МАЛЫМ КРУГОМ

Москва, малая императорская приёмная Зимнего дворца

18 января 1948 года, около десяти часов утра

Русская императорская чета и другие

Разбор архива, направленного Третьему отделению Аркадием Коршуновым, продолжался вторые сутки, и императорская чета вместе со старцем Иннокентием ожидала в приёмной прибытия генерал-майора Лаврова, чтобы послушать новости.

Владимир Николаевич вошёл бодрым и деловитым шагом, поздоровался, разложил на столе папочки:

— Ваше Императорское величество, я считаю, что нашему кружку не хватает герцога Коршунова. Информация, которая прозвучит здесь, касается его и его семьи (в широком смысле) напрямую. — Лавров переложил несколько листочков. Судя по всему, всемогущий глава контрразведки сильно нервничал и изо всех сил пытался скрыть это.

Император и Иннокентий переглянулись. Потом оба посмотрели на императрицу и согласно кивнули.

— Пожалуй, вы правы, Владимир Николаевич. Но подписку о неразглашении вы сами у него потом возьмёте.

— Одной подпиской больше, одной меньше… Я тут в свете последних событий заглянул в архив, посмотрел на вот такую, — Лавров развёл пальцы сантиметров на десять, — папку его подписок. Это ж с глузду съехать можно! Как он запоминает, о чём говорить, а о чём нет?

— Я думаю, Илья Алексеевич не думает, — усмехнулся император. — Не в смысле умственной неполноценности, упаси Господь, вовсе нет. Просто он — человек действия. И вместо того, чтобы говорить, он…

— Да-да! Сначала шашкой рубанёт, а потом разговаривать будет. — Лавров мальчишески улыбнулся.

— Если останется с кем, — дополнил мысль старец.

Императрица хихикнула, и это словно лавину стронуло. Маленький зал для совещаний заполнили звуки хохота. Если бы упомянутый герцог и «три весёлых князя» сейчас были здесь, то угадали бы собственную манеру общаться. И, возможно, догадались бы, что бурное прошлое связывает не только их компанию, но и этих «сильных мира сего».

— Итак, решено! — слегка прихлопнул в ладоши император, и Илья Алексеевич возник в кабинете. Судя по всему, Коршун куда-то шёл, поскольку он стремительно прошагал ещё три шага и только потом остановился. Огляделся и склонил голову в поклоне.

— Коршун, — Император без предисловий указал ему на стул рядом с Владимиром Николаевичем, — мы решили, что тебе нужно знать то, о чём мы тут сейчас поговорим. Первое, оно же главное: все вопросы потом! Можешь записывать их на листочек. Так даже предпочтительней будет. Все, слышишь, абсолютно все мысли, которые у тебя возникнут после этого разговора, доведёшь до нас или, если что-то мелькнёт позже — то генерал-майору. Ясно?.. Не вставать! Надо отдельный указ издать, невозможно же!

— И назвать его в духе рыцарских романов, да, Андрей? — императрица слегка наклонилась к супругу: — «Повелеваю, Коршунову Илье сидеть в присутствии императора на заседаниях и совещаниях!» Или как-нибудь про доклады…

— Да пусть хоть бы отвечает сидя, не прыгает как кузнечик! — со смешком прибавил старец Иннокентий.

— Представляю, какая будет шумиха в свете! — оживилась императрица. — Мне нравится! Давненько у нас аристократических скандалов не было!

— Повелеваю! Коршунову Илье Алексеевичу исполнять всё вышеизложенное! Оформите там красиво, — изрёк император и гыгыкнул. — Да, скандал будет изрядный. Илья, ты, главное, после следующего дворянского собрания никого не убей. — Андрей Федорович раздумчиво покачал головой, — если уж сильно досаждать будут — тумаков надавать можешь. Это допустимо. Супруга поправит.

Елизавета Сергеевна мило улыбнулась.

— Ладно, — император слегка откинулся в кресле. — Посмеялись и будет. Теперь о делах наших тяжких. Я раньше думал, что это невозможно, Коршун, но, похоже, по уровню головной боли твой сынок тебя и вашу компанию переплюнул. А ведь он один! И это всё только началось. — Тут он кивнул Лаврову: — Володя, продолжай доклад!

