ЕДЕМ!

Иркутск, Специальное военно-магическое училище — особняк Коршуновых

18 января 1948 года, около шести часов вечера

Коршунов Илья Алексеевич

После информации, которую вывалил на меня «малый императорский круг» (а потом меня вывалил туда же, откуда забрал — посреди плаца училища), я на полном автомате до главного корпуса дошёл, сдал дела помощнику, рассеянно отмахнулся от Серго и развернул оглобли к нашему городскому дому.

Надо сказать, что улица, идущая к порту, давно уже не производила впечатление захолустья, как пятнадцать лет назад. Четыре наших дома — мой, Сокола, Серго и Пети — стали началом большого околоучилищного строительства. Не знаю уж, кто нашему великому князюшке такую умную мысль подсказал, но он (признаться, неожиданно для меня) проявил невиданную для себя хозяйственную хватку и выкупил практически весь прилегающий к училищу пустырь по обе стороны идущей к гражданскому воздушному порту дороги. Одну полосу нарезали на куски, выстроили на них за личный великокняжеский кошт аккуратные усадебки и стали выдавать служащим преподавателям на безвозмездной основе. Вторую тоже поделили, и там землю можно было получить в личное пользование и построиться по своему вкусу — при условии заключения служебного контракта с училищем на двадцать пять лет. Первым там начал строиться Хаген, за ним ещё народ потянулся…

В общем, сейчас та часть улицы стала чем-то вроде преподавательского городка при Новосибирском магическом университете. Больше того, пустырь от училища до аэропорта тоже был выкуплен, и на нём друг за другом вырастали переулки с домами, в которых селился училищный техперсонал.

Так и вышло, что весь берег Ушаковки с нашей стороны был уже застроен добротными усадебками, вокруг которых поднимались молодые, в модной живописной манере разбитые сады. Впрочем, сейчас сады радовали не зеленью, а снеговиками и ледяными фигурами, а кое-где — горками для малышни.

Впрочем, эти мысли все мелькали где-то фоном, по краю сознания. А в голове раз за разом прокручивался разговор в императорском кружке.

— Илья, что случилось? На тебе лица нет! — Серафима выбежала мне навстречу в прихожую — не иначе, в окно увидала.

— Случилось… Да…

— А почему ты без шинели? Илюша!

И впрямь, без шинели… И что⁈ Медведь я или нет? Бывает, и без шинели хожу! Я встряхнулся и уже более собранно ответил:

— Собирайся, любимая. И Машу прихвати. В Карлук едем!

— Да что случилось-то? Отвечай немедля! — руки в боки и ножкой притопнула!

Я усмехнулся. Иногда моя маленькая жёнушка могла быть удивительно грозной. Что, по правде, не отменяло того, какая она в эти моменты была забавной.

Это она для нас забавная. Ты посмотри, как на остальных это действует!

Правда? Надо понаблюдать.

Вот и понаблюдай. Боятся Серафиму Александровну, а те кто не боятся, как минимум уважают.

И правильно! Так. Надо успокоить благоверную, а то всякое случается.

— Любимая, всё действительно нормально, даже скажем — хорошо. Новые новости от Аркадия. Хорошие, — ещё раз для верности добавил я.

— А зачем в Карлук?

— Чтоб по нескольку раз одно и то же не рассусоливать. Да ещё совет мне от отца нужон.

— Илюша! Ну что опять за «нужон»! — поморщилась она и тут же догадалась: Что, так нервничаешь? А какой совет?

— Я тебе что сказал? Едем, чтоб два раза одно и тоже не талдычить! Давай собирайся, чего встала-то колом?

— Щас как…

— Поцелуешь. Поцелуешь мужа, со службы пришедшего, и побежишь одеваться для поездки! Бегом!

А чего? Могу иногда мужем-самодуром побыть? Редко когда такое получается, надо пользоваться. Тем более такие козыри в руках — письмо от сына!

Маша, как раз прибежавшая со своего литературного института, немедленно намылилась с нами. Я бы сейчас больше был рад компании Ваньки, но он буквально вчера в Новосибирск улетел. Так что за неимением аналитики будем пользоваться предчувствиями. Тоже нехреново считаю!

В «Победе» мои женщины сидели торжественные и, по-моему, слегка испуганные. Шептались на заднем сиденье. Мол, если новости касались только Аркадия, то зачем ехать к родне? И так бы потом узнали. А если не только про сына-брата, так чего я молчу?

