СТРОЕВЫЕ КОМАНДЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, остатки «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы» и прилежащие окрестности

15 января 1948 года, поздний вечер

Аркадий

Николай унёсся.

Вокруг ковыляли старательные кадавры, собирающие с мёртвых книжки и жетоны в означенный мешок. Заглянул в одну из книжек. Сто тридцать третья дивизия «Фреччия», что бы это ни значило. В составе итальянской армии я не разбирался совершенно, да и не собирался начинать. Мне их бить надо, а не названия запоминать. Прекрасно понимаю, что для штабных вояк — это важнейшие сведения, но мы-то не в штабе.

Пришлось себя одёрнуть. Без штабных тоже нельзя. У них там, наверху, есть общая картина. Может, неполная, искаженная. Но без неё воевать в современных условиях — ага, разбегись! Так что поменьше окопного снобизма, Аркадий, — иронически приструнил сам себя — и, смотри-ка, полегчало. Они там своё дело делают — мы тут своё.

Вечер всё больше становился похож на ночь. Промозглую зимнюю ночь Нижней Австрии, которую мой внутренний Зверь отказывался воспринимать зимней. Слишком тепло — раз. Цвет неправильный — два. Каждый белый медведь знает, что ночь зимой сверху чёрная, снизу белая, а не вот так вот. Зверь ворчал. Спорить с ним у меня сил не было.

И хотя мне больше всего сейчас хотелось просто лечь и лежать-лежать-лежать, закрыв глаза, я подумал, что у меня есть ещё одно дельце.

Оставлять кадавров без присмотра на лесопилке я бы не рискнул — слишком я некромант неопытный. Вдруг они без меня начнут упыриные повадки проявлять? С собой на мельницу или на хутор их тащить — тоже не резон, да и слишком будет заметно. Выходит, пришло им время сослужить мне последнюю службу.

Я устало дошёл до склада вместе с кадаврами, собранными с техники, поднял там всех «новеньких» и осмотрел «стареньких». Нормально выглядят — натурально, как израненные, из боя вышедшие. Только вон тех, с обкусанными лицами, в середину поставить надо будет, чтоб сразу внимание не привлекали.

— Слушай мою команду! — пришлось добавить в голос сирени, чтоб наверняка услышали все. — Снять с себя и собрать всё способное к стрельбе оружие, гранаты, ножи и сложить в кабину шагохода!

Когда это было завершено, я хотел было приказать, чтоб кадавры легли поживописнее, дожидаясь тех, кто наверняка придёт выяснить, дуда делось пехотно-моторизированное подразделение. Но тут мне вдруг пришло в голову, что хорошо бы как-то немного отвлечь внимание от Хёрерсдорфа и ближних окрестностей — хотя бы до завтра! Я вывел кадавров на тропу, по которой мы ходили с Бауэром и велел, напоминая себе внутренне о максимальной чёткости и буквальности приказов:

— Двигаться по этой тропе до шоссе, далее — по шоссе в северном направлении до ближайшего города. Убить всех солдат и офицеров Европейской коалиции новой цивилизации, которых вы встретите на своём пути, без различия национальности. Забирать у них оружие и убивать следующих солдат и офицеров коалиции. Если в населённом пункте закончатся все военные — двигаться по шоссе до следующего населённого пункта. Повторять бесконечно. При получении критических повреждений — умереть последней смертью! — Это, как показал бой, они нормально понимали.

Хренассе, теперь у тебя строевые команды!

Ага. Уж какие есть!

Ладно, пошли. Техника ждёт.

ТЕХНИКА

Теперь я стоял на краю бывшего накопительного лагеря совершенно один.

Ну и с чего начнём?

Первым, так думаю — шагоход, он-то важнее. Даже если и упрёт кто броневик… Обидно будет, но не так сильно, как если «Цезаря» профукать.

Залез в кабину. Эх, мне бы сейчас пару наших парней из Иркутского училища! Мы бы тут навели шороху!

Ага, до первого столкновения с нормальной артиллерией.

Умеешь ты на землю спустить!

