РАЗГОВОРЫ ВО ТЬМЕ

Аркадий

Я лежал в обнимающей меня темноте (или висел?). Тела определённо не было. Зато были мысли. Много мыслей, весьма сумбурных. Меня снова терзало: вправе ли я?

Если конкретнее: вправе ли я столь вольно распоряжаться чужими жизнями?

Из тьмы проступали бегущие фигуры. Иногда они были окровавленными или изломанными, но у всех без исключения лица казались стёртыми, словно старые вышерканные маски. Никаких черт, сплошное папье-маше.

Они приближались ко мне, останавливались и словно ждали чего-то.

— Ваши враги — там! — говорил я. И они отвращались от меня и бежали во тьму и убивали там кого-то, а потом приходили снова, и их становилось всё больше и больше.

Вправе ли я?..

Ты же сам говорил, что это прекрасно, когда враги сами себя убивают?

О! Я знаю этот здравый голос. Это тоже я. Зверь внутри меня, моя вторая сущность. Никаких заламываний рук, сплошной природный прагматизм.

Разве это плохо? По-моему — отлично.

Так-то да. Но всё равно, это именно вражья манера расчеловечивать всех, кто от них отличается. Хотим ли мы стать такими же?

Но-но! Не путать тёплое с мягким! Для начала припомним: их звали сюда? Звали «цивилизовать» всех, не похожих на себя? Вырезать деревни, угонять людей, словно скот?

Надеюсь, это был риторический вопрос, и ты не считаешь меня настолько идиотом.

Вот и пусть лопают полной ложкой своё варево. Тем более, что полосатиков я щадить вообще не намерен! Или у тебя другие планы? Будешь непротивляться злу насилием, стоять пришибленно и смотреть, как мерзавцы расчищают для себя жизненное пространство?

Нет, конечно! Всех уродов к ногтю! — возмутился я, и тут кишащая толпа с лицами из мятого картона снова обступила меня.

Ты забыл волшебное слово, — укоризненно сказал Зверь.

Какое?

Последнее. Отпусти их. Этим мы тоже отличаемся. Получи твою силу тот профессор из лаборатории — вся Австрия бы взвыла. Поэтому…

Тут я вспомнил. И сказал этим, с картонными лицами:

— Умрите последней смертью. И Бог вам судья. — И обступающие меня фигуры рассыпались прахом.

Вот так! — одобрил Зверь. — Так и держись. Главное — сам человеческий вид и мысли не теряй!

Постараюсь, — хмыкнул я.

Вот и ладно.

Хотя получать советы оставаться человеком от Зверя, это как минимум забавно.

А ты бы хотел на всю жизнь быть запертым в теле сумасшедшего маньяка? Я — нет.

Так и я — нет.

Вот и славно. Живём.

МНЕ НУЖНА КАРТА!

Южная Моравия, деревня с неизвестным названием

17 января 1948 года, около часа пополудни

Хотару

Указатель с названием деревни кто-то расстрелял до полной нечитаемости, и часть домов была сожжена, но здание с вывеской «Школа» каким-то чудом сохранилось, и из его печной трубы даже поднимался дымок, что немедленно внушило Хотару оптимизм. Вломившись в школу без стука (какой дурак стучится, заходя в школу⁈), лиса поняла, что деревенька была настолько маленькой, что в школе имелся единственный класс. Вторая комната, похоже, была отведена под жильё учителя. И ещё была кухонька, из которой тянуло супом.

— Нет, сперва карта, — сказала сама себе Хотару и устремилась в класс. — Ятта!*

*Получилось! (яп.)

На стене рядом с большой классной доской висела карта мира из двух полушарий.

— Простите… — она обернулась. В класс заглядывал привлечённый её воплями слегка взлохмаченный мужчина средних лет, сжимавший в одной руке книжку, а в другой — поварёшку. — Простите, что вы тут делаете?

— Вы учитель? — деловито осведомилась Хотару.

— Д-да, — немного нерешительно ответил мужчина. — Хотите записать ребёнка? Я не припомню вас в числе родителей, но завтра вы уже можете…

— Идите сюда! — и поскольку мужчина не торопился, она подлетела к нему и подхватила под локоть, автоматически обнюхав поварёшку: — Куриный суп?

— Верно. А что, собственно…

— Идите-идите! Мне нужна ваша помощь!

Она подволокла его к карте и потребовала:

— Покажите, где мы находимся?

