я отбрил его с плеча, можно сказать:

— Ой, заткнись уже, а… — Видеть, как Ваня со стуком захлопывает рот, было бы забавно, если б так муторно на душе не было. — Дело серьёзное. Помощь ваша нужна, дру́ги.

— Излагай! — лаконично потребовал Петя.

Ну я и изложил. Историю с Аркашкой — в кратких словах, чтоб тоже не растекаться. Третий раз уже за сегодня рассказываю! Получается всё складнее и чётче. Повторение — мать учения, не даром у нас такой плакат в подготовительном классе висит. Но на этот раз к выводам был добавлен хвост, ранее нигде не звучавший:

— Как думаете, братцы, получится ли в свете всех последних событий склонить к сотрудничеству некую известную вам сеньору, влачащую свои дни на не столь отдалённом отсюда Объекте номер восемнадцать?* И на каких условиях с её стороны и со стороны отделения магических правонарушений?

*Тюрьма для особых магических преступников в глухих лесах недалеко от Железногорска-Илимского. Упомянутая сеньора — тот самый четвёртый известный российским властям архимаг-некромант (в Европе считается давно погибшей). Выглядит баронесса Енрикета Марти как девочка лет пяти-шести.

Я, в принципе, знал, что мои друзья меня всегда поддержат. Особенно в чём-нибудь сумасшедшем. Просто не ожидал что Сокол немедленно заявит:

— Без меня не пойдёшь!

— И бэз мэня! — не отстал от него Серго-Волчок.

— А без меня вас туда и не пустит никто! — умыл их обоих Петя Витгенштейн.

— Главное — об идейке моей никому из казачков не говорить. А то они ребята резкие, как понос. Сначала рубанут, а потом разбираться будут.

— Ой не нуди! Ей ваши шашки… даже почесаться не хватит, — задумчиво возразил Петя. Чего-то уже по любому в голове прикидывает…

— Не знаю, не знаю. Там у нас такие раритеты магические есть, ещё с той турецкой войны привезённые… Сам видел.

— Может быть, может быть. Так! Меня до завтра не ждать и не беспокоить! — и Петя в полсекунды исчез в мареве персонального портала. Неслабо их в Третьем отделении снабжают! Тоже так хочу!

— Ты знаешь сколько это стоит? — проводил Сокол схлопывающееся туманное окно.

Опять я вслух думаю!

— Не дороже денег, надо полагать! — отрезал я. — Ладно. Пора спать ложиться, «утро вечера мудренее» и всё такое. — Я пошёл к себе.

— И ты просто ляжешь спать? — удивился мне в спину Серго.

— Волчок, а что ещё делать? Задачи нарезаны, теперь каждый просто сделает своё дело, и всё будет в шоколаде… — Я помолчал. — Наверное.

ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ЧЕТЫРЕ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

19 января 1948 года, под утро

Аркадий

В комнате царил серый сумрак, и только Колина цигарка поблёскивала синим огоньком в углу. Коля сидел в плетёном кресле, подперев голову рукой и о чём-то глубоко задумавшись.

Ну и ладно! Я чувствовал себя изрядно отдохнувшим, посвежевшим и готовым к новым экспериментам. Как ни удивительно, мысль об энергиях окончательно оформилась во сне, и я намеревался проверить — как оно будет в действительности. И укреплял меня в моём намерении тот факт, что пятно не-живой-не-мёртвой материи на моём животе уменьшилось едва ли не в четверо! Отличные показатели! А всё почему? Полагаю, именно потому, что вчера мы со Зверем допетрили отделить рыжую лисью энергию от сирени, и зелёная нейтральная граница до сих пор отлично держалась!

Значит, настало время для следующего этапа!

Суть идеи была такова. Каждый маг чувствует внутри себя накопитель маны как внутренний резервуар. Мой в данный момент как-то сам собой автоматически разделился на сиреневую и зелёную части. И то, что они меж собой не перемешивались — дополнительно радовало. Чего я хотел? Сформировать из зелёнки нечто вроде ёмкости, в которую я мог бы запирать собранную сирень.

А если не получится?

Если бы да кабы… Не попробуем — не узнаем!

Тоже верно…

Следующий два часа мы со Зверем корячились, изготовляя подобие… кувшина с плотной крышкой. Гончар из меня и в натуре был так себе, так что вылепить необходимую форму… в тонком плане… из энергии… не зацепив другие виды энергий… В общем, задача получилась нетривиальная. В итоге кувшин получился больше похожим на бурдюк. Да и хрен с формой! Сирень не вытекала изнутри, и я рад был сему факту до посинения.

Устал я, словно марш-бросок на десять километров в полной выкладке на время пробежал. Глаза слипались зверски. Но я хотел проверить. Прямо сейчас!

— Коль! — прошептал я, чтоб весь дом не перебудить.

— Тут я, ваш-сият-ство.

— Позови Хотару. Только тихонько.

— Айн момент!

Хотару примчалась стремительная, как молния. Остановилась над кроватью, тревожно оглядываясь.

— Вроде всё хорошо… И рана… О! А что это⁈ — конечно же, она видела не только телесный, но и внутренний план.

— Тише! Это эксперимент! — прошипел я. — Дай руку.

— Ты уверен?

Я тяжко вздохнул:

— К сожалению, нет. Но пока не проверим…

Она боялась. Забоишься тут — в прошлый раз как нас шарахнуло! Но осторожно прикоснулась пальцами к моей руке.

Ничего не прои…

Всё-таки внутри Хотару было гораздо больше солнечной энергии, чем в моей ране. И этот концентрат жизни подействовала на сирень так, словно это были два мощнейших магнита с разными зарядами. Содержимое моего «бурдюка» заколыхалось и начало рваться навстречу лисе, медленно но верно продавливая зелёные стенки.

— Убирай!.. Убирай-убирай-убирай!.. — завопил я. Точнее, хотел завопить, но голос сорвался в сипение.

Хотару хотела отдёрнуть пальцы, но их натуральным образом прилепило к моей руке с чудовищной силой. Я понял, что сейчас шарахнет!..

— Коля! Коля!!!

Как он понял, что надо делать⁈ Рванулся к нам, протёк рукой сквозь мою руку и впитал в себя самый крупный, рвущийся навстречу Хотару язык сирени!

В голове у меня зашипело — словно молния в электрический столб ударила. Зато адское притяжение исчезло!

Хотару отскочила. Глаза у неё были огромные. Да и я сам тяжело дышал, чувствуя, как внутри меня бушует энергетический шквал — словно зелень с сиренью взболтали, и теперь они плавали внутри меня обрывками и лафтаками, медленно расслаиваясь. Казалось, сейчас меня энергетически вырвет. Так бывает?..

Вывернет наизнанку, мехом внутрь — так точно!

— Ну вы даёте… Ну вы даёте, понимаешь!.. — бормотал светящийся сиреневым Коля.

— Да ёрш твою клёш!.. — прохрипел я и отрубился.