ХОТАРУ ИДЁТ ПО СЛЕДУ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лес Клостервальд

18 января 1948 года, раннее утро

Хотару

Теперь она смотрела под ноги более внимательно (если можно было назвать так процесс наблюдения за проносящимся внизу пейзажем). Вот мелькнула растопыренная клякса слитых вместе Кухльвальда и Кюбрунвальда. Пошли поля. В серой мгле зимнего утра там и сям светились огоньки густо разбросанных посёлков. Так! Вот широкий тракт, который она приметила на карте, тянется с севера на юг. Вот, чуть дальше — железная дорога. А вон и нужный лес! Теперь это точно он, Клостервальд. Осталось найти в нём какое-нибудь жильё. Вряд ли Аригатаси себе берлогу обустроил, не в его это стиле.

Этот лес выглядел более крупным и плотным пятном. Решив действовать методично, Хотару вознамерилась прочесать его с севера на юг, двигаясь полосами туда-сюда, как челнок. Сразу надо сказать: первые три проходки никакого толку не дали. Тишина, безмолвие и безлюдье. Но на четвёртой она учуяла лёгкий запах дыма.

Хотару остановилась. Продолжать действовать по плану, пока она не выйдет на источник дыма в лоб?

— Ой, да какого лешего! — возмущённо фыркнула лиса и развернулась в сторону запахов человеческого жилья.

И очень скоро была вознаграждена!

— Это что это у нас тут такое интересное, так-так… Наведённый морок! Имитация пустого места! Кто же это у нас такой ловкий?

Лиса решительно двинулась вперёд. Да, герр Мюллер был, конечно, профессором магической академии. Но вряд ли он мог бы сравниться даже с трёххвостой кицунэ, у которой (к тому же!) жемчужная сфера была полна под завязку. Хотару почувствовала сопротивление и попытку отклонить её внимание, рассердилась и нажала сильнее — чтобы вывалиться посреди защитного купола чуть ли не в куриную кормушку.

— Ага? — удивлённо сказала она, а молодая женщина, насыпающая курам корм, взвизгнула, уронила ведро и кинулась к дому. — А ну, стоять! — гаркнула ей вслед Хотару, но женщина то ли не услышала, то ли не поняла, а вернее всего, не захотела останавливаться. Пришлось кинуть ей в ноги спутывающее заклинание. Женщина вскрикнула и покатилась по земле, не добежав до дома.

На её возглас на крыльцо выскочили два парня — постарше и помоложе. С винтовками! Лиса молниеносно кинула вперёд два воздушных кулака, треснувших парней по лбам так, чтоб они слегка потерялись, сама метнулась следом и вырвала винтовки у них из рук и резво закинула на крышу. Пальцы со внезапно удлинившимися когтями вцепились в горло тому и другому парню:

— Мне нужен Аркадий Коршунов! Вы знаете, где он⁈ — что-то такое мелькнуло в глазах обоих парней, и она слегка ослабила хватку: — Говорите, и останетесь живы!

— Не говорите!!! — истошно закричала извивающаяся на земле девчонка. — Не говорите ей ничего!!!

— Ёсь-сь-сь!..* — прошипела Хотару. Значит, всё-таки знают! И будут молчать — из каких соображений? Из добра или худа? Да плевать!

*Так! (яп.)

Выволочив обоих парней за шкирки из-под козырька крыльца, она огляделась по сторонам.

— Ха! Я и сама вижу!

В лес уходила малозаметная тропа, над которой висел такой яркий астральный след всех этих троих дурней и ещё каких-то людей, что сразу стало ясно: туда ходят много и часто. Хотару бросила старшего парня, подхватила младшего, нажав на парализующие точки, чтоб он лишний раз не дёргался, и устремилась в лес. Вдруг это всё-таки ложный путь? Или там какой-нибудь мудрёный вход, с которым нужно долго возиться? Тогда она как следует допросит этого мальчишку.

Лисам рассказывают всё.

В ОМУТЕ ВОСПОМИНАНИЙ

Аркадий

Темнота.

Боль.

И тишина, иногда прерываемая мерным капаньем или странными жужжащими звуками. И боль. Даже думать больно. А от попытки просто открыть глаза болью шибает.

Где я?

Память подсунула воспоминание: я дерусь с Тургэном, честь сестры защищая.

