ПЛЮС ДВЕ

Иркутская губерния, северные области, Объект №18

19 января 1948 года, день

Коршунов Илья Алексеевич

Енрикета, кажется, на несколько мгновений потеряла дар речи:

— Вы предлагаете мне выйти отсюда?

— Да, чтобы поддержать моего сына.

— В качестве… в качестве кого?..

— В качестве кого, ваше высочество? — обратился я к Соколу.

— В качестве независимого консультанта. И, возможно, наставницы?

— Нет. Наставницей — нет!

Что удивительно, это сказала сама древняя вампирша, опередив меня буквально на секунду.

Она соскочила со стула и, нервно сжимая ручки, пару раз прошлась туда-сюда на несколько коротких шагов (подозреваю, привычка, сформированная размерами её камеры).

— Я не смогу быть наставником тому, кто уже настолько меня превосходит! Как давно у него произошёл прорыв? — требовательно спросила она у меня. — Сколько времени прошло с инициации?

— Меньше месяца.

— В таком случае, снова хочу предостеречь вас от завышенных ожиданий. Некромант в момент первого серьёзного прорыва способен поднимать целые кладбища. И это далеко не означает, что впоследствии он сможет повторить свой подвиг хотя бы на одну сотую.

— Замечу, — индифферентно вмешался Сокол, — что приведённые вами сведения относятся к системе старинной. Я бы сказал даже — дикой. В границах Российской империи выявление детей, склонных к некромантии, происходит гораздо ранее, чем названные вами выплески могут проявиться. В подробности посвящать вас не буду — да, собственно, я и сам в них не посвящён, но иноками монастыря Марка Печёрского найден способ смягчить этот выплеск инициации.

— Да вы что? — вскинула бровки баронесса и тут же подозрительно сморщилась: — Что-то у меня не склеивается ваша история…

— Если уж говорить начистоту, — признался Петя, — проморгали мы Аркадия. Никто и никогда не проверял его на способность к некромантии.

— Почему? — быстро спросила Енрикетта и тут же уставилась на меня, задохнувшись от догадки: — Он… Он ещё и Зверь⁈

— Да, — кивнул вперёд меня Сокол, — белый медведь, как и Илья Алексеич. Высший. Поэтому инициация у него прошла, как вы описывали — на поле боя несколько сотен поднял и повёл в бой. Не говоря уж о жутких кадаврах-лошадях, из кусков собранных, о которых теперь страшные легенды по фронту ходят. С того дня прошло более двух недель. И мы имеем неопровержимые доказательства от сотни независимых свидетелей — Аркадий способен одномоментно управлять четырьмя десятками поднятых мертвецов. Так что к инициации это имеет малое отношение.

Енрикетта слушала, прикусив губу и сжав кулачки. В глазах её пылало настоящее пламя:

— О, Тёмные Боги! Если бы он родился в моё время — половина Европы была бы нашим королевством! Если бы…

— Аркадий прежде всего мой сын!

Баронесса горько усмехнулась:

— Боюсь вас разочаровать, ваша светлость. Некромантов сила меняет. Так произошло со всеми известными мне… — она осеклась и задумчиво продолжила: — Хотя, пожалуй, этот ваш Иннокентий… — Она забавно произнесла это имя, слегка растягивая гласные. — Он очень силён, очень! Но остаётся просто человеком. Даже удивительно!

— Вы всё же не ответили на мой вопрос.

— Да-да… — Енрикетта уселась на своё место, хмуря тонкие бровки. — Как вы собираетесь решать вопрос с моим заключением? Это, как вы понимаете, — она хмыкнула, — вопрос государственной безопасности.

Витгенштейн поднялся с каменного стула и протянул баронессе тонкую кожаную папку:

— Здесь все необходимые документы. Вам даруется временное помилование на том условии, что вы отряжаетесь в отряд графа Аркадия Коршунова в качестве его телохранителя и консультанта.

— Я же уже сказала, что ничем помочь не смогу. Он уже перешагнул мой уровень. Это всё равно, что мотылёк будет учить орла летать!

— Его не надо учить летать, — возразил я. — А вот не лететь на огонь мотылёк научить может!

Ух ты как можешь! – усмехнулся Зверь. — Поэтично.

— Интересно, интересно… — Енрикетта Марти принялась болтать ногами, изображая обыкновенную девочку. Вот что у неё за привычка, а?.. — Да! Я согласна! Но с одним условием!

Мы переглянулись.

— Назовите ваше условие, — предложил Сокол, — и мы оценим его приемлемость.

Что может потребовать это древнее чудовище?

— Я возьму с собой девочку из вон той камеры! — баронесса ткнула пальцем в последнюю в коридоре дверь. — Младшую.