Учитель удивлённо поднял брови, отложил книгу и, подхватив указку, ткнул в карту:

— Примерно вот здесь. Морковице-Слижаны, Кромержиж, Злинский край.

— Но этого здесь не написано, — проницательно заметила Хотару.

— О, конечно, пани! Слишком мала наша деревня для того, чтобы быть обозначенной на этой карте.

— Ага! А где Клостервальд?

— Простите…

— Это лес в Нижней Австрии! — нетерпеливо притопнула Хотару. — Где это?

— Э-э-э… если мы говорим о Нижней Австрии, то, полагаю, где-то здесь, — указка практически не сдвинулась с места.

— И он тоже не подписан?

— Увы.

— А есть у вас карта, на которой обозначены эти… Морковки и другие деревни?

— Нужно поискать в кладовке. Видите ли, меня не было несколько дней и здесь устроили ужасный переполох, но, кажется, их не особо привлекли книги…

— А потом мы с вами пообедаем! — как о деле решённом, заявила Хотару. — Вношу свою долю в трапезу апельсинами и генеральским тортом. Или, может, он был не генерал, но шибко важная шишка, хоть и с вечно кислой мордой. Несколько дней всё доесть не можем, — доверительно пояснила она, — уж больно он оказался здоровый. Хорошо, что в моём тайнике ничего не портится! Ну дава-ай, пошли! — и она слегка подтолкнула учителя, который смотрел на неё круглыми глазами, щипая себя за руку.

* * *

Кладовка, видимо, предназначалась для хранения разных учебных материалов, потому что было здесь всякое — и набор огромных деревянных линеек разного вида, и чучело совы, и глобус, и старый скелет с оторванной головой и целый ворох смятых плакатов, по которым, похоже, кто-то топтался. Верхний был к тому же весь в пятнах.

— Химикаты рассыпали, макаронные тупицы, — расстроенно сказал учитель. — Я, видите ли, первым делом навёл порядок в классе и не знал, что тут всё так печально.

— Вам дороги эти бумаги? — деловито спросила Хотару.

— Конечно! Тут же вся школьная программа в наглядном виде!

— Я помогу вам восстановить их, но карта с Клостервальдом — моя. Идёт?

— Идёт! — махнул рукой этот странный тип. — Извините, мне нужно выключить плитку!

— Иди-иди, — пробормотала Хотару, — оглядывая кладовку новым взглядом. Ага! А вон и длинные штыри, торчащие из стен — не иначе, предназначенные для развешивания на них этих плакатов. Иначе зачем у каждого плаката две реечки по краям и приделанная к верхней рейке верёвочка? — Пр-р-р-риступим!

Сделка оказалась не так уж и плоха. Большинству бумаг хватило лёгкого обновления, кое-каким — возвращения целостности, и только некоторым пришлось делать капитальное восстановление. Учитель, гремевший в своей кухоньке кастрюльками и, кажется, обжигавшийся — иначе зачем ему так шипеть? — наконец появился в дверях кладовки да так и замер.

Что это от него исходит? Кажется, восторг?

— Вы волшебница?

— О, да, — Хотару внутренне усмехнулась. Восторг — это полезно. Ничто так не наполняет жемчужную сферу, как он.

Нужная карта оказалась в самом низу.

— Вот! Вот она! — воскликнул учитель. — Подробная физическая карта Великой Германской империи с указанием населённых пунктов.

— Большая! — оценила Хотару. Развёрнутая карта оказалась выше её роста! — А где Клостервальд?

— Он вон там, почти в самом низу, — учитель сунулся показать, но в тесноте кладовки это было решительно неудобно.

— Несите в класс. Повесьте там или разложите, а я тут закончу.

Всё же, она обещала.

Потом, на вывешенной у доски карте, она очень внимательно изучила путь от Морковиц до Клостервальда. Сказала себе под нос:

— Не так и далеко.

— Километров сто двадцать — сто пятьдесят, если вы будете двигаться по дорогам! — подхватил учитель.

Или ещё меньше, если просто взять направление. Да.