Сидите-сидите! А то, как все мужики разъехались, остался я один в бабском царстве…

Руки привычно направили автомобиль на родную улицу. О! И ворота нам уже открывают. Наверное, Сэнго матушку свою учуяла. Да, так и есть. Вон, на коньке дома сидит, улыбается.

Обнялись мы с матушкой, поручкались с отцом.

— Ну, пойдёмте за стол, — сразу пригласила матушка, — самовар как раз скипел!

И все — гуськом в столовую.

Тут ведь как? Кто ж серьёзные разговоры без застолья ведёт? Чай — это обязательно! И не простой, а с маманиными травками, с настоечками, с непременными разнообразными пирогами, вареньями, домашней пастилой и прочей вкуснятиной. За таким столом и мысли привычно успокаиваются, стройно в голове выстраиваются и краями острыми друг за друга не цепляются.

СЕРЬЁЗНЫЙ РАЗГОВОР

— А чёт приборов так много? — удивился я, едва войдя в столовую. — Иль гости у вас? Айко?

— Нет, господин. Посторонних тут нет. Только семья и вассалы. — И смешок хрустальный.

— Спасибо. Так. Стоп. Вассалы? Хаген?

— Здесь, Илья Алексеевич! — из соседней со столовой комнаты вышел мой друг.

— И Марта тоже тут?

— Тоже, Илья, тоже.

— Мда, секретность, просто обалдеть какая! — я беспомощно огляделся. И чего с вами делать? Опять подписку писать заставить? Ещё одну, очередную?

— Ай, не надо. Здесь все свои! — Вот от кого не ожидал, так от ФонъЯррова! Хаген обогнул стол, помог усесться жене и плюхнулся сам, прямо напротив меня. — Ты в следующий раз, когда телепортом посреди плаца исчезаешь, а потом уходишь домой в невменяемом состоянии, не удивляйся, что все, кому ты дорог, тревогу поднимают.

— Так! И Сокол тут?

— Сокол не тут, — с немецкой деловитостью сказала Марта. — Он с Серго и Петей сидят у него дома. Дожидаются окончания семейного, — Марта выделила последнее слово, — собрания.

Вот как у неё получается? Вроде обычное указание, где друзья, а такая угроза чудится, ядрёна колупайка!

Марта дождалась матушкиного кивка и чай разливать принялась. В расписные кружки с золотой каёмкой. Кстати, а чегой-то маман такая молчаливая сегодня? Сидит, конфетную обёртку в руках крутит, в полосочку её складывает… И молчит! Вечер тайн, ядрёна колупайка!

Все поскорее цапнули кто пирожок, кто бублик — не положено бирюком сидеть, да и на голодные зубы серьёзные разговоры не разговаривают. Праздный разговор однако не клеился.

В два укуса расправившись с пирожком, батяня поставил свою бидарскую кружку на скатерть, опёрся локтями о стол и требовательно уставился на меня:

— Ну, давай, делись, Илюха: с чем прилетел? Чё такое случилось, что вам срочно примчаться пришлось?

Я тоже отставил кружку и полез во внутренний карман кителя, выложил на стол два листочка в клеточку, исписанных угловатым почерком Аркадия:

— Докладаю! Имею письмо от внука твоего, сына моего старшего. Вот, — я прихлопнул листки, — сам ещё не читал.

— А как же я не знала⁈ — всполошилась Сима. — Я ж дома была! Или на училище пришло⁈

— У императора нашего вручили. Два часа назад. — Я нахмурился, собираясь с мыслями. — Итак. Что я могу сказать для семьи. Аркашка жив-здоров, воюет в тылу противника. Геройски воюет. Только подтверждёнными уже сто восемьдесят с плюсом крестов на его личном кладбище.

Отец длинно присвистнул.

— Это напомни, сына, сколько внучок воюет-то?

— Да месяца нету ещё, — развёл я руками. — Уел сынок нас с тобой, батяня. Как стоячих обошёл.

— А и хорошо! И ладно! Лишь бы на пользу! — дед улыбался, как кот стыривший миску домашней сметаны. Или как алабай, глядя на залезшего во двор вора. Вроде как «ты ж моя прелесть!» Что характерно, я лыбился так же. — Есть чем гордиться, а! А ну-ка, Марта, налей мне ещё чаю! Или по маленькой за такие новости, а?

