ЛЕСОПИЛКА, ПРИБЫТИЕ ВТОРОЕ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера — лесопилка Бауэра

16 января 1948 года, ночь

Аркадий

Признаться, всем нам не хотелось напороться на какой-нибудь отряд цивилизаторов, поэтому катили кругалями, глухими просёлками, больше смахивающими на тропы — благо этому ползуну было практически всё равно, где ехать. Просто долго выходило. Пришлось из Клостервальда объехать по дуге Хёрерсдорф, потом краем-краем Ладер-Бруннер-Вальда выехать к лесной дорожке на Кюбрунвальд. Вот же мудрёные названия. Звучит, как будто мы целых три вальда (сиречь леса) проехали. А на деле там того вальда — с гулькин х… хм… нос.

Вот бы этих бравых дойчей в наши леса. Там (даже на таком броневике полугусеничном) встрять по самые помидоры — просто на раз-два. Даже зимой. А учитывая, что у этого бронированного недоразумения ещё и крыши нет — так зимой у нас особенно. Чисто чтоб прямо за рулём дуба врезать.

Но по европейским меркам — ещё ничего.

Пока ехали, от нечего делать разговаривали, и тут я, к удивлению своему, понял, что отец Бенедикт разговаривает с Агнессой как старые знакомцы.

— Странно, — высказался я, — я думал, хутор Лизелотты относится к приходу Хёрерсдорфа. Неужели вы ходили так далеко, в Зибенхиртен?

— А мы знакомы вовсе не по приходу, — улыбнулась Агнесса.

— Да, герр Аркадий, я давно знаком с фрау Агнессой, ещё с Мюнхена. Видите ли, иногда я, как приглашенный преподаватель, читаю курс лекций в Мюнхене. Так, по старой памяти. И фрау Агнесса училась там, ещё до замужества. И весьма неплохо. Только не окончила. Кстати, почему, Агнесса?

— У нашей семьи закончились деньги, — развела она руками. — Причина, как вы видите, банальна.

— И это прискорбно. Поскольку магический потенциал как мага-лекаря у вас достаточно велик. И это совершенно не комплимент, а скорее сожаление о упущенных для страны возможностях.

— О, вы тоже целитель? — обрадовался я.

Если Агнесса хоть немного способна лечить, тем легче мне будет расстаться с вредной пани Софией.

— Я далеко не такой блестящий лекарь, как госпожа Морачевская, — словно услышав мои мысли, испугалась Агнесса.

— Зато она проходила подготовку медсестёр, — возразил прислушивающийся к нашему разговору Тобиас, — и может оказывать медицинскую помощь, когда магического фона нет вообще.

— Это безусловно ценно! — согласились мы с отцом Бенедиктом.

В условиях наведённых безмагических бурь простые навыки приобретали особую значимость. А с учётом того, что проявлялись эти бури в том числе в изрядно отдалённых от городов и деревень местах, было у меня подозрение, что помимо стационарных будок существовали и какие-то передвижные… подстанции, что ли, или как уж назвать эти агрегаты — что-то же глушило нас в тех окопах, где мы с разведкой сидели.

В общем, потихоньку за разговорами добрались мы до места.

Лесопилка носила следы деятельного благоустройства. Нет, скорее — подготовки ко всяким неожиданностям.

Перед пушечным броневиком выложили бруствер из брёвен. Одна только башня осталась торчать. Вообще молодцы дойчи. Невзирая на почти безвыходное положение и отдающее сумасшествием обещание эвакуации (ну действительно — дирижабль! сюда! за ними? бред же!) они к обороне лесопилки подошли со свойственной этому народу обстоятельностью.

Я ещё раз оглянулся. С северо-запада нас прикрывала гора, поросшая лесом. Значит, оттуда никакой техники ожидать не приходится. А вот с северо-востока, вдоль по железной дороге…

Нас встретил один из участников Бауэровской группы — тот невысокий, который радовался, что я русский и рассказывал остальным про русских оборотней.

— Доброй ночи, господа, святой отец! Герр Ландграф! Как здорово, что вы вернулись! А то некоторые начали уже сомневаться.

— Опять? — как же меня это нервировало. — Кто-то конкретный воду мутит? Может, ему голову откусить? — Я спрыгнул на землю. — Шучу, не пугайтесь так.

