Убежище Ника располагалось в глубоком техническом