Я завёл шагающую машину, дизель качнул огромный корпус, заревел, затрясся. Ещё бы, без магических контуров, на голой соляре… Ладно! Погнали! Выпрямил из бивуачного и пошёл, обходя склад по дуге — прямо по лесу, следуя направлению, которое задавали рельсы. Да, любая техника оставляет такие следы, которые замаскировать практически невозможно если только… Остановив машину и оглянувшись, я поднял на территории лагеря вихрь — мощный, но приземистый, вмешав в него изрядную долю висевшей над местом сирени. Мусор, песок, грязь и скопившиеся за неизвестно сколько лет пользования складом пиломатериалов опилки поднялись плотным низким коконом. Издалека это смахивало на сердитый пчелиный рой.

А теперь отпустить!

Разогнанная грязевая масса кинулась в разные стороны, маскируя следы, делая их менее читаемыми. Для въедливого сыскаря — на пять минут ребус. Но хотя бы так.

* * *

Через двадцать минут я был на лесопилке.

Несмотря на предупреждения наблюдал изрядную картину — бегущую в разные стороны толпу и даже сцену борьбы некоего деятеля со стариком из команды Бауэра — за винтовку. Очевидно, чтобы из этой винтовки в меня стрелять.

— Ваш-сият-ство! — проорал влетающий для разнообразия не через стену, а через открытую морду «Цезаря» Коля. — Я ж предупредил их, понимаешь — так нет! Пугаются, шарахаются!

Да уж понятно, после плена народ в ошалении — по крайней мере, их метания в стиле безголовых куриц сильно на это намекали. Но возжелать пострелять по мне? Очень сильно захотелось эту винтовку этому горе-герою в одно место запихать! Это ж надо додуматься!

Я включил громкоговоритель и максимально сдержанным тоном сообщил через него:

— Говорит ландграф К… — почему-то я вдруг подумал, что не надо всей толпе сообщать моё имя. — Прекратить… — чего прекратить, я сразу и не сообразил. — Прекратить панику! Встречать подкрепление!

Вроде, успокоились немного.

Довёл шагоход, опустил в бивуачное положение, вылез. Первым ко мне подбежал Бауэр.

— Ваше сиятельство, это же просто чудо! Вы его захватили в бою?

Что за идиотский вопрос?

— Нет, мне его подарила сказочная фея! Бауэр! Приказ. Найти среди этого стада трёх человек, что смогут худо-бедно управлять этой машиной. А я ещё сейчас приведу…

— Шагоход? Ещё шагоход⁈

Чего он такой нервический сегодня?

— Нет. На этот раз будет просто броневик. Проследите, пожалуйста, чтоб в меня не стреляли. Объясните, что ландграфу неприятно подобное поведение.

— Понял, проследить! Будет просто броневик.

Уже уходя в облике, я услышал его бормотание: «С такими союзниками кайзер умудряется проигрывать? Если он без поддержки…»

Говорить ему, что всё-таки не в одно лицо, и что большую часть военной работы за меня кадавры сделали, я не стал. Ну их, такие объяснения. Отошёл за ёлки, накинул шкуру и побежал.

* * *

С броневиком (естественно, очищенным от крови и прочего) получилось немного сложнее. Катушка оставила в грязи ярко читаемые следы, пришлось снова повторить представление с грязевым вихрем, отъехав чуть дальше. Вроде, закидало. Теперь вся площадка внутри и вокруг лагеря была похожа на равномерно взрыхлённое великаном поле. А ещё на контрольно-следовую полосу на границе. Догадается ли кто-нибудь осмотреть насыпи вдоль железнодорожного полотна? На ней тоже должны неизбежно остаться следы.

Впрочем, других вариантов всё равно нет.

Местами броневик здорово елозил по скошенной насыпи колёсами — нормальной дороги в этом месте вдоль железки не было, и если б не полный привод, хрен бы я добрался до места.

Зато на лесопилке меня встретил укрытый за предварительным складом (так кажется, это строение Бауэр называл) шагоход. И, кстати, грамотно укрытый! Если нарочно не искать — очень неприятно удивить может! Молодцы!

Встречал меня сам Бауэр. Точнее, он не то чтобы специально вышел меня встречать, а спорил о чём-то с несколькими мужчинами, среди которых я приметил и того, который винтовку у старика пытался отобрать. Винтовки у него всё ещё не было. Дед — молодец.

А эти вот, похоже, не молодцы. Ночь-полно́чь уже, чего им не спится?

— Принимайте пополнение гарнизона! — я высунулся из броневика и кивнул на него Рихарду. А то чего он? Стоит, как не родной! — Фрайгерр! Ау! Чего случилось-то?