— Только как вы будете обходиться с такой большой кар…

Кажется, он хотел ей предложить ей вырезать кусок и даже достал из стола ножницы, но Хотару уже свернула карту рулончиком и… ловко спрятала её в место позади превращений:

— Вот так! — а взамен достала торт на серебряном подносе. — Пошли обедать, учитель. Как тебя звать-то, кстати…

ПОЧТИ ПО ПРЯМОЙ

Хотару летела почти чётко на юго-восток (в полном согласии с картой), и куриный суп грел ей душу. А ещё карта. Вообще, вся эта возня в школе заняла довольно много времени, потом ещё обед (или это был ужин?), и вот теперь она мчалась в синих густеющих сумерках, невидимая никому (ну, разве что вы вдруг решили использовать сверхчувствительные тепловизоры, желательно с магически усиленным контуром, и уставиться именно в точку пролёта).

Скорость она держала небольшую, опасаясь случайно врезаться в какую-нибудь летающую штуку, расплодилось их в последнее время, куда ни плюнь — всё что-нибудь летит. Да и в голубя на полной скорости врезаться — тоже, знаете ли, так себе удовольствие. Так что Хотару одёргивала и осаживала себя, чтобы не разгоняться. Но вскоре забывала о здравых рассуждениях и прибавляла ходу так, что ветер в ушах свистел. А потом снова вспоминала, что лучше бы аккуратно. Так и летела в рваном темпе.

Почти сразу пошёл лес — но не тот, конечно же — слишком рано. Потом поля, поля, поля… Время от времени мелькали в ночи огоньки деревень, раскиданных повсеместно с максимально возможной плотностью. О! Река! Значит, где-то две трети пути пройдено!

К реке она спустилась и посидела немного, давая отдых неожиданно утомившемуся телу.

— Разве может устать целитель? — рассудительно спросила сама себя Хотару. — Только если он забыл о поддержании собственного самочувствия! Ай-яй-яй!

Чем бы таким перекусить? На торт уже глаза смотреть не хотели. Сейчас бы баб-дусиных пирожков.

— С мясом! — вслух мечтательно сказала Хотару.

Но пирожков не было. А среди ночи пытаться сыскать хоть что-то похожее — дурная затея. Значит — что?

— Летим дальше, — сказала она сама себе и заскользила над речной гладью, поднимаясь всё выше и выше.

Прошло ещё довольно порядочно времени, и вдалеке показался какой-то лес. Кажется, это он, Клостервальд!

Но лес, не успев начаться, мелькнул тонким отрогом и вдруг кончился!

— Не поняла…

Хотару стремительно спикировала вниз — к каким-то огням. Деревня! Сарайки, целый ряд. И какая-то машина рядом с ними. Полевая кухня! И повар мясо режет!

Мясо — это хорошо. Но сейчас её терзал гораздо более важный вопрос.

К ВОПРОСУ О ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЯХ

Упав на землю рядом с обалдевшим поваром, Хотару ткнула пальцем в темнеющую лесную полосу и спросила:

— Что это за лес?

Повар, кажется, не очень проснулся, потому что на упавшую с неба девушку среагировал по-дурацки — издал невнятное мычание, в котором можно было разобрать что-то вроде «белла рагацца»* и интернациональное «гы-ы-ы…»

*прекрасная девушка (итал.)

Хотару, уставшая и снова голодная, мгновенно вышла из себя и превратилась в рычащее чудовище, встряхнувшее повара за грудки:

— Я тебе щас покажу белую рогатую! Что это за лес, я спрашиваю⁈ — рявкнула она по-английски.

— Лес?.. Зачем лес?.. Простите, я не понимаю… — залепетал повар.

— Твою мать!!! — заорала она на чистом русском и шарахнула огненным шаром в машину, к которой крепился прицеп полевой кухни. Взорвалось громко и красиво. Повар внезапно обмочился и обмяк, а из близлежащих зданий начали выбегать люди.

— А-а-а-ар-р-р-р-рх!!! — нечленораздельно прорычала Хотару, накидывая щиты — и вовремя, потому что по ней замолотили очнувшиеся пулемёты и винтовки. Со всех сторон орали, бежали.

— Это всё мне?!! — она взлетела выше и метнулась вперёд — к первому пулемёту, высунутому прямо в окно. — Н-на!!! — В окно отправился мощный огненный шар, а пулемётчик обмяк со свёрнутой шеей.

Белой молнией к следующему солдату:

— Н-на!!! — и ещё: — Н-на!

Сзади в щит ударило что-то мощное, заставив его прогнуться — аж волоски на загривке качнуло.

— Что там ещё⁈ — в ярости обернулась Хотару, игнорируя десятки свистящих и щёлкающих по щитам пуль. И поняла, что зелёные коробки, выстроенные вдоль здания — это не сараи! Это накрытые чехлами бронекоробки, только не на гусеницах, а на колёсах. С пушками! И одна из таких машин развернулась и выцеливает её, Хотару!