— Есть тут несколько склочных типов, — согласился он. — Рихард с парнями пошёл утихомирить их. Они расположились вон там, в железнодорожном тупике, в последнем вагоне.

— А остальные? Сколько всего людей? Как их разместили? Простите, я не запомнил вашего имени.

— Аккерман, ваше сиятельство, — слегка поклонился он, приподнимая шляпу. — Всего получилось семьдесят шесть женщин, двести четырнадцать детей и восемьдесят пять мужчин.

Охренеть как много. Сможет ли борт забрать всех?

— Женщин и детей постарались разместить в помещениях, где можно растопить печки. Очень тесно, очень. Все мужчины и часть их семей ушли спасть в поезд, там есть нары, а в вагонах охраны — печки, туда тоже поселили в основном женщин с детьми.

— Мы привезли немного еды.

— Это очень кстати! Некоторые не ели уже по два-три дня.

— Тогда много сразу нельзя! — на правах медички вмешалась Агнесса. — Здесь есть что-то вроде столовой?

— Вот она, прямо напротив. Там открыто, мы грели воду, чтоб у людей был хотя бы кипяток.

— Помогите лучше выгрузить продукты. И нужно организовать очередь. Вряд ли здесь много посуды.

— Вы правы. Количество мисок и приборов, действительно, рассчитано только на рабочую бригаду.

— Я могу посмотреть? — она оглянулась на меня, словно спрашивая разрешения.

— Да, герр Аккерман, возьмите на себя организацию кормёжки, — для большей увесистости своих слов я снял из кузова и вручил ему ящик тушёнки.

— Конечно, герр ландграф! Идёмте, фрау…

— Агнесса! — чинно кивнула она.

— Тобиас, Отто, присмотрите здесь за порядком, — велел я. — Коля, остаёшься с ними связным. А я пойду Бауэра найду.

— А я, если вы не возражаете, герр ландграф, осмотрю состояние этих страдальцев, — мягко, но решительно заявил отец Бенедикт.

— Хорошо.

В конце концов, для этого он сюда и приехал.

СКАНДАЛИСТЫ

Пройдя чуть в направлении, заданном рельсами, я понял, что уже не ошибусь. Бауэра легко можно было бы найти и безо всяких рельс. По крикам.

В этот раз с ним была все остальные члены его боевой группы, и это меня радовало.

А вот не радовало то, что, похоже, во временном лагере беженцев назревал раскол, который Бауэр безуспешно пытался нейтрализовать. Он стоял в группе спасённых и громко вещал:

— С чего вы решили, что вас обманут? Граф Коршунов обещал мне помочь с вашим освобождением, и он выполнил своё слово. Он обещал привести военную помощь и глядите у нас есть шагоход и броневик! Вы подумайте! Ещё вчера вы сидели на моём складе и мёрзли без еды и обогрева.

— Еды и сейчас нет! — заорали из напирающей на толпы.

— Дети и самые слабые накормлены! — отрезал Бауэр.

Вообще красавчик!

— А тебе, Шмидт, должно быть очень стыдно! — повысил голос тот рослый из повстанцев Бауэра, который всё меня подозревал. — Есть он хочет! Ты ни одного бревна не поднял, не перенёс! Ты даже воду не помог из колодца достать! Думаешь, я не видел? Я всё замечаю! И делаю выводы, будь уверен! Места на дирижабле нужно ещё заслужить!

— Если он будет, дирижабль твой! С чего бы русским посылать его, сюда, в тыл? Нас спасать? Не смеши!

— Смотрю я на тебя, Шмидт, и удивляюсь, — вступил в разговор седой. — Всё тебе не так, всё тебе не то… А ты сам-то что сделал для собственного спасения? Да ладно бы для своего, а кто твоих родных спас? Ты? Нет!

— Моих родных спасли сумасшедшие италийцы! — выкрикнул невысокий крепыш. Видимо, тот самый Шмидт.

— А ты не подумал, кто же их свёл с ума? — сердито, как уставший учитель бестолковому ученику, возразил Бауэр.

— Ну те ты, точно!

— Именно. Не я. А граф Аркадий! И, к сведению всех тут собравшихся недовольных, он не свёл их с ума. Он их убил! А потом поднял в виде умертвий!