Выражение лиц у некоторых бывших пленников сделалось задиристым, а Бауэр нахмурился, словно собираясь с силами:

— Ваше сиятельство. У меня серьёзный вопрос.

— Ну если серьёзный, — я устало усмехнулся, — то конечно, давай! Задавай!

— Ответьте мне, откуда вся эта техника?

— Э-э-э, — втупил я. — В смысле «откуда»? Это италийцы пытались склад твой отбить. Неудачно, как ты понимаешь.

— Но они же совсем новые! — возопил Бауэр. — На шагоходе даже боезапас не потрачен!

— Почему же? Очень даже потрачен. Из пулемёта они, к сожалению, постреляли изрядно. И здесь, в колёсном боксе* тоже. Но имеем то, что есть. Как говорится, не на базаре, чтоб торговаться.

*«Бронекатушка» по-немецки.

Я выскочил из кабины, на ходу накидывая шкуру и поднялся на задние лапы. И, не желая долго рассусоливать, от души им улыбнулся. И порадовался, увидев в их глазах отблески собственной синезубой улыбки. Задиристое выражение с самых агрессивных лиц как тряпкой стёрло. Почти все отшагнули назад, пряча глаза — нормальная реакция на большого хищника самцов поменьше.

— Что происходит, господа? Я не совсем понимаю сути претензий. Или вы думаете, что это такая многоуровневая хитрая ловушка — на вас, ваших друзей и их родных? Реально? — Я сделал небольшой шаг ближе, и группа качнулась назад. — Вам, может, в поезде головы продуло? Или в этом вашем лагере, без стен-то?

— Простите, герр ландграф, — сказал старик (тот, с винтовкой), который в начале разговора стоял позади, но из-за того, что не отступал, сейчас оказался почти ближе всех ко мне. — Люди устали, напуганы. Столько всего свалилось на них. Их мир пошатнулся. Они не знают, что думать.

— Зато я скажу вам, что надо делать! Прямо сейчас. Принимайте технику, смотрите, как лучше её расставить. Опросите всех — возможно, кто-то служил на подобной. Если нет — я вернусь и покажу. Нужны полные экипажи. Осмотрите оружие и боеприпас, который лежит в «Цезаре», найдите людей, которые умеют пользоваться итальянскими винтовками — или научите желающих. Вам ждать прибытия борта ещё сутки. Случиться может всё что угодно.

Я оглядел большой технический двор. Первоначальный ажиотаж прошёл, люди в основной забились по помещениям, хотя кое-кто уныло топтался около будочки, похожей на столовую.

— Я вскоре вернусь. Постараюсь привезти еды.

— На чём? — оживился Бауэр.

— На броневике. Только у него из оружия один лишь пулемёт.

— Понятно! — кивнул фрайгерр, видимо, уже не решаясь в очередной раз спрашивать, где я это всё достал.

КОМАНДА С МЕЛЬНИЦЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра — мельница Мюллера

16 января 1948 года, вскоре после полуночи

Аркадий

Я оставил притихших дойчей и потрусил в лес.

— На мельницу? — спросил летящий рядом Коля.

— Ага. сначала надо старичкам-разбойникам ситуацию обрисовать. Может, что посоветуют. Всяко, они в местных реалиях лучше меня соображают. И пусть ещё и на пани Софию надавят. Пускай с остальными летит, я таких ершистых помощников в гробу видал!

Николай хихикнул.

— Знаете, Аркадий Ильич, теперь в вашем исполнении это звучит довольно зловеще.

Поржали оба.

Под этими смешками до мельницы я добежал очень даже бодро. А там уже — полное собрание сочинений! И не волнует их, что дело к часу ночи идёт. Ждут героя! Сиречь меня.

Все Мюллеры (не спросил я, как у правнуков фамилия, так что мне проще так их называть), священник, четверо детей с пани Морачевской. И если дети пришли в себя и с натуральным детским энтузиазмом глазели на всё, происходящее вокруг, то младшие Мюллеры изволили пребывать в обидках. Надо же, на великую битву «у складов» я их не взял!

На простой и незамысловатый вопрос:

— А что бы вы там делали, если даже всё это доморощенное сопротивление, как таковое, в драке не участвовало?

