ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ОДИН

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера — это точно

Дата пока неизвестна, предполагаю, что с операции по эвакуации трудового лагеря примерно сутки прошли, а может, и двое

Аркадий

Я открыл глаза, чтобы упереться взглядом в знакомый потолок.

На кухне, похоже, чаёвничали Агнесса с Хотару. За прошедшие сутки (или, всё-таки, двое?) они здорово сошлись и постоянно вели какие-нибудь медицинские беседы. Время от времени выныривая из забытья, я обязательно слышал их рядом. Вот и сейчас.

Говорила Агнесса:

— … но это совершенно новый для меня способ лечения! Во всех учебниках, по которым я училась, утверждалось, что такую огромную рану может исцелить только великий маг-лекарь. И уж точно не в полевых условиях! А герр Аркадий сделал это один, сам! Как он прибыл сюда, я не понимаю…

— Род Коршуновых, которому служим мы с моими родными, славится по всей России необычными умениями. — Я прямо увидел, как Хотару наставительно потрясает задранным к небу пальчиком. — Если вы будете служить ему, или просто планируете быть рядом длительное время, привыкайте, что слово «невозможно» не существует! Да!

Да-да… К вопросу о невозможности. Могу ли я прикоснуться к ней? Я заметил, что Хотару избегает меня трогать. Во всяком случае, в те краткие моменты, когда я приходил в себя и видел её рядом.

Я прикрыл глаза, дыша ровно. Она, конечно, лиса и могла бы услышать миг, когда я проснулся…

Если бы не болтала при этом со своей новой подружкой, — усмехнулся Зверь.

Да. Очень удачно для нас. Давай-ка тоже поговорим. Но внешне пусть всё будет ровно и тихо. В конце концов, я ведь тоже высший Зверь. Пусть, по словам учёных германских дедов, не такой совершенный, как лиса, но всё-таки…

Я понял. Дышим ровно и размеренно, беру это на себя.

Итак, возвращаемся к вопросу о прикосновениях. Если верить профессорским рассуждениям, мощный магический удар произошёл в силу столкновения двух манопотоков критической… критической массы, так скажем.

Или мощи?

Такое тоже возможно, но «массы» звучит более наукообразно, согласись?

Зверь насмешливо фыркнул: Ну, пусть. И дальше что?

Погоди, не сбивай. По их утверждениям, лиса — это концентрат само́й жизни. Так?

Так.

И её энергия, вступив в контакт с накопленной внутри меня энергией смерти… сдетонировала, грубо говоря.

Всё верно. Причём, нас тоже долбануло знатно, но гораздо сильнее пострадала Хотару.

Во-о-о-от! В таком случае, — я двигался в своих рассуждениях медленно, не вполне доверяя кружащейся голове, — будет ли для неё существовать опасность, если сирени внутри нас останется совсем мало?

Насколько мало?

Ну, скажем, на самый крохотный ильин огонёк?

Разве что со светляка размером!

О чём я и говорю. Беда только в том, что я на автомате не только зелень собираю, но и сирень. И собрано её уже прилично. Куда девать лишнюю энергию? Сбросить…

Ты уверен, что просто так её, уже собранную, сбрасывать будет безопасно?

Я и говорю, сбросить — не вариант. — Мы со Зверем задумались.

А что если Коле? — вдруг сказал он.

Слушай, действительно! Это я во время боя сомневался. Решился только потому, что выбора иного не было. Но Коля остался жив (или как это о призраках сказать?) и, похоже, прекрасно себя чувствует. Даже вон с Хотару препирался, а с ней поди-ка поспорь!

Пробуем?

Незамедлительно!

Я аккуратно прочистил горло и позвал:

— Николай! — получилось хрипло, но не так тихо, как я боялся.

— Слушаю, ваш-сият-ство? — немедленно возник сапёр из стенки, соединяющей спальню с кухней. Ага. Не удивлюсь, если он разом и за мной бдит, и девчонок слушает.

Упомянутые девчонки тут же прискакали, всполошенные, как две наседки.

— Тихо! — нахмурился я. — И так голова кружится, а мне дело сделать надо. Замерли все!

Замерли действительно все.

— Николай! Отвечай по форме: вливание сирени как на тебе сказалось?

— Отлично сказалось, ваш-сият-ство! Иначе как бы я вас доволок⁈

— Последствий дурных не замечаешь?

