ХВОСТИК НОЧИ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра — мельница Мюллера

16 января 1948 года, ночь и раннее утро

Аркадий

Конечно, Агнесса не хотела возвращаться домой, а хотела наоборот — геройствовать. Но я заявил, что не готов рисковать двумя целителями сразу (сильно я опасался, что нагрянут на лесопилку, чуйка прям вопила), а раз уж пани София улетает, выбор у нас небольшой.

— Вы так уверены, что сюда придёт отряд коалиции, — спросил Бауэр перед тем, как сесть в автомобиль, — почему?

— Слишком сильно мы дёрнули тигра за хвост, герр Бауэр. Сами подумайте — крошечные городки, едва ли не посёлки — и вдруг раз за разом происходят необъяснимые вещи. Вы полагаете, начальство спокойно примет и сегодняшнюю пропажу техники тоже? Особенно шагохода первого поколения, которые чуть ни не на вес золота.

— Н-да, действительно, — закусил он губу. — А я-то, пустая голова, радовался, что всё получилось так легко.

— Переживайте лучше вот о чём. Двести беглецов рассеяно по округе. Кого-то из них неизбежно задержат, хотя бы для проверки документов. И допросят.

— Но мы ведь просили их молчать!

— Когда начнут угрожать вашим детям, долго ли вы сможете проявлять стойкость?

Я посмотрел поочерёдно на окружающий нас «ближний круг» повстанцев — и все они хмурились и опускали глаза.

— Достаточно будет того, что вы собирались ехать на поезде. Поезд не появился ни севернее, ни южнее по ветке. Много ли в округе отворотов и тупиков, куда его можно загнать?

Все подавленно молчали. Если мне не изменяла память, судя по карте Мюллера, сворот на лесопилку был единственным.

— Я страстно надеюсь только на одно, — признался я, — что коалиция не успеет перебросить сюда достаточно большие силы.

— Может быть, они будут действовать со свойственной италийцам неторопливостью? — мрачно предположил седой дойч (из разговоров повстанцев меж собой я успел понять, что его фамилия Хольцер). — Тогда мы успели бы отправить детей в тыл.

— Учитывая некоторые обстоятельства, — сказал я (в частности, например, англские мозоли, которые были оттоптаны при разгроме лаборатории), — я бы предположил явление карательного отряда не позднее, чем к двум часам дня. Так что поезжайте скорее, герр Бауэр. Как бы вам не столкнуться с ищейками коалиции. На всякий случай попросите фрау Морачевскую наложить на машину отвод глаз. Это очень энергозатратно, но оправдано. Она сможет. И Николая с собой возьмите. Места он не занимает вовсе, зато может выступить отличным разведчиком и отвлекающим фактором.

Коля от такой характеристики важно надулся и уселся на заднее сиденье — никому кроме меня не видимый, но страшно довольный порученной миссией.

Бауэр укатил в ночную черноту, как раз. Когда потирающий лоб Аккерман вышел из кухни:

— О! Вы здесь, ваше сиятельство!

— Ещё раз прошу всех: давайте просто «герр Аркадий».

Повстанцы вежливо покивали.

— У меня готовы списки по группам, как вы просили, — Аккерман показал мне несколько листов. — Наверное, отложим ознакомление с ними до утра?

— Конечно. Смысла нет прямо сейчас будить людей. Пусть выспятся.

— Нам бы тоже не мешало прикорнуть хоть немного, — осторожно предложил рослый Эггер.

— Ложитесь, — предложил Хольцер, — я покараулю. Моё колено всё равно не даст мне сейчас задремать, а оставлять территорию без присмотра рискованно. Так что я пригляжу.

— Кричи, если что, — выдал очевидный совет Эггер.

А я с удивлением понял, что прямо сейчас — да, могу лечь и часа три-четыре морду поплющить. Тобиасу с Отто предложили места в кухне на лавках, где они и устроились (благо там с вечера топилась печь и было сравнительно тепло), а я, помня о переполненности всех помещений, улёгся прямо в кузове, накинув шкуру.

