В самом тёмном углу убежища, за столом, заваленным грудами обгоревших плат и разобранных процессоров, Эйден возился с навигационным блоком транспортного модуля — того самого, что вынес их из пекла «Альира». Парень не притронулся к виски. Он вообще не шевелился последние полчаса, буквально вросший в голографическое свечение своего портативного терминала. Синий свет интерфейса делал его юное лицо призрачным, почти прозрачным от изнеможения.

— Лекс… — голос Эйдена сорвался на высокой, почти истеричной ноте. — Лекс, иди сюда. Быстро! Все сюда!

Лекс тяжело, со стоном преодолевая сопротивление мышц, поднялся и подошёл к парню. Ник, Вера и Дана мгновенно оказались рядом, образовав тесное кольцо вокруг стола.

— Что ты нашёл, мелкий? — спросил Ник, нависая над Эйденом.

— Это не просто логи полёта, — Эйден указал дрожащим пальцем на бегущие, мерцающие строки зашифрованного кода. — Макс… он был невероятным. Пока он удерживал систему охлаждения реактора, пока выигрывал нам те драгоценные секунды, он запустил скрытый фоновый процесс «зеркалирования». Он буквально выпотрошил оперативную память «Альира», выкачал всё, до чего успел дотянуться своим дешифратором. И спрятал этот колоссальный архив в самый глубокий, недокументированный резервный буфер навигации модуля. Он знал, что этот блок — единственное, что вернётся к нам.

Пальцы Эйдена лихорадочно застучали по виртуальным клавишам, вводя длинные последовательности верификации.

— Здесь стояла мощнейшая военная криптозащита Альянса. Десятиуровневое шифрование. Но Макс оставил бэкдор.

— О, это словечки Макса, — грустно улыбнувшись, прервал его Лекс. — Объясни дамам и старикам.

— Ну, если говорить просто... Бэкдор — это «задняя дверь», скрытая лазейка в программном обеспечении. Она позволяет получить доступ к управлению системой и зашифрованному контенту в обход обычной процедуры аутентификации. Макс знал, что только я смогу её открыть. Ключ — аудиопоследовательность… та самая мелодия, которую он постоянно насвистывал, когда перебирал наши движки в ангаре.

Через секунду экран терминала мигнул, на мгновение погрузив угол в полную темноту, и внезапно вспыхнул тревожным, ядовито-красным светом. Перед ними развернулась детальная трёхмерная карта системы Альянса. Но это была не карта торговых путей. На ней, словно капли белых светящихся звёзд на чёрном небе, начали загораться сотни, тысячи точек. Они пульсировали повсюду: на Лунах-колониях, в глубине астероидных поясов, в самых респектабельных районах Нового Багдада, под школами, больницами и правительственными зданиями.

— Господи… — прошептала Дана, невольно отступая назад. — Что это?

— Это карта развёртывания «Второго Атолла», — закончил за неё Лекс. Он всё понял, и его голос стал пугающе спокойным, лишённым всяких человеческих интонаций. — Арли не лгал нам на базе. «Альир» был лишь верхушкой айсберга, координационным центром. А это — его корни. Они проросли под всем миром, под каждым крупным городом.

Эйден сглотнул, его кадык судорожно дёрнулся, и он открыл следующий файл. Им оказалась видеозапись с внутренней камеры лаборатории. Камера была статична, она смотрела на экран монитора, где с бешеной скоростью сменялись генетические формулы, графики нейронной активности и снимки МРТ головного мозга. Но на заднем плане… этот голос невозможно было спутать ни с кем. Холодный, размеренный, лишённый малейшей искры сомнения голос Канцлера Арли:

«…Текущая эффективность штамма „Омега“ составляет девяносто восемь целых и четыре десятых процента. Период инкубации при атмосферном распылении сокращён до четырёх часов. Главное преимущество проекта — абсолютная избирательность воздействия. Вирус не убивает носителя физически. Он ювелирно, на молекулярном уровне разрушает префронтальную кору — центры воли, сомнений и долговременной памяти. Мы получим идеально функционирующее, абсолютно лояльное общество. Никаких протестов, никакой оппозиции, никакого терроризма. Только вечный, незыблемый порядок под моим руководством. Массовая активация начнётся в полдень, в День Национального Единства. Праздничный салют станет идеальным носителем для распыления аэрозоля…»

— Салют… — Вера вздрогнула всем телом, словно её ударило током. — Это же послезавтра. Он собирается превратить миллионы людей в живых кукол прямо во время празднования своей «победы» над нами. Он назовёт это «миром», а это будет лоботомия в масштабах планеты.

— Но это ещё не всё, — Эйден вывел на экран сложнейшую 3D-модель молекулярной цепочки. — Макс нашёл то, что искал Док. В личных логах профессора Пунга был запрятан исходный код антидота. Но не того временного «костыля», который мы использовали на Вере, а полноценного ретровируса-блокатора. Попадая в кровь, он встраивается в ДНК и создаёт иммунный барьер, который штамм «Омега» просто не в состоянии взломать.

Лекс медленно повернулся к Доку.

— Я слышал, ты не всегда был инженером.

— Было дело, — старый врач уже стоял вплотную к экрану, его глаза лихорадочно бегали по столбцам данных, а губы шевелились, просчитывая химические реакции. — Очень давно… Но я помню. Помню.

— Док, скажи мне правду. Мы можем это синтезировать? Здесь и сейчас?

— Много лет прошло. Многое изменилось, — Док прищурился, мучительно долго потирая небритый подбородок. — Если расчёты этого мальчишки и Макса верны… да. Теоретически — да. Но мне нужны мощности промышленного синтезатора высокого давления. В этом проклятом подвале я могу разве что сварить антибиотики прошлого века. Нам нужен доступ в медицинский сектор Цитадели или в университетскую лабораторию. Без вариантов.

— Значит, мы возвращаемся в пасть к волку, — генерал Серов поднялся на ноги.

На этот раз он не искал опоры в руке Ника. Он стоял ровно, расправив широкие плечи, и в его не заплывшем синяком глазу горел тот самый холодный огонь, который Лекс видел только во время решающих битв на Оруине.

— Арли уверен, что мы — крысы, которые зализывают раны в сточных канавах. Он думает, что смерть Макса сломала нам хребет.

Генерал тяжело опустил свою огромную ладонь на навигационный блок, словно принося присягу.

— Макс отдал свою жизнь не для того, чтобы мы сидели в этой сырости и ждали, пока мир превратится в кладбище разума. Он дал нам не просто данные. Он дал нам последний меч. И теперь мы решим, как глубоко мы вонзим его в сердце этого режима. А ты смышлёный, Эйден, — генерал кивнул парню.

— Макс всё-таки чему-то меня научил, — ответил тот. — Мне далеко до него, но я попытаюсь быть как он.