— Слушаюсь! — подобрался генерал-майор. Дружба-дружбой, но дела на первом месте! — В распоряжение моего ведомства после прибытия известного всем присутствующим дирижабля «Князь Святослав» попала небольшая тетрадь на восемнадцать листов. На вчерашнем заседании о ней не было сказано ни слова, поскольку сия маленькая тетрадка находилась вне остального архива, а была засунута в один из ранцев, наполненных солдатскими книжками и жетонами. Так вот, эти восемнадцать листов опрокидывают все наши знания о возможностях некромантов на лопатки!

Оживились все, но в особенности — старец Иннокентий. И именно ему Владимир Николаевич адресовал свою следующую фразу:

— Да, Кеша! Оказывается, мы ничего толком о некромантии не знаем.

— Дневник⁈ Он вёл дневник⁈

— Ну… не то чтобы дневник, но краткие соображения по поводу освоенных умений, так скажем.

— Аркашка⁈ — не сдержался Коршун.

— Да. Упомянутая тетрадочка — это записи вашего, Илья Алексеевич, сына о том, какие магические приёмы, навыки и умения он применял на поле боя. На сегодняшний момент эту тетрадь читало три человека, включая меня. Двое прочих — эксперты по магическому взаимодействию и теории маго-схваток. И вот, господа, два взаимоисключающих вердикта, — Владимир Николаевич прихлопнул по лежащим перед ним бумагам. — Первый эксперт считает, что всё перечисленное в тетради — горячечный бред сумасшедшего, и человека, писавшего это, следует упечь в психиатрическую лечебницу.

— Спокойно, Илья Алексеич! — хлопнул покрасневшего Коршуна по руке дедок Иннокентий. — Кто ещё кого упечёт.

— Прошу, господа, — слегка нахмурился Лавров, — вам же было сказано: вопросы потом! Продолжу. Второй эксперт заявил, что скорее всего эти записки — результат практических изысканий гениального мага-некроманта. Причём она (эксперт) отдельно настаивает на том, что это именно необученный некромант. Позволю себе цитату: «Он не знает собственных границ, и не знает, возможно или нет то, что он делает. Его взгляд не зашорен. И всё, что он делает — это один длинный, гигантский эксперимент на грани человеческих магических возможностей. Результат непредсказуем. Либо он погибнет в результате производимых опытов, либо мы получим архимага-некроманта. Четвёртого из известных нам. И желательно, чтобы он был максимально лоялен к Российской империи».

Все сидящие за столом, переглянулись.

— Я, понимая все резоны, — очень серьёзно заявил Лавров, — рекомендую оставить «статус кво». Пусть Аркадий Ильич продолжает вести партизанские действия. Рекомендую так же заранее придать ему официальный статус не только как главе партизанского отряда, но и как независимому от Печёрской обители магу. Власти ознакомлены с его деятельностью и всецело их одобряют. По поводу ранга, думаю, отец Иннокентий выскажется. Предварительный доклад закончен.

— Ну, теперь тебе слово, второй известный нам архимаг-некромант! — обратился император к Иннокентию. — Давай, Кеша, жги!

— Жгу, Андрей. Во-первых, сразу замечу, если Илья Алексеевич не в курсе: второй известный нам архимаг-некромант — это упоминавшийся вчера Великий господарь Валахии, Мирча Шестой из рода Праснаглавов. Как изволила приметить госпожа Морачевская, которую поразительным для меня образом умудрился не только повстречать, но и спасти ваш выдающийся сын, сей маг, как и все господари Валахии, специализируется на поднятии и управлении кадаврами, и его известный предел — двадцать восемь, как они их называют, «слуг». У всех прочих известных мне некромантов Валахии уровень ниже как минимум вполовину. А третья… — старец замешкался.

— Третью, я, кажется знаю, — сказал герцог Коршунов. — Некая баронесса Енрикета Марти, пожизненно сохраняющая образ маленькой девочки. Она?

— Именно, — с неприкрытым удивлением сказал старец Иннокентий. — Что ж, вижу, допуски у тебя хорошие. Тогда слушай. Очень похоже, что тремя неделями ранее я наткнулся на изделие твоего сына, Илья Алексеевич. Больше такое сотворить просто некому! Или у нас в Сибири инициировалось два архимага-некроманта с ранее не выявленным даром, что, согласись, маловероятно.