— Погоди, дед, — притормозила его маман. — Ты, Ильюша, продолжай, продолжай, чай не все новости проговорил?

— Не все, — согласно кивнул я. — Теперь держитесь, кто на чём сидит. Новость такая… странная. Аркаша — некромант.

За столом ахнули.

— Может неправда, Илюша? — Серафима сжала щёки ладонями. — Ошиблись, может⁈

— Никакой ошибки нет. Подтверждённый некромант. Это мне там, — я ткнул пальцем в потолок, — у самого государя в кабинете сказали! Больше того: сила в нём проснулась знатная. Аркашка теперь… как бы не самый сильный в России. Это мне сам некромантский архимаг сказал.

— Сказал он! — взволнованно и сердито воскликнула Серафима. — Лучше б своих воспитателей как следует обучали! Потеряли ведь мальчишку!

— Погоди! Сказано тебе, нашёлся он!

— Да я!.. — возмущённо начала супруга.

— По шея́м ему надавать! — поддакнул батя.

— А-Атставить! — хорошо поставленным командным голосом остановил этот гвалт Хаген. — Илья Алексеич, давай по порядку.

— Да!!! — хором согласились остальные.

И я начал по порядку.

— О том, что Аркадий нашёлся, мне сообщили вчера. Но ввиду того, что расследование по операции было ещё не закончено, говорить я об этом не мог. — Серафима сжала мои пальцы. Таким макаром синяки останутся… — Как Аркадий сбежал от печёрского дьяка, все вы помните.

Все бурно подтвердили, мол — ну ещё бы!

— Теперь с уверенностью можно сказать, что он оказался за линией фронта. В самом что ни на есть тылу у проклятой той коалиции. И действует он практически один, вовсю свою некромантскую природу проявляя.

— Геройствует! — поправил меня батя.

— Геройствует аль нет… Имейте в виду, сейчас я вам секретную вещь говорю, но есть свидетельства, что Коршунёнок наш самого Великого господаря Валахии превзошёл!

Тут матушка в сердцах отбросила измочаленную бумажку:

— Гос-с-споди, Боже ты мой! Так вот что они все забегали, как тараканы по дусту!

— Кто они-то, Дусенька? — удивился батя.

— Да печёрские! Ты смотри, иной раз в месяц ни одного, а тут на тебе — на неделе уже пятые приезжают. И всё с такими подходами кривенькими… «А не могли бы вы Евдокия Максимовна…» А оно вон оно что! Ну, я им задам! Внука моего чуть под монастырь не подвели! Архимаг с тобой беседовал, говоришь? Я с ним поговорю-ю-ю! — она вздохнула и немного успокоилась. — Ты давай, дальше, что амператор Андрей Федорович, долгие лета ему, тебе сказал-то? Моду взяли! Чего рассусоливаешь?

О! Маман в привычную кондицию встала. И хорошо!

— Ага. Продолжу. Воюет Аркашка около городка со странным названием Хёрерсдорф…

— Как? — спросили сразу русские и:

— Где⁉ — немцы.

— Хёрерсдорф, — повторил я, — сказали, это в Австрийских областях.

— Да-да! — разволновался Хаген. — Нижняя Австрия!

А у Марты аж глаза сделались, как блюдца. Мне аж тяжко продолжать стало. Каково им будет слушать, что за дела там сейчас творятся…

— Наворотил наш Аркашка столько — на целую роту хватит. Лабораторию пожёг, в которой детей убивали…

— Детей? — с ужасом переспросила Сима.

— Погоди, не перебивай, я и сам собьюсь. Рассказываю, как в докладе было обсказано. — Значит, лабораторию того. Потом раскурочил какую-то будку, добыл электрожелезки всякие, те, которыми цивилизаторы магию убирают…

— Да ну! — воскликнули хором почти все за столом сидящие.

— Ага. Все запчасти передал с дирижаблем к нам, инструкции и схемы — целая команда инженеров с имя разбирается. Да сверх того выслал триста человек гражданских, которых в рабство угонять собирались… Мадаму какую-то важную, целительницу, спас.

— Да-а-а! — сгорбился над чашкой дед. — А мы тут сидим, чаи гоняем!

— Действительно, Илья Алексеевич! — подскочил Хаген. И этот туда же!

Женщины сразу заволновались, заклопотали…

— Да погодите, дайте договорить! Тихо!!! — пришлось по столу хлопнуть. — А теперь главное. Рядили да судили большие начальники, а таки дали мне разрешение собрать отрядец малый в помощь сыну.