Это же вечером было?.. Правильно, вечером, в умывальне. Единственный уговор — по голове не бить, чтоб в первый же день из училища не выпнули. Это ж какой был бы залёт! Драка! Последствия в виде разбора полётов у безопасника обеспечены! Во всём остальном ограничений не было, лупили друг дружку смертным боем.

А чего он? Дурак дурацкий! На парадное построение столько народу заявилось — всякая родня, люди уважаемые, бабушка, мама, тётя Марта, девчонок целый выводок — и Маша с Вильгельминой среди них. И тут Тургэн, не снижая громкости:

— Гляньте, парни, какая красапеточка! Куколка просто! — это, значицца, про нашу Машу! И таращился на неё, как дурень, с полным восторгом. Да ещё подмигивал — это уж вовсе ни в какие ворота!

Я ему, как в казарму отпустили, всё и высказал. И что дубина он стоеросовая и вообще. Только договорились же по голове не бить. Почему башка так болит?..

Так обидно было, что я хотел вслух сказать: «Тургэн, мы же договорились!» — но вышло только мычание. И тут в мои мысли вломился ещё один, весьма досадующий голос:

Нет здесь никакого Тургэна!

А кто есть? Ты кто?

Ау! Ты чего? Совсем дурку-то не гоняй!

А-а-а-а, это ты! — мой Зверь! Как же я забыл про него, етитская сила…

Правильно, кто ещё тут ошиваться будет?

Я в очередной раз попытался открыть глаза и к моей неимоверной радости это получилось.

Перед глазами где-то в вышине возвышался сводчатый потолок, по которому бегали зелёные почему-то сполохи. Повернуть голову не получилось. Скосить глаза — тоже. Так что я лежал и разглядывал зелёные блики, скользящие по потолку.

Ядрёна колупайка, надо ж так облажаться! Драка с Тургэшкой когда была? Чуть не три года назад! И на следующий день на утреннем построении болело вообще всё. Кроме головы — это, справедливости ради, отметим отдельно. И вообще, как выяснилось, Тургэн оказался нормальным парнем. Ну простоват был по-первости, что ж…

Ладно. Меня, честно говоря, больше настоящее интересует. Для начала, где я?

Последнее что помню, это как вылез из танка. Ещё заляпавшись в останках офицерских. Неаккуратно…

Из танка… Из танка… Внезапно события последних трёх недель вспомнились практически разом, пролетев передо мной, как синема, прокрученная на огромной скорости — вплоть до вчерашнего боя.

Ага. Прямое попадание из основного калибра «Жейона» — не хухры-мухры вам. Спасибо, что живой остался. А что расписной по самое не балуйся — так то уже мелочи!

Это да…

Потолок стремительно потемнел, и я снова провалился в зыбкое беспамятство.

НАБЛЮДЕНИЯ НИКОЛАЯ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

18 января 1948 года, раннее утро

Николай

Призраки не спят — нету у них такой потребности. Поэтому Николай с большим удовольствием брал на себя караульную службу — дежурил, можно сказать, круглыми сутками. Вот и сейчас он сидел на главных воротах мельницы, пока деды, сославшись на срочность и неотложность, производили его сиятельству какие-то очередные замеры и анализы. Ну и что с того, что дежурил Коля в обнимку с кошкой, за ухом ей почёсывая? Это ж наблюдения не отменяет.

Приближение этой дамочки он издалека почувствовал. В воздухе такое сформировалось густое ощущение, словно гроза со страшной скоростью шла прямо на них. А уж когда увидел мелькающее за деревьями светлое платье и распознал младшего Мюллерова внучка́в руках неизвестной девицы — мигом тревогу поднял! Однако ж толку от этого вышло мало.

Она вломилась в дом, словно буря. И, завидев стариков-профессоров и стойку с пробирками крови для анализов рядом с кроватью распластанного в беспамятстве Аркадия Ильича, закричала на них, словно они были нашкодившие мальчишки. А когда Мюллер вздумал ей возражать, она отлупила его!

Тут Николай почёл за лучшее спрятаться в стене и кошку с собой утащить. Так они и подглядывали — одним глазком. О, как эта девочка трепала профессора — чисто росомаха в ярости! И от него натуральные клочки летели! Так бы, наверное, и прикончила призрака совсем, если бы не отец Бенедикт, прыгающий вокруг и уговаривающий енту фурию. Еле как она его согласилась отпустить, понимаешь. Мюллер, кажись, даже в размерах меньше стал. А потом она милостиво согласилась ознакомиться с книгами, которые совал ей отец Бенедикт.