— Вовсе даже напротив! Плотность регулирую легче, веса́поднимаю приличные. Только как будто эффект постепенно рассеивается, понимаешь. Мне бы ещё…

— Отлич-чно! Сейчас последует вторая стадия эксперимента, более осознанная. Твоя задача: примечать все изменения. Не начнёшь ли в стенках застревать? За пальцами последи — края не расплываются ли?

— До сих пор ничего не было же, — настороженно сказал Коля.

— А вдруг будет? Что если для сирени тоже предел положен? Надо проверить?

— А если застряну⁈

— Кричи, будем решать проблему. Ну или придётся сидеть в стене, покуда лишняя сирень не рассеется.

— Ишь ты — поди ж ты!

— Я сирень собрать могу, вытянуть. Но если буду знать, где ты. Так что для начала лучше ходи сквозь что-нибудь тонкое, чтоб крикнуть мог.

— Понял!

— Ну всё, приготовиться!

Я сконцентрировался, чтоб не выплеснуть в Николая вообще всё. Мне нужны были «поскрёбышки». Энергия влилась аккурпатно. По-моему, Коля даже засиял ярче, что ли.

— Ну как?

— Отлично, ваш-сият-ство!

— Ну давай, пробуй сквозь дверь… да дверь-то саму закрой, ядрёна колупайка! Толку по воздуху плавать, я так и сам могу!

— Айн момент…

Эксперимент с дверью прошёл удачно. Потом экспериментировали со стеной — тоже нормально.

— Ну и славно! Значит, завтра повторим. Теперь Хотару.

— Да, господин? — удивилась она.

— Зови уж меня по имени, — поморщился я, — а то звучит ужасно, как в турецких любовных романах.

— Хорошо, — она подошла ближе, внимательно вглядываясь словно внутрь меня.

— И что ещё за официоз? Мы с тобой всегда на «ты» были.

— Ну… тут все вас зовут «господин ландграф» и «его сиятельство», я подумала…

— Глупости!

— Ладно, — легко согласилась она, — как скажешь.

— Дай руку. — Тут я понял, что сам руку поднять не могу. Вот конфуз! — Точнее, так: прикоснись к моей руке.

Хотару помедлила:

— Ты уверен?

— Не уверен, поэтому и хочу проверить. Щадящий вариант. Ну же!

Она глубоко вздохнула и положила свою ладонь поверх моей.

Щёлк!

— Ау! — сказали мы хором. Словно хорошая такая искра от статического электричества проскочила.

А это был мизер… — глубокомысленно протянул Зверь.

— По-нят-но… — недовольно поморщился я. — Что ж, будем искать.

— Что искать? — прищурилась Хотару.

— Вариант решения проблемы, — пробормотал я, чувствуя, как веки вдруг наливаются усталой тяжестью, — не могу же я… не могу же…

Не могу же я всё время быть рядом и не поцеловать тебя хотя бы ещё раз.

Это я уже во сне сам себе сказал. Я надеюсь.

ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ДВА

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

18 января 1948 года, вечер

Аркадий

К моему второму пробуждению встревоженный Коля снова начал спрашивать:

— Ваш-сият-ство, а как же мне быть-то, ежли я где-нить всё-таки застряну, а? А ежли не рассеется ента сирень⁈ Так я и буду посреди каменюки век вековать? Вы ж меня даже не найдёте!

— Ну хорошо, — сдался я, — ставим эксперимент.

— Чево это?

— А того. Весь в стену не лезь, а только голову затолкай. И крикни как следует. Будем знать, сможешь ты на помощь позвать или нет.

— А вдруг застряну?

— Ну тело-то снаружи. Если впрямь застрянешь, я буду излишки сирени потягивать, до тех пор пока ты высвободиться не сумеешь.

— Дельно! — одобрил Коля и тут же головой в стенку нырнул. И как заблажит: — Помогите!!!

Ядрёна колупайка, вой и гул стоял такой, что Мюллер заявил: «Этакая сирена и мёртвого подымет!» Ну ещё бы! Он сам вместе с отцом Бенедиктом на означенный вой из подвала примчались.

Да, надо сказать, как только Хотару появилась на мельнице, деды обрадовались (я надеюсь), передали ей все медицинские манипуляции со мной (тем более, что Хотару, никого не спрашивая, и так бы их на себя взяла) и удалились в подвал. Что-то путано получилось…

В общем, Хотару и Агнесса меня лечили, а Мюллер с Бенедиктом сидели в подвале и пытались извлечь из моей крови некие результаты.