«Б-БА-АН-Н-Н-НГ!!!» — сказала машина и из дула у неё вырвалось пламя, в котором лиса успела увидеть острый нос снаряда. Метнулась в сторону — закрутилась, подтолкнутая вихревым потоком. Врезалась в угол фронтона — обидно! Где-то сбоку взрывалось и рушилось.

— Ах так?!! — до сих пор она не была так зла, как сейчас. — Икудзо-о-о-о-о!*

*Вперёд! (яп.)

Серия мощных ильиных огней вылетела, атакуя вражеские машины. Первый шар — ожившей и стреляющей, следующие — остальным, вокруг которых уже тоже началась суета.

— Получили⁈ Получили⁈ — орала Хотару, потрясая лапами вслед обращённым в бегство врагам. Будут знать!

Потом она вернулась к кухне, осмотрела слегка опалённое жаром говяжье стегно. Решила, что в еду оно ещё годится, и спрятала его в свой безразмерный схрон. Тут она увидела ноги повара, торчащие из-под стола, и вспомнила, с чего всё началось.

— Да ядрёна колупайка!

И что делать?

Хотару оглянулась по сторонам. Здание с обрушенным углом горело, горели и машины. А ведь они могут взрываться начать!

Словно отвечая на её мысли, третья по счёту бронекоробка вспухла огненным цветком, выбрасывая сразу несколько зарядов.

— Валим! — скомандовала сама себе Хотару и ускорилась.

Метнувшись за угол, она увидела двоих удирающих во все лопатки солдат. И, конечно же, догнала. И схватила за шкирки, подняв в воздух.

— А-а-а-а!

— Помогите! Помогите! Демон!!!

— Заткнулись оба!!! — рыкнула она снова по-английски и встряхнула добычу словно нашкодивших щенков. — А ну, отвечайте! Что это за лес вон там??? — для верности она повернулась в нужном направлении.

— Э… Э… Это смешанный л-лес, г-господин, — промычал первый солдат. — Б-бу… Бу… Буки…

— И йо… йо… йо-олки, — добавил второй.

— Да япону мать вашу итить!

Она бросила этих дурней, сразу скрывшихся за ближайшим забором и страшно затрещавших в глубине двора кустами.

Нет, глупо это было. Надо было по-другому начать. Эти дуроломы, наверное, и не понимают ничего в местных названиях. Надо бы кого из жителей найти.

Она остановилась посреди улицы и принюхалась. Туда! Там прятался кто-то, от кого совсем не пахло войной, только страхом. Она быстро нашла дом, заброшенный с виду и даже как будто заколоченный. На двери висело объявление: «собственность коменданта Лосдорфа!»

Странный этот Лосдорф. Неужели он думает, что какие-то бумажки остановят мародёров? Хотя, может, с этим у них строго? Хм.

А вон та доска на окне прибита на один гвоздь, и на подоконнике крошки песка. А вон и астральный след. Лазают тут. Так-так…

Она скользнула внутрь лисой — обычной, небоевой. Прошла по цепочке запахов, пока не уткнулась в дверцу чулана. Запертую.

Ломать? А есть ли смысл? Внутри сидел не слишком молодой мужчина, теперь это было совершенно очевидно.

Хотару тихонько поскреблась в дверцу:

— Кхм. Простите пожалуйста, не подскажете, как называется лес, окружающий вашу деревню? И название деревни, желательно, тоже. — Так ведь легче будет сориентироваться, верно?

Внутри молчали.

— Я могу сломать дверь, чтобы нам было удобнее разговаривать, — дружелюбно сообщила Хотару, — но тогда вам будет сложнее прятаться.

Шорох…

— К-кухльвальд, — ответили глухо. — Лес вокруг Лосдорфа — Кухльвальд.

Да едрид-мадрид, не тот лес!!! А «Лосдорф» — это деревня, а не имя коменданта. Понятненько…

— Спасибо. И, кстати, вы оставляете следы на подоконнике. Будьте внимательнее.

Она выбралась в садик через то же окно, смела песок и поправила доску, чтоб окно казалось забитым. Вылетела за город и разложила карту прямо на шоссе, подсвечивая себе бледным фонариком. Ага! Не так уж она и сбилась. Всего-то десяток километров!

Хотару накинула невидимость и помчалась на восток.