— А что за изделие? — не понял Илья Алексеевич.

— Поднятый медведь. Всё бы ничего. Обычная поделка начинающего мага. Но с силой, влитой в этого медведя, просто неимоверной! Об этой штуке я уж в прошлый раз проговорился и даже по шеям получил, — отец Иннокентий весело блеснул глазами. — Я всё больше убеждаюсь, что сделал его именно Аркадий. И очень похоже, что сделал случайно, сам того не поняв. Как там в бумажках сказано? Не знает собственных границ? Очень точное определение. А первого эксперта хорошо бы в поля выгнать, на какую-нибудь физподготовку — зазнался, нос задрал, да и оторвался от действительности. А ползание по грязи здорово снижает уровень высокомерия.

— Погоди, Кеша! — остановил его император. — С младшим Коршуновым что?

— А! тут, прошу меня заранее простить, реальность такова, что сейчас граф Аркадий Ильич Коршунов весьма неплохо справляется со своей основной задачей — служить Родине. Моё мнение — не следует ему мешать. Под понятием мешать я разумею и помощь ему излишней. Всё в руце Божьей! Мальчик стремительно растёт, поучать его, «как надобно» — только портить.

— Так по чину-то что? — напомнила императрица.

— Нашли кого про чины спрашивать! — нахохлился Иннокентий. — Вон он сколько всяких делов наворотил! Так и отсыпьте ему, сколь не жалко. Уровень у него запредельный. Виртуозности малость не хватает, тонкости управления силами. Только лишь за это я б ему архимандрита дал, сиречь, по-армейски, генерал-майора. Снизил бы, так сказать, пару баллов за излишнюю прямолинейность и перерасход ресурса. Однако ж, чую, взвоют некоторые.

— Не высоко берёшь? — прищурился император.

— Низко, ваш-велич-ство. У нас же не армия. В некромантии, как и в классической магии, индивидуалистов полно, и чины их исключительно собственными навыками измеряются.

— А ну как не сдюжит парень? — поднял бровь Лавров. — Мы ему чинов, а он пупок надорвёт? со своими экспериментами да об твёрдую земельку со своих высот хряпнется? Отбирать будете? Или, скажешь, невозможно такое, а, Кеша?

Дедок ухватил себя за бороду и встопорщил усы:

— А и такое тоже возможно. Однако ж, в таком случае… присвоить ему протоиерея* — до официального освидетельствования. И посмотреть на дальнейшие результаты. Такое моё мнение, на меньшее я не согласен! Предварительный доклад закончил, — не совсем согласуясь с тоном своего доклада, сказал Иннокентий.

*Чин VI ранга, соответствующий армейскому званию полковника.

— А ты как думаешь, Коршун? — наконец обратился к Илье император.

— Что думаю, ваше императорское величество? — Илья, в точном соответствии с уставом, держащийся с идеальной выправкой и смотревший на государя прямо, усмехнулся синезубо: — Долг казака служить стране там, куда пошлют и когда пошлют. Только вот… простите меня, дозволите ли сказать, слов не выбирая, как на душе лежит?

— Дозволяю, — кивнул император, — и более того: приказываю.

— А раз приказываете, так вот, — Коршун ещё раз невесело улыбнулся и чуть наклонился вперёд: — Думаю я, что сейчас отпустите вы меня, а я отправлюсь к себе в деревню, прямиком в Карлук. Приеду, соберу сход да и расскажу обчеству: мол, сына воюет в тылу врага. А мне лично государь не велит помогать — как быть, братцы? И знаете, что будет? Обезлюдеет Карлук. Да ещё пару деревень соседних захватит. Одни старики немощные, дети малолетние да бабы беременные останутся. И полетят дирижабли, полные казаками, да оружия полные. Благо есть свои дирижабли-то! Где он воюет, сына мой? Где-то под Аустерлицем? Бывали казаки там уже и франков там бивали. Забыли они, поди. Пора напомнить! Нельзя помогать, говорите? — Илья рубанул рукой: — Не могу принять такового! Сразу в тюрьму везите! А вы!.. — он ткнул в Иннокентия. — Мне наш батюшка периодически про гордыню проповеди читает. И правильно читает, так думаю, чтоб нос не задирал. Но! Також в тех проповедях есть и такая мысль — не следует мешать Господу, когда Он использует тебя, как карающий меч в руке Его! Это тоже — гордыня! — Коршун оглядел сидящих: — Вопрос после собрания говорите? Так единственный вопрос у меня — куда теперь, за решётку или как?