Толпа отшатнулась.

— Так он — некромант?

— Именно, — подтвердил я, вступая в круг одинокого фонаря, под которым шла перебранка. — Я, господа, некромант. И я недоволен этим сборищем! И вашими сомнениями! Я сказал, что дирижабль будет! Значит — он будет! Далее. Рихард, я привёз немного еды, броневик стоит у столовой.

— Ещё броневик? — удивился рослый.

— Этот гораздо слабее вооружен. Только пулемёт.

— Но откуда?.. — спросил рослый.

— Цивилизаторы поделились, — нехорошо улыбнулся я. И с этой же улыбкой обернулся к скандалистам: — Немедленно пройдите в свой вагон!

— То есть… — начал главный зачинщик брожений.

Я положил лапу ему на плечо. Да, лапу, оборачиваясь и тут же поднимаясь над толпой:

— Ты — стоять. Остальные — в вагон! Я сказал ЖИВО!

Не знаю, что думал этот дебошир, но подбородок у него затрясся.

— Ты думаешь, я приложил столько сил к спасению всех этих людей, чтобы выслушивать твой свинячий бред? — спросил я его голосом дяди Пети Витгенштейна, заглядывая в глаза. — Герр Бауэр, есть здесь какая-нибудь кладовка с надёжным замком?

— Есть, герр ландграф, — кивнул тот, тоже ёжась под моим взглядом.

— Запереть. Любые попытки разговоров с кем бы то ни было пресекать. Этих, в вагоне, запереть до завтрашнего утра. Мне не нужны фокусы ночью на территории.

— А как же еда? — спросил кто-то из бузотёров.

— Еда для тех, кто не нарушает порядок и дисциплину.

О! Священная корова «орднунг унд дисциплин»! Против этого ни у кого возражений не нашлось.

ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ВОПРОСЫ

Зарубив возможный хаос в зародыше, я шёл за Бауэром по территории лесопилки.

— Показывайте, что вы тут уже сделали?

— Немного, но ведь завтра ночью за нами прилетят?

— Вы сами слышали наш разговор с вашим штабом, — развёл я руками, — со своей стороны я сделал всё, что смог.

— К вам, ваше сиятельство, у меня никаких претензий нет. Да и не может быть. Только шляпу снять. Если ваш дорогой батюшка хотя бы в половину так же результативен… Тогда я совершенно солидарен с кайзером.

— Эх, — я улыбнулся уже вполне доброжелательно. — Я вынужден вас разочаровать. И, возможно, удивить. — Бауэр встревожено посмотрел мне в глаза. — Это я — максимум половина герцога Коршунова. Если б он был тут лично, все эти цивилизаторы ссались бы по ночам, а днём дрожали мелкой дрожью. Видите вон тот штабель? — я указал на уложенные в углу пилорамы брёвна.

Дойч кивнул.

— Вот он примерно такого размера. Когда оборотень.

— Ма-а-атерь Божья! Тогда почему он сам не пришёл, а вас прислал?..

— На то есть веские причины. А теперь расскажите, как вы планируете погрузку?

И пока мы шли по лесопилке Бауэр мне рассказал и показал… С его слов выходило, что всё упирается в конструкцию дирижабля.

— И сможет ли он опуститься достаточно низко, чтобы опустить грузовую аппарель. Потому как десантным модулем мы будем грузиться очень долго. Всё-таки триста семьдесят пять человек. Поймите, ваше сиятельство. Не взирая на природную дисциплину… Люди измучены. Они устали, голодны и замёрзли. Частично мы решили все эти проблемы, но если завтра над нами в образе ангела спасения появится ваш дирижабль, то… я… я не знаю…

— Будем решать проблемы по мере их поступления, фрайгерр. Пока то, что я вижу, меня радует. Сделайте вот что. Составьте новые списки. В них вы разобьёте людей на группы в том порядке, в котором они будут грузиться. По двенадцать-пятнадцать человек. Первыми пойдут матери с детьми… — Я вдруг запнулся: — Есть дети без матерей?

— Я не знаю, мы успели только пересчитать всех… по головам, так скажем.

— Это надо немедленно выяснить. В кухне командует Аккерман. Они как раз начнут раздавать людям питание.