Хорошо, температура приятная и воздух свежий.

Полностью согласен.

Я едва успел найти пару знакомых созвездий в чёрном окне неба, обрамлённом верхушками высоченных елей и сосен, как провалился в сон.

НЕПРИЯТНОЕ УТРО

Звук глухого удара, сопровождённый болезненным вздохом, вырвал меня из сна. Первое, что сделал я на наработанных за последние дни рефлексах — максимально усилил щиты. Второе — вскочил.

— Вон он!!! — заорали сбоку сразу несколько голосов.

Грохнуло.

Одинокая пуля, направленная в меня почти в упор, взвизгнула о щит так, что у меня зубы заломило.

Рявкнув, я выскочил из кузова, занося лапу, чтобы шваркнуть стрелявшего в меня мерзавца… и с удивлением понял, что — всё. Выпущенная им же пуля отрикошетила от щита и пробила ему лоб, оставив аккуратную круглую дыру.

Стрелок рухнул навзничь. Бегущие за ним приятели, вооружённые какими-то ломами и железками, шарахнулись назад.

— Стоять! — рявкнул я.

В этот момент, прямо им навстречу из столовой выскочил Отто с винтовкой, вопящий:

— Держитесь, герр Аркадий!

В ответ заорал десяток глоток — увидели нестрашного противника!

В мыслях мелькнула картинка: я рассказываю старшему Мюллеру, как его правнука забили ломами какие-то идиоты. Потому что мальчишка с винтовкой против толпы…

Ужас окатил меня столь леденящей волной, что… я сам не понял, что я сделал.

Все бегущие разом упали. По земле двора с металлическим стуком покатилось их «вооружение».

— Герр Аркадий! — из столовой выскочил Тобиас.

Несколько секунд всего прошло.

Ага.

Тоже, кстати, с винтовкой — оба перед сном выбрали себе в шагоходе что получше.

Со всех сторон бежали люди.

— Что⁈ Что случилось⁈

Я заглянул в лицо застреленного (или правильно говорить 'застрелившегося?):

— Это тот тип, что пытался отнять винтовку у Хольцера!

— Шмидт! — обличающе воскликнул рослый Эггер. — Это и есть винтовка Хольцера! Герр Хольцер! — Сам эггер, а за ним с десяток людей бросились в отнорок за складами, где был укрыт поезд. Оттуда послышались возбуждённые крики, сливающиеся в гул, и вскоре показалась процессия, бегом в несколько пар рук волокущая обмякшее тело.

Ядрёна колупайка, башку деду пробили, ироды!

А бегут прямо ко мне.

Испугавшись, что сейчас старика положат прямо на грязную землю, я крикнул:

— В столовую, в столовую несите! Отто! Приготовь лавку!

Отто, которого явно подбрасывало на адреналине, лающе выкрикнул:

— Так точно! — и побежал внутрь.

Кто-то зажёг свет.

Внутри столовой стало тесно от народа, и я потребовал:

— На улицу! Все на улицу, живо! Остаются Мюллеры, Эггер и Аккерман!

Старик Хольцер был ещё жив, хотя и очень плох. Пульс почти не ощущался.

Чё делать будем? Лечить сиренью?

Ну нет уж, это на крайний случай. Пока зелёная есть — буду пробовать вливать…

— Герр Аркадий, — с испугом в глазах спросил Эггер, — что вы собираетесь делать? Не думаю, чтоб старина Хольцер хотел стать неупокоенным умертвием…

— Ну что вы! Всё же я обучался и классической магии тоже. Я плохой лекарь, господа. Но попробую продержать раненого до прибытия пани Софии. Они ведь должны вскоре подъехать.

Это сообщение вызвало вздох облегчения среди присутствующих. А я сформировал столь сильное целительное заклинание, сколько мог. И ещё. И ещё…

Что-то слабовато у нас получается.