А потом прибежали Тобиас с Агнессой, и Агнесса начала рассказывать, как Аркадия Ильича исцеляет — ну, тут уж дамочка немножко успокоилась, и даже кой-когда кивать начала…

ОБАЛДЕТЬ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

18 января 1948 года, утро

Аркадий

Вдалеке что-то стеклянно звякнуло, потом громыхнуло, словно деревяшкой о деревяшку стукнули — и снова всё затихло. А, нет! Ругается кто-то. И голос знакомый…

Только не может она тут быть.

Точно, не может. Осталась в больнице у доктора Кнопелева в «нестабильно тяжёлом состоянии». Из-за меня. А теперь её голос тут. Галлюцинации? Хорошо бы, поскольку снова видеть её…

Врёшь! Себе не ври! Ты бы очень был рад её видеть!

И не иметь никакой возможности? Помнишь, чем тот раз закончился?

Это да. — Зверь, казалось, тяжело вздохнул.

Или я вздохнул? А может, и оба вместе.

Я с неимоверным усилием открыл глаза. Ага. Всё тот же сводчатый потолок. Хоть какая-то стабильность! И сполохи на месте. Или это у меня в глазах рябит?

А потом зелёные сполохи на потолке залило белым слепящим светом. Я аж веки прикрыл.

— Господин?.. Аригатаси?..

Всё-таки она. Здесь! Или чудится?

Да пусть бы и чудилось. Я лично соскучился.

Обидно будет — открою глаза, а её нету. А глаза открывать надо. Труса праздновать? Не дождётесь! Коршунов я или погулять вышел?

Открыл глаза.

Она.

* * *

Вообще, лисы по жизни и в быту довольно шумные. И поорать могут, и любят это делать не меньше иных человеческих дамочек. Но если вдруг кицунэ кого-то по-настоящему отругать хотят, то обязательно тихонько. При этом в их речи такие шипящие звуки появляются… словно даже не змея, а целый выводок на тебя сердится.

А если уж в осознание придёшь — кто на тебя шипит — это, знаете, внушает. Волшебная лиса — зверь максимально серьёзный, как деда говаривал.

И вот я лежу, смотрю в золотые глаза, слушаю эдакое шипение и даже толком возразить не получается — поскольку говорить сил нет. А она мне всё-всё высказала. И что «Как я мог?» и «Почему я так наплевательски отношусь к её долгу?» и даже «Убедились, что даже здоровье без неё сохранить не смог!» и… Да много всего.

А я лежал, смотрел на неё и был безобразно счастлив. Значит, вылечил её Кнопелев. Значит, не фатален был наш поцелуй. И даже просто смотреть на ходящую из угла в угол Хотару было очень приятно.

— И каких-то юрэй* себе завели! А вы знаете, что среди них полно злонамеренных сущностей! И эта кошка ещё! Фу!

*призраков (яп.)

— Кошка то вам чем не угодила, госпожа? — О! И Николай тут же, из стенки аккуратненько выглядывает.

— Зачем нужна призрачная кошка? — пожала плечами Хотару. — Она даже мышей не ловит! Призрачных мышей не бывает!

— Точно? — скроил подозрительную мину Коля. — Я когда живой был, кошек призрачных тоже не видал. — Ты смотри-ка, мой призрачный сапёр ей ещё и возражать умудряется! Герой!

— Не бывает призрачных мышей! — фыркнула Хотару.

— А тогда что это вон там бежит, почти у вас под ногами?

— Где? — взвизгнула лиса и подпрыгнув, повисла в воздухе. — Ты негодяй!

Ей-Богу, Коля дошутится, она его убьёт! Оживит и ещё раз убьёт!

Я попытался улыбнуться и опять провалился в темноту.