— Да, к сожалению, у нас не так много посуды…

— Ничего, зато он будет успевать всех записывать. Дайте ему задание, чтобы у вас появились чёткие списки: дети без матерей, матери с детьми, одинокие женщины и мужчины.

— А если у ребёнка только отец?

— Неважно. Все мужчины будут грузиться в последнюю очередь. Делайте пометку, что отец здесь, но пойдут эти дети в первой группе.

— Я понял.

— И ещё, герр Бауэр, в первой группе пойдут пять особо ценных пассажиров. Фрау Морачевская с четверыми своими воспитанниками. Это…

— Неужели сама Морачевская⁈ — перебил меня Бауэр. — Целительница⁈

— Вы слышали о ней?

— Конечно! Кто же не знает пани Софию!

То-то она всё время фыркает. Германская звезда…

Тем более выпроводить её надо.

— А каким образом она прибудет? — встревожился Бауэр.

— Я как раз хотел спросить: где ваша машина? Не хотелось бы мне гонять за ней ползуна, лишний шум…

— Да-да, я поддерживаю вас, герр Аркадий! Я могу сам за ней съездить, только скажите куда.

— На мельницу Мюллера.

— На проклятую мельницу? — слегка сбавил энтузиазм он.

— Не переживайте. Скажете герру Мюллеру, что вы от меня. Да я вам и записку дам, он не будет ворчать.

— Ворчать?.. — слегка зачарованно повторил Бауэр.

— Послушайте, Рихард, если вы… — я не стал говорить «боитесь», чтоб его не обидеть, — если вам неловко, можем отправить Тобиаса.

— Нет-нет, всё хорошо. Я съезжу сам.

— Вот и прекрасно. А пока отправляйтесь на кухню и приступайте к записям. Нам нужны чёткие списки.

Бауэр кивнул и быстрым шагом удалился. А я залез в ползуна, достал свои тетради, засветил небольшого светляка и углубился в записи. Со всех сторон меня видать, если кому-то понадоблюсь — искать не придётся. А наблюдения зафиксировать стоит, другого времени может и не представиться.

* * *

Благодаря целительному сну пани Морачевской, спать мне совершенно не хотелось. Я чувствовал необычайную бодрость и прилив сил, словно и не было предыдущих ужасных суток. А перед ними ещё таких же суток. И ещё… В общем, я строчил как пулемёт, советуясь иногда с внутренним Зверем, а иногда с Николаем — с момента моего погружения в поезд он был свидетелем множества эпизодов и наблюдений, и пару раз здорово мне помог, напомнив детали, которые замылились в общей суете.

Часа через три я закончил записи, закончилась также и раздача пиши. Агнесса разговаривала о чём-то с Бауэром и, судя по всему, у них не очень складывалось.

— Что такое? — спросил я, выпрыгивая из кузова ползуна.

— Герр бауэр сказал, что он поедет на фрау Софией, — Агнесса хмурилась, пытаясь решить сложную задачу. — Здесь оказалось гораздо больше людей, чем мы думали. На хуторе есть ещё продукты, из тех, — многозначительно понизила она голос.

— И что же? — поощрительно поторопил её я.

— Там были крупы. Можно привезти достаточно, чтобы накормить обедом всех, но у нас дилемма. Без меня герр Бауэр не попадёт на хутор.

— А если взять фрау Анну сверх остальных пассажиров, да ещё продукты, я боюсь, что будет перегруз.

— Да и тесно будет, — вслух прикинул я. Заднее сиденье у швиммвагена совсем узкое и тесное. Там четверо детей-то будут сидеть, как сардинки в банке, а ещё и Агнесса…

— А Агнесса пусть на хуторе останется, — сказал вдруг Коля, заставив вздрогнуть всех, кто его не видел. — Зачем ей возвращаться? Выдаст крупы, масла там — и ладно. Неужто никто из баб похлёбку на тушёнке не сможет сварить? Да это даже я смогу.

— Действительно! — обрадовался Бауэр. — Это решает проблему! А если вы проедете со мной до мельницы и засвидетельствуете герру Мюллеру мою лояльность…

— А списки?

— Аккерман как раз заканчивает с ними, — Бауэр показал на светящееся окно столовой. Как только я вернусь, мы всё объявим людям.