Потому что мы не целители. Не бухти давай под руку.

— Дети мои, что случилось⁈

Тревожный голос отца Бенедикта вызвал у меня невыразимый восторг! Я и забыл про него!

— Идите сюда, скорее! Отец Бенедикт, я в сторону леса пронесусь, немного энергии собрать, ваша задача: поддерживать раненого до прибытия госпожи Морачевской.

— Святые угодники… — священник забормотал молитву, но я уже видел формирующийся меж его растопыренными пальцами конструкт и с чистым сердцем бросился к лесу. Под деревьями всегда «зелёнки» побольше, а я изрядно просадил свой запас. Через некоторое время меня окликнули:

— Герр Аркадий!

— Я здесь, Тобиас!

— С вами всё в порядке? — он сделал несколько шагов на голос, пытаясь разглядеть меня за деревьями. — Приехали герр Бауэр и фрау София.

А я и не услышал за гвалтом разбуженного лагеря

— Да, я уже иду.

Пани Морачевская сразу же принялась командовать. Впрочем, мне её явление было только на руку. Увидев в столовой уже вполне здорового, хоть и немного растерянного Хольцера, я порадовался за старика, а фрау лейбмедика с номером, если мне не изменяет память, два решил сразу пригрузить заданием. Иначе она сама нам тут дел насочиняет, с неё станется:

— Пани София, мне нужно, чтобы вы тщательным образом осмотрели пострадавших и произвели необходимые целительные манипуляции.

— Прямо сейчас? — удивилась она.

— А когда? Семь утра, нормальное время. Или вы предпочитаете, чтобы они начали падать в обморок при погрузке?

— О, Господи… Конечно же нет. Но как… Голова кругом. Дайте мне хоть список!

— Списки вам предоставит герр Аккерман, — я жестом подозвал крепыша, который уже смотрел в нашу сторону, услыхав своё имя. — Герр Аккерман, отличная возможность ознакомить людей со своими группами. Обращайте особое внимание: пусть они запоминают свой номер и соседей по группе. Сейчас госпожа лейбмедик проведёт общий медосмотр и окажет при необходимости целительную помощь. В таком же порядке будем приглашать на принятие пищи. Объявите всем?

— Да, конечно!

— Кстати, в первую же группу впишите герра Бауэра.

— А он?..

— Он ещё не знает об этом, но я ему скажу. Герр Бауэр сопровождает тот ценнейший груз, без которого беглецов не примут на борт.

— Я понял, герр Аркадий. Изменения в списки будут внесены незамедлительно.

— Можете приглашать первую группу.

— Но, наверное, не здесь? Иначе как же варить еду? И посуда…

— Да, конечно. Спросите у герра Бауэра, наверняка у него здесь есть что-то вроде кабинета управляющего.

— Да, мы там ночевали!

— Вот туда и перенесём медосмотр.

Пани Морачевская, поражённая стремительностью разворачивающихся событий, проследовала за Аккерманом молча, без единого возражения, чем страшно меня поразила. Четверо воспитанников прошли за ней гуськом, с любопытством стреляя глазами во все стороны.

ЖАЛЬ, ЧТО У НАС НЕТ КОМАНДЫ…

— Герр Аркадий! — позвал меня здоровяк Эггер. — Если вы освободились, то можно вас?

У дверей столовой в ряд лежали девять тел. Восемь — тех, с которыми я что-то сделал, и чуть в сторонке — девятый, Шмидт с простреленной головой.

— Нас наверняка будут спрашивать, — начал Бауэр.

— В таком случае вам нужно опросить Отто и Тобиаса, они появились на месте происшествия первыми, но остаются здесь, как вы понимаете. Со своей стороны, — я описал события так, как их запомнил до момента общего появления.

— Вы всегда спите в щитах? — с любопытством спросил Хольцер, уже отмывший кровавые потёки с волос.