— И зачем ты разрешил им, Аригатаси, брать у тебя кровь? — завидев Мюллера (впрочем, поспешно скрывшегося под каменным полом) зафырчала на меня Хотару. — Это же кро-о-овь, разве ты не понимаешь?

— Вообще-то, они пытались помочь мне разобраться с самим собой, — вяло начал отбиваться я.

— Ха! — лису было не переубедить. — И для этого понадобилась целая батарея пробирок⁈ Эти стариканы ещё и собирались всё время держать тебя в лечебном сне, и если бы не я…

— А разве не так полагается целить больных при обширных ранах? — удивлённо переспросила Агнесса. — Целительный сон — первый этап…

— Конечно, так! Конечно, так! — снова зафыркала Хотару. — В том случае, если рана всё ещё открыта! А у нас что? А?..

Отец Бенедикт, не успевший удалиться вслед за Мюллером, деликатно покашлял и недоумённо спросил:

— А что там? Мне казалось — обычная кожа? И внутренние органы на месте…

— Пф-ф! — снова фыркала Хотару. — И вас не смущало, что человек с как будто бы залеченными повреждениями лежит, словно мёртвый, и не приходит в себя⁈

— Э-э-э… — отец Бенедикт замялся. — Нам показалось, что это весьма удачно… Мы ещё добавили усыпляющего эффекта, чтобы…

— Ага! Чтобы беспрепятственно набрать у пострадавшего два литра крови!

— Ну вы преувеличиваете, милая, — смущённо покашлял отец Бенедикт, — всего четыре пробирки.

— Видела я ваши пробирки! — крутнула хвостами Хотару. — Скажите спасибо, что я вам сразу головы не откусила!

— Кхм… — отец Бенедикт поправил воротничок. — И всё же, вернёмся к органам. Признаться, вы здорово меня заинтриговали.

Хотару вздохнула и встала в учительскую позу. А я почувствовал себя учебным пособием, потому что на мне собирались разбирать сложный материал.

— У нас, как вы видите, на месте обширной раны образованы не-живые-не-мёртвые ткани. Ц! Если бы я успела раньше, Аригатаси не успел бы сотворить такой глупости.

— Знаешь ли, это было самое умное, что я мог придумать, чтобы мои кишки не размотались по всему Кюбрунвальду, — проворчал я.

— А что не так? — снова спросил священник, — я не вижу разницы…

— Потому что вы не туда смотрите! — безапелляционно перебила его Хотару. — Глядите сюда, — она обрисовала коготком неровный контур на моём животе. — Глядите очень внимательно, отслеживая внутреннюю энергетическую структуру.

Несколько секунд стояла тишина, отец Бенедикт таращился на мой живот, а потом признался:

— Я ничего не вижу.

— Я тоже, — прошептала Агнесса, выглядывающая из-за его плеча.

— Н-да? — Хотару была озадачена. — Аригатаси, а ты? Нет, подожди, нам нужен кто-то, понимающий в мире мёртвых… Призрак!

Мюллера (после того как кицунэ чуть не разорвала его на сотню маленьких мельников) вряд ли было возможно выманить из подвала, и призвали Николая. Хотару ещё раз изложила задание, Коля насупился, присмотрелся ко мне внимательно и довольно уверенно показал «неправильное» место на моём животе.

— Только больно уж бледный ентот край, понимаешь, — словно извиняясь, сказал Коля Хотару. — Я, считай, его и разглядел-то, потому что хорошо помню, где дыра была. Так вот примерно в месте той дырки время от времени словно отблёскивает что-то, понимаешь.

— Вот так, значит… — Хотару была здорово озадачена. — А ты сам, Аригатаси?

— А сам я не могу подняться, — ворчливо заявил я.

Тут меня, конечно, приподняли и почти посадили, подперев подушками.

— Ну, герр Аркадий? — с воистину профессорским любопытством спросил отец Бенедикт.

Я смотрел на свой живот. Странно, но зона закрытого ранения (вокруг которой действительно мерцало), была сильно меньше, чем первоначальная дыра.

— Да, я чётко вижу границу. Живые ткани и… и неправильные.