— Сколько? — сразу спросил батя. — И ограничения?

Вот казак бывалый. Всё конкретно! Никак, сам загорелся?

— Сто человек. Без техники, поскольку не работают там новые шагоходы, а старых, первого поколения, и регулярам мало. Медведёв всего трех разрешили. Остальные — на обычный фронт.

— Пап, ты летишь? — тихонько спросила Маша.

— А вот я — нет! — грохнул я по столу кулаком. — Я — нет! И ты, маман, тоже — нет!

— Это почему-у-у это? — и та-аким тоном мне это было сказано… Матушка аж из-за стола подниматься начала.

— Личный приказ государя! — Тут она обратно на стул и плюхнулась. — А я отбываю через неделю! Я и Хаген. И Сокол, и Серго, если это вас волнует. Выпускной курс училища уходит на фронт отдельным механизированным батальоном. — Я немного успокоился. — Но до того, согласно ещё одному государеву приказу, я должен успеть принять самое деятельное участие в формировании и снабжении отряда, выдвигающегося на помощь Аркадию. А что не успею закончить, — я прямо посмотрел на родителей, — на ваши плечи ляжет. Вот такая петрушка.

— А отряд кто набирать должен? — вроде как задумчиво начал батяня.

— А ты и займись. Но сам — нет.

— Но-о… — ты смотри, как подорвался-то!

— Вы тут все меня главным назначили в семье, кушайте теперь, не обляпайтесь! — сердито сказал я. — Ты восьмой десяток разменял, куда тебе воевать-то? Оно понятно — коршуновская порода крепкая, но нужно и честь знать!

— Зато меня не жалко! — ляпнул батя, немедля получив за это толчок в плечо от сердитой матушки.

— Ну-ну! Я тебе скажу, что дядьки тебе на сходе вопить будут?

— И чё? — нахохлился батя.

— Что совесть надо иметь! Потому как стоит только вслух о задании императорском объявить, желающих будет вагон и маленькая тележка! А мест всего сто!

— Натурально, — неожиданно поддержала меня маман. — Ты б не дурил, а занялся лучше отбором, старый!

Хорошо, когда из-за холмов тебя артиллерия прикрывает. А маманя тут — не просто пушки, тут как бы батарея гаубиц…

Батя посмотрел на ней и с тяжким вздохом согласился:

— Ну тада заканчиваем посиделки, я к церкви пошёл.

— Зачем? — не поняла маман.

— За надом! Всего неделя отпущена, чевой тянуть? Сразу и соберём сход-то.

— Дело, — сразу смягчилась она. — Марта, останешься? Мне бы с травами помочь, собрать им с собой. — Маман со вздохом повернулась к окну и цыкнула зубом: — Эх! Аркашку бы посмотреть щас… Ну ничего, я ему из общих соображений составлю…

А батя послал Сэнго, чтоб пулей до церквы долетела и батюшке сообщила, что набат подавать надо — народ собирать. И сам пошёл собираться.

Ой, опять морды бить, да бороды рвать друг-другу будут — за место в отряде…

После «чаепития», когда батя торопливыми шагами вышел со двора в сторону храма, маман с Мартой сразу ушли в травную избу, Серафима утянула в угол Машку — письмо Аркашкино сообща читать, а ко мне подошёл Хаген.

— Даже не начинай, — сказал я. — Не знаю. Не могу даже предполагать. Связи с ним пока никакой.

— Но наверняка же с отрядом связь намереваются поддерживать?

— Собираются, да.

— Так мы, может, сможем передать ему сообщение? Через неделю? Мы ж всё ж таки ближе будем, чем сейчас.

— Если нас на южный фронт пошлют. А ну как на север?

— Н-да, — Хаген прикусил губу

— Во всяком случае, то, что ты можешь сделать прямо сейчас — с дирижаблем письмо отправить. Командиру отряда поручим. Я вот тоже собираюсь.

— Это мысль! — просиял Хаген и устремился в гостиную, письмо писать.

А сам я велел Серафиме с Машенькой собираться — в город двигать пора. Мне ещё к Соколу зайти надо. Там же три весёлых князя сидят, ждут. А у меня мысль. Даже так — мысля́! Даже не знаю, кто ещё её помочь провернуть может. Окромя Ивана — некому. Да и то… придётся Петеньку подпрягать, не иначе.