Мне с пафосом ответили, что, мол «уж как-нибудь бы пригодились!» И, ещё и пани София туда же. Вроде как, меня могли ранить, и уж тут-то она бы… На справедливое замечание, что не ранили же, меня строго попросили не искушать судьбу без нужды.

Дойчи мать их, во всей красе!

— Ну хорошо. Раз уж вы хотите быть полезными, — я глянул на младших Мюллеров, — отвечайте: водить броневик, который на хуторе, доводилось?

— Точно такой нет, но там ничего сложного, я смотрел, — сразу заявил младший Отто. — Трактором управлял. Всё похоже.

В принципе, прав он. У нас тоже в мехводы трактористов старались набирать — минимум отличий.

— А я стрелять могу. Я умею стрелять именно из такого пулемёта, — аж вскочил Тобиас. — На службе довелось три ленты расстрелять. Только там другой станок был, пехотный. Но не вижу особой разницы.

— Правильно! — сделал одобрительный круг под потолком герр Мюллер-старший. — Защита фатерлянда есть долг каждого настоящего мужчины!

— Хо-ро-шо! Тогда вопрос — что у нас есть для того, чтобы быстро накормить много народу?

— Если дать мне час, то будет два ведра каши, — чётко ответила маленькая хозяйка большого хутора.

— И три ящика тушёнки! И ящик консервированной рыбы! — добавил Тобиас.

— Это мы одобряем! — обрадовался я. — Отец Бенедикт, помогите Агнессе быстрее воду согреть.

— Безусловно! — оба они удалились в кухню.

Я повернулся к пани Морачевской:

— Дети готовы?

— Да. За последнее время они… Они научились быть готовыми ко всему.

— А вы?

— Но я же…

— Что? Собирались партизанить в австрийских лесах? Не дурите мне голову! Вы не представляете, что происходит в прифронтовых госпиталях, и насколько бесценна там может быть ваша помощь! Не говоря уже о том, что опасно отправлять ваших воспитанников без попечения, они могут затеряться в толпе, остаться без помощи… Да мало ли что.

А ещё мне очень не хотелось, чтобы рядом со мной беспрерывно отиралась эта язва.

— Н-ну, хорошо… — нерешительно протянула пани София, — я… действительно…

— Тобиас и Отто-младший, раз уж вы вызвались, прошу отправиться на хутор и пригнать ползуна к воротам мельницы. Коля — сопровождающим на случай непредвиденных обстоятельств.

— Яволь! — подорвались братцы, а Коля кивнул многозначительно:

— Пригляжу! — и вышагнул прямо в стену.

— Вы можете идти с ними, пани Морачевская, — сказал я, опускаясь на диван и устало прикрывая глаза, — дирижабль будет через сутки, у вас будет время собраться.

— Мне нет смысла бегать туда-сюда, — немедленно возразила целительница. — Все наши вещи при нас. И их прискорбно немного. Впрочем, это дело наживное. А прямо сейчас мне кажется, что вам нужна моя помощь.

— Я не ранен, — пробормотал я, не в силах поднять веки.

— Нет, конечно. Всего лишь чуть более глубокий целительный сон, — это были последние слова, которые я услышал.

* * *

— Ваш-сият-ство! Ваш-сият-ство! — Коля тряс меня за плечо. — Пора!

В итоге мы ехали в броневике следующим составом — за рулем Отто, за пулемётом гордо напялив найденную на полу в салоне каску — Тобиас, в кузове — Агнесса с котлом каши, закутанным одеялом, а также Коля, я и отец Бенедикт. Зачем отправился последний? Сказал, что его священнический долг — поддержать несчастных в час испытаний.

Ну, пусть. Спасибо, хоть пани Морачевскую с детьми отговорили заранее ехать.

— Там и так народу набито, что селёдок в бочке, — заявил Коля, — куда вы с детками? Спокойно в доме ночь переночуйте, — и этим, на удивление, её убедил.

У заднего борта ползуна высились три ящика с консервами — из запасов истреблённой деревни. Хоть кому-то помогут выжить.

Я после целительного сна чувствовал удивительную бодрость и имел твёрдое намерение найти на лесопилке тихий угол и записать-таки свои некромантские наблюдения. Тетради для этого (из старых запасов герра Мюллера) лежали в сумке с дневниками из лаборатории, и я надеялся изрядно их заполнить.