В кабинете повисла гнетущая тишина.

Которую прервали хлопки ладоней.

— Браво! А! Вы видали? Кеша, с тебя настоечка на жимолости, да! Теперь не соскочишь! — император, улыбаясь, хлопал в ладоши.

Илья непонимающе оглядывал сидящих за столом. Из всех, только старец Иннокентий выглядел подчёркнуто недовольным. Да и то, в уголках глаз проблёскивал смех.

— Ты прости нас, Коршун, — сказал самодержец Всероссийский, Андрей Фёдорович, — просто в последнее время, так мало истинно верящих в силу русского народа, в силу оружия нашего…

— Развели, понимаешь, либерализм… — пробормотал Лавров и протянул Илье пару тетрадных листков: — В том дневнике, кроме всего прочего, письмо вам, от сына письмо. Прочтите, Илья Алексеевич. Да, можете домой забрать, там ничего такого.

Коршун вскинул на Лаврова глаза, и тот развёл руками:

— Ознакомились, естественно — сами понимаете, служба такая. Сам дневник передать не можем, слишком данные там… специфические. Мы, признаться, под большим сомнением, кому из лиц обители его вообще сейчас давать можно, кроме отца Иннокентия… — Тут Владимир Николаевич спохватился, кому он это говорит и захлопнул рот.

— Интересно, кто ж это либерализм развёл, — проворчал старец Иннокентий, — уж не вы ли, сами, Володенька?

— Всё что делается — исключительно с высочайшего соизволения! — отмазался генерал-майор.

— Правда, Андрюша, — сказала вдруг императрица, — сами мы и виноваты. Всё боялись «просвещённой Европе» варварами показаться. Нужны мы им сто лет в обед! Их только земля наша волнует да то, что в её недрах спрятано. Может, в связи с войной этой, пора бы и провести… генеральную уборку в умах, а? — Государыня улыбалась, только глаза у неё были тревожными. — Ты не представляешь какие настроения в докторской среде бродят. Проходят молоденькие медсестрички, а в головках только «Ах, Европейский союз!.. Ах, высокая культура!..» Впрочем, это дело не сегодняшнего разговора.

— А почему не сегодняшнего? Рассмотрим ситуацию совокупно. — Императору, похоже понравилась эта идея. — Примем как данность, что на базе той магически защищённой базы будет организован партизанский отряд. А освещение его деятельности пойдёт через информационные издания — газеты, журналы… Кино, опять же!

В этом месте Илья Алексеевич как-то вздрогнул — возможно припомнив некоторые синема-ленты, героем которых являлся. А ведь иные обчеству представлялись как якобы документальные!

Император, покосившись на него, продолжил развивать свою линию:

— Естественно без упоминания того, что упоминать не надо. Есть у тебя такие кадры Володя? Чтоб и рассказать могли, и не растрепать лишнего? И чтоб не мешали Аркадию, а помогали.

— Найдём! — коротко ответил Лавров.

— А я как же? А обчество Карлукское? — напряжённо спросил Илья.

— Очень даже в строку ваше обчество, — прихлопнул по столу император. — Бойцы в партизанском отряде нужны? Нужны. А кто лучше будет, чем родные-знакомые? Те, что не предадут, а наоборот — прикроют так, чтоб врагам нашим горько стало? А?

— Илья Алексеевич! — Императрица откинулась на спинку стула, почему-то став до ужаса похожей на Серафиму. — Неужели ты думаешь, что будем мешать тебе сына спасти-помочь? В тюрьму волочь? Хорошего же ты о нас мнения! Речь шла о том, чтоб с советами в магическом деле к Аркадию не лезть. Не нужны ему в этом ни наставники, ни указчики. А война, организация быта — почему нет?

Илья Алексеевич Коршунов, герцог Топплерский тихонько выдохнул. Внезапно поняв, что на протяжении последних минут забыл как дышать. Теперь можно!