— Конечно!Особенно если возможно появление врагов. Я и прыгнул на этого Шмидта так смело, потому что знал, что даже десять винтовочных выстрелов разом мою защиту не пробьют. Но… чтоб человек сам себя застрелил об щит рикошетом — признаться, такое я вижу впервые.

— А те восемь?

— Об этом, господа, я, к сожалению, говорить не могу. Это секретная информация. Единственное — если бы они не бросились на парнишку, остались бы живы.

На самом деле, я не вполне понимал сам, что сделал с ними. Похоже, разом вытянул жизненные силы.

Мы так с экипажами бронекоробок разбирались, – вспомнил Зверь, — на том поле.

Да… Похоже, для такого действия мне нужно быть на грани эмоционального взрыва. Ужас. Ярость. Такое.

Надо это записать в тетрадку.

Надо. Прямо сейчас и запишем.

И тут я обратил внимание, что один из трупов в итальянской шинели.

— А этот откуда?

— Похоже, Шмидт задурил головы не только своим приятелям, — мрачно хмыкнул Эггер, — но и столковался с паровозной командой. Это машинист. Вон тот — помощник.

— А вон тот — кочегар, — кивнул я. — Узнаю. Но надо же, какое скотство! Если они не хотели лететь с нами — почему сразу спокойно не ушли? Зачем мутили воду здесь? Если выбрались ночью из вагона — почему просто не ушли, а начали нападать?..

Повстанцы переглянулись между собой, словно спрашивая друг друга: можно ли мне говорить такое? Наконец начал Хольцер:

— Они всегда были странными, вся их семейка. Ходили слухи, что их прапрабабка путалась с вампиром. Она была целительницей и даже немного предсказывала.

— Скажи уж прямо — гадала, — поморщился Эггер.

— Пусть «гадала», — не стал спорить Хольцер. — Дед, старый Ганс, не был лицензированным магом, но делал атрефактные ножи. Продавал очень дорого и в основном чужакам. Говорили, что он отнимает силу у своих же детей и внуков, чтобы напитывать артефакты, поэтому все младшие Шмидты и получились абсолютными пустышками. Эрик, — он кивнул на подстреленного, — всегда от этого бесился. Он вбил себе в голову, что после смерти деда вся сила перейдёт к нему.

— А дед умер? — спросил я, подозревая, что знаю, о каком Гансе идёт речь.

— Неделю назад его расстреляли франкские офицеры из команды сбора рабочей силы. И ни один чёрный нож ему не помог.

— А сила к внуку?..

— Естественно, так и не перешла, — хмыкнул Бауэр. — Это же были просто бредни неуравновешенного психа!

— Сразу надо было его спровадить, — проворчал Эггер. — А теперь у нас есть поезд, но нет команды.

— Да и от поезда надо было избавиться ещё вчера, — хмуро сказал Хольцер.

— С толком избавиться! — осенило меня. — Устроить диверсию! Только, наверное, ничего подходящего в округе нет…

— Почему же! — с не меньшим энтузиазмом откликнулся Бауэр. У него даже глава вспыхнули. — Я видел, что к городку Вальтерсдорф-Штац подходит с юга большой состав, гружёный техникой.

— Эх, жаль, что нет паровозной команды! — воскликнул Хольцер.

И этот туда же! О чём они все сожалеют?

— В чём дело? Сделайте одолжение, поясните — я ничего не понимаю.

— Расписание, — пояснил Бауэр. — Расписание поездов составлено так, что этот поезд вынужден будет стоять на специальной станции Энцерсдорф-Штац, за Вальтерсдорф-Штацем, до одиннадцати тридцати утра. В это время идут поезда с востока на запад, а южная ветка ожидает. Можно было бы устроить такую диверсию! Но у нас нет паровозной команды…

— Отчего же, господа? — улыбнулся я и влил сирени в итальянцев. — Вставайте, пора работать.