— Не-живые-не-мёртвые! — торжественно повторила Хотару и заговорила почти по-шамански: — Так бывает, если живое исцелять с помощью силы смерти. Я слышала о таком, но не думала, что когда-то увижу. В Японии последний мастер, способный на такие чары, умер пятьсот лет назад. Легенды говорят, что ещё раньше, в древности, были великие маги, которые могли запечатать эту силу в артефакты…

Стало тихо-тихо, и все смотрели Хотару в рот.

— Подобно исцеляющим магическим эликсирам? — осторожным шёпотом спросил отец Бенедикт.

— Это как живая и мёртвая вода, что ли? — неожиданно бодро предположил Коля. — Как в сказках? — и этот вопрос разрушил ощущение завороженности.

— Сказки редко врут, — строго ответила Хотару.

А я вспомнил ту сказку про живую и мёртвую воду — как парня собрали практически из кусков, и лежал он, красивый, но мёртвый (или словно мёртвый?). А потом живой водой побрызгали — и он встал!

— Погоди-ка, — я поворочался на подушках, с удивлением чувствуя, что по сравнению с утром немного могу шевелиться, — не про кицунэ ли говорят, что ваша энергия — концентрат самой жизни?

— Именно поэтому, — весьма самодовольно сказала Хотару, — твоё восстановление идёт так быстро. Твой собственный Зверь тоже помогает. Возможно, завтра ты уже будешь вставать. Иначе, даже при помощи сильного лекаря, тебе пришлось бы восстанавливаться недели две, не меньше.

Итак, замечательной новостью было то, что завтра я, возможно встану. А досадной — то, что случится это только завтра, а не сегодня.

ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ТРИ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

19 января 1948 года, два часа ночи (это точно, я узнал у Коли)

Аркадий

Подводя итоги, вчера вечером, накануне полуночи (после моего очередного пробуждения) мои докторши уверились, что я точно не помру и договорились наконец-то нормально выспаться, доверив присмотр за мной Коле.

— Специальность у него, конечно, непрофильная, — с видом директорши сказала Хотару, — зато он не спит никогда. И если что…

— Понял-понял, госпожа, всенепременно незамедлительно вас бужу! — браво кинул руку к пилотке Коля. — И фрау Агнессу бужу!

Да теперь, при желании, он смог бы разбудить вообще всех разом. Башку в стенку запихать и гаркнуть — сработает чище корабельной сирены!

Вот так и вышло, что все спать легли, а я посреди ночи проснулся, понял, что выспался я до самого опупения, узнал у Николая дату и время и… делать мне было решительно нечего. Слабость в теле царила всё-таки изрядная — похоже, все силы-резервы организма уходили на замещение временных тканей на постоянные.

Ну и ладно. Думать давай. Вон, глянь, пока спали само собой сколько сирени поднакопилось.

Н-да-а-а, а Хотару меня трогать боится, это прямо видно. И, главное, почему оно теперь так? Всё детство ведь рядом с ней! Вместе играли, постоянно рядом — ну не могло такого быть, чтоб не прикасались друг к другу. И вот теперь — на тебе.

После того поцелуя?

Может, и после поцелуя. Могло так случиться, что у меня на неё нечто вроде обострённой реакции образовалось? Или у неё на меня?

Или у обоих?

Тоже возможно. — Я некоторое время изучал надписи под потолком — и тут Мюллер со своими вычислениями отметился. — Кстати, если сирень — энергия смерти, лисья (назовём её рыжей, солнечная такая, я чувствовал её внутри себя, вокруг «заплатки» на животе) — энергия жизни, то зелень тогда — что?

Предположим, что зелень нейтральная.

Ладн-но.

В моей не совсем здоровой голове вращались круглые обтекаемые мысли об энергиях. Сирень и зелёнка соседствовали внутри меня нормально. Судя, по всему, зелёнка с рыжей тоже хорошо себя ведут. А вот сирень и рыжая взрываются. Не оттого ли там по краю «искрит», как сказал Коля?

Я оттянул сиреневую энергию подальше от зоны заживления — действительно, мерцание практически пропало. А что если распределить энергии внутри меня так, чтобы зелёная отделяла рыжую от сиреневой? Быстрее заживать будет? Страсть как мне хотелось поскорее встать и куда-нибудь побежать. После бурной деятельности последних дней неподвижность казалась мне смерти подобной. Прям пытка лежанием.

Я занялся этой энергетической сортировкой и так от неё устал, что вырубился, едва закончив сей процесс.