* * *

В следующее пробуждение я услышал, как Хотару отчитывает отца Бенедикта:

— Всё это прекрасно. Но почему в этом каменном недоразумении из еды только каша, совсем немного овощей и вяленое — вяленое! — мясо? Господин, особенно в таком состоянии, должен питаться правильно! Меня совершенно не волнуют ваши оправдания. Немедленно организовать доставку правильного провианта! Сначала сюда, а потом и на этот вашу заимку в лесу. Замечу. Что это вовсе несложно. Сегодня утром я, просто пролетая мимо одной из частей, захватила в качестве трофея кусок говядины, — что-то грузно шлёпнулось на кухонный стол, — пользуйтесь! Ах, только не вы, отец Бенедикт. Я уже наслышана, как вы умеете приготовить кашу по фирменному рецепту «включил и забыл». Где этот вредный юрэй? Коля! Ты не спрячешься от меня, вылезай из шкафа! Я привезла господину мясо, надо сварить похлёбку.

— Так ить, госпожа Хотару, тут мяса на целую роту! — послышался Колин голос. — У нас и котла такого здоровущего нет. Поделим? Тут неделю можно суп варить.

— Значит подели, а остаток спрячь в погреб. Есть тут погреб?

Слушай-ка, а ведь мясо-то боем попахивает. Не просто палёным — порохом и гарью от разорвавшихся снарядов.

Потом. Будем в силах — расспросим про подробности.

А забавно, что она Лизелоттин хутор называет по-нашему, по-сибирски — заимкой.

Есть такое. Если припомнить, я с рождения слово «хутор» слышал раз пять, только если от переселенцев с Малороссии или с южнорусских губерний откуда-нибудь. Да и то, они ж сначала пытаются своим уставом жить. А в Сибири в ихних мазанках, да без нормальных печей околеть можно запросто. Так что управа следит за этим строго. Ей же отчётность вести, а если у тебя люди мрут…

Господи, какая чушь в голову лезет?

А за стенкой хозяйской спальни (которая сейчас была назначена моим лазаретом) разворачивалась нешуточная битва за моё правильное питание:

— Я прекрасно понимаю, что мы находимся глубоко в тылу врага. Но! Вы могли взять это золото и серебро…

— Какое золото? — удивлённо перебил Хотару священник.

— Не нужно делать удивлённое лицо. Вам не идёт! На втором этаже в шкафу лежит целая сумка золота. Или вы будете утверждать, что это не ваше? И вы про неё совершенно не знали? — ей-Богу, сарказмом Хотару можно было мясо вместо перца приправлять.

— Мюллер! — заорал отец Бенедикт. — Мю-юллер!!! А ну быстро сюда! Какое ещё золото? Не мотай мне головой! Это ты собирался оставить в наследство? Говори, чего башкой трясёшь? А ну стоять! Куда собрался?

Видимо, призрак пытался слинять без объяснений. А священник, громко топая, побежал за ним. А я вспомнил — это ж то золото, что мы с Николаем у контрабандистов тиснули. Я про него уже и забыл!

— Госпожа Агнесса, — продолжила воспитательные действия Хотару, — к вам и вашим действиям никаких нареканий нет. За исключением… — лиса вплыла в поле моего зрения и мгновенно забыла про Агнессу: — О! Как замечательно! Сиавасэ да ва!* Вы очнулись, Аригатаси! Позвольте показать, мне нужно объяснить этой девушке…

*Какое счастье! (яп.)

Потом повернулась к робко мнущейся позади Агнессе, живо поманила её рукой и ткнула пальцем куда-то мне в грудь.

— Вот, смотри. Да не глазами, а в тонком плане! Вот тут, видишь — обрывки энергетических каналов? Видишь, они ищут с чем срастись? И если мы позволим им, то получим магического инвалида. А мы этого не хотим, верно? — Агнесса быстро-быстро закивала.

Мне тоже отчаянно хотелось закивать, потому что магическим инвалидом мне быть совсем не улыбалось. Да я только нормально жить начал, человеком себя почувствовал!

А Хотару смотрела куда-то вглубь меня:

— Значит делаем вот та-а-ак…

По груди растеклось тепло, медленно превращаясь в жар.

Больно!

Но орать я тоже не мог, только хрипеть.

— Терпите, Аригатаси, терпите! Здесь совсем нет молодой воды*, и нужно, чтобы ваш организм сам сделал её. Я возмущена. Вы же могли умереть! Если вы лечитесь водой Страны Мрака, то обязательно нужна молодая вода. Или, — она улыбнулась, — присутствие сильной бьякко рядом! Да!

*Молодая вода — нечто вроде помеси молодильных яблок с живой водой в японской мифологии.

Она снова повернулась к Агнессе:

— Вам понятно?

— Да, госпожа! Я постараюсь запомнить!