— Господи, зачэм? — вслух удивился Серго. И я был с ним солидарен: зачем ей утопленница-то?

Баронесса смотрела на свой подол:

— Полтора десятилетия назад слово Ильи Алексеевича, данное ей, позволило мне увидеть солнце. И небо! Впервые за два столетия! Как вы считаете, ей стоит вернуть долг благодарности?

— Петя? — я в полнейшем недоумении посмотрел на Витгенштейна.

— Думаю, это можно устроить! — самым что ни на есть канцелярским тоном заявил он. И, гад такой, достал из папки ещё несколько листков! — Вот бумаги на временное освобождение и присоединение к отряду, сейчас мы только впишем имя…

— Вы знали? Князь! Вы — знали⁈ — баронесса растерянно всплеснула ручками. — Но те бумаги, что вы дали мне, не имели запаха предсказаний. Я бы почувствовала! Это невероятно! — она откинулась на спинку стула и покачала головой: — Именно поэтому мы вам проиграли! И будем проигрывать! Но я не отступлю от своего слова. Если девочку, подарившую мне небо, включат в группу — я согласна! Я вступлю в отряд молодого графа Коршунова, признаю его главенство и буду выполнять функции его телохранителя и консультанта.

— Это все ваши условия?

— Да. — Енрикетта хитро посмотрела на Петра. — Полагаю, с вашей стороны пунктов будет гораздо больше?

— Естественно, баронесса, естественно.

— Давайте, давайте скорее, князь! Я непременно согласна! — она хихикнула — на этот раз по-ребячески звонко, но от этого смеха в коридоре разом стало темнее. — Ой, простите, этого больше не повторится, я очень-очень волнуюсь! — Она повела рукой и свет вернулся.

Пипец она страшная!

Ага!

Петя, однако, держался совершенно невозмутимо:

— Попрошу внимательно ознакомиться со списком…

И пошло длиннейшее и подробнейшее перечисление — чего сия дама обязуется делать (или напротив — не делать) в отношении самого Аркадия как командира, его подчинённых, соратников, близких, врагов, а также нейтральных лиц). Пунктами и подпунктами обложили вампиршу со всех сторон.

— Целый отдел трудился, князь, признайтесь?

— Нам скрывать нечего, — усмехнулся Петя. — И даже не один отдел, а три. Что, согласитесь, баронесса, является косвенным признаком глубочайшего к вам уважения.

Она неопределённо покачала головой, а потом хмыкнула:

— А ведь вы правы. Пренебрежительно относиться к такому противнику как я было бы верхом и глупости, и неуважения. Что ж, — она тряхнула косичками, — я принимаю все ваши условия. Они стоят… возможности выйти отсюда хотя бы на время.

— Тогда прошу расписаться под каждым пунктом. — Пётр подсовывал Енрикетте листки, к которым она прижимала свой маленький пальчик. А по бумаге растекались кляксы тьмы. Не слабая у неё роспись, однако.

— Пётр, если мы тут закончили, мне до Прохоровых прогуляться? — я встал.

Надо ж гостинец занести. Да ещё спросить главу семейства, отпустит ли дочь? А то раскатали мы губу, а он упрётся — и всё. Так-то в своём праве!

— На ключи! — Витгенштейн протянул мне зелёный полупрозрачный камешек на бирке. Однако! Какие тут ключи интересные.

Так и место не простое.

Это точно.

Я прошёл по коридору почти до самого конца. Приложился камнем-ключом к знакомой двери. Постучался.

— Прохоровы! — И чего дальше говорить? О! — Коршунов беспокоит. Я к вам с гостинцем. Только не знаю вот…

— Здравы будьте, ваша светлость!

Дверь распахнулась мгновенно. И наши знакомцы всей семьёй поклонились мне. Всё как всегда. Только вот в этот раз было в их помещении не так сумрачно, а причина –окно на стене! Вот это меня знатно удивило. Откуда окно в толще камня? Заснеженный лес, небо голубое, облака…

Старик Прохоров увидел моё изумление и разулыбался:

— Это подарок, ваша светлость! Муравьёвы-Амурские за помощь пожаловали. Любуемся теперь. Имеем возможность.

Ядрёна колупайка, так это магический ретранслятор изображения? Слыхал, но видеть пока не приходилось. Жутко дорогая вещь! И сложная. Это чем же Прохоровы там Муравьёвых-Амурских выручили?..

А старший Прохоров неловко пожал плечами:

— Простите, я о своём, а вы ж ить по делу, поди? С чем пожаловали?

— Подарок у меня для вас небольшой. Да ещё вопрос… или, скорее, просьба.

— Подарок, эт завсегда хорошо! — улыбнулся старик.

— Водичка родниковая. Я только что-то подзабыл, — спохватился я, — освящённый родник-то. Вам можно? Вчера на Крещение как раз молебен был.

— Конечно можно! Даже лучшее будет! — Явно обрадовался отец семейства. — Это вы угадали! Это подарок, всем подаркам подарок! Давненько мы родниковой-то не пивали. Всё из рек тащат. А она же с тиной да с илом!

Я достал из сидора пузатую трёхлитровую бутыль:

— Сам набирал, из нашего Карлукского родника.

Прохоров-старший споро подхватил её, засуетился:

— Мы сейчас, ваша светлость, перельём…

— Господи, да оставьте себе. Чай, в бутылях-то у меня недостачи нет!

— Спасибо! Огромное! А вот у нас как раз в бутылях недобор. Не дают нам, боятся…

Не зря дали, а?

Не зря. Так думаю!

Когда переполох с водой утих, старик Прохоров подошёл к двери и, не пересекая порога, спросил:

— А вопрос-просьба какая, ваша светлость?

Я помолчал, собирая мысли в кучу.

— Такое дело. Соседку вашу, баронессу Марти, прикомандировывают к отряду моего сына. На фронт, — уточнил я. — И она попросила взять с собой дочку вашу меньшую. Вон, её, — показал я на девочку, что в позапрошлый наш визит притащила пленного поляка, а в прошлый так восхищалась волшебными зверьми.

Отец сей новости обрадовался не слишком. Скорее, насторожился больше.

— Эт куда же?

— Под Аустерлиц, — ответил я.

— Ох ты ж, мать моя! Аустерлиц, правда⁈ Ох, и наваляли нам там! Но мы под командованием его сиятельства Михал Андреевича* тоже дали просраться лягушатникам! Ежли б не левый фланг… Э-эх! — поразил меня нахлынувшими воспоминаниями Прохоров.

*Генерала от инфантерии Михаила Андреевича Милорадовича, конечно же

— Подожди, так ты что — в сражении под Аустерлицем был?

— Сержант Апшеронского восемьдесят первого пехотного полка Прохоров Иван! — вытянулся передо мной старый утопец.

— Обалдеть! — Я откашлялся. — Скажи-ка, милейший, а ежели я выхлопочу тебе дополнительное разрешение камеру покидать, сможешь ли ты оказать мне небольшую услугу?

— Ну вы вопросы задаёте, ваш светлость! А чего от меня требуется-то?

— Лекции прочитать курсантам! — огорошил я его.

— Чего, простите? Чего читать?

— Рассказать моим курсантам об Аустерлицком сражении и вообще о пути славного Апшеронского полка — смогёшь?

Старик Прохоров озадачился страшно, аж полез пятернёй в затылке чесать, позабыв о стойке смирно:

— Так-то смогу… Если мысли в кучки собрать — смогу. Почему нет? А что, — неожиданно спросил он, — нешто некому рассказать, нешто позабыли?

— Нет, конечно! Историю-то помним! Но чтоб вот так, напрямую участник сражения — это, братец, раритет! Ну, так как? Отпустишь дочу?

— А сейчас сами и спросим. Доча-а! Иди сюда! Помнишь его светлость, мишку белого?

Дитёнок сначала прятавшийся за папаниной ногой радостно кивнула и присела в неуклюжем книксене.

— Доброго вам здравия мишка-герцог!

— Ты чего, беспутая? — шлёпнул её по макушке отец, — Обращайся как положено — ваша светлость!

— А мне нравится! — улыбнулся я.

— Не положено! — отрезал отец Прохоров. — Вопрос к тебе имеется. Хочешь за границу сьездить? С госпожой Енрикеттой? — Утопец как-то странно дёрнул головой.

— Хочу! Хочу! Хочу! — запрыгала девочка.

— А ты чего головой-то вертишь? — спросил отца я. — Давай сразу, если идея не нравится, говори! Неволить никто не будет!

— Да идея-то хорошая. Компания не очень, — нехотя ответил утопец.

— Так там ещё сто человек будет. Казаки, присмотрят, ежли чё!

— А-а-а! Так бы сразу и сказали! Я ж думал, вдвоём! — обрадовался Прохоров. — Если с казаками для пригляду — оно можно!

— Отлично. Сейчас за начальством местным схожу и будем выдвигаться.

Будет у сыны в отряде две девочки. Ага, такие девочки-припевочки. А если ещё и Хотару до кучи, то вообще, аллес капут цивилизаторам придёт!

* * *

На этом заканчивается третий том, но история Аркадия Коршунова продолжается. Старт четвёртой книги прямо сейчас! Переходите по ссылке:

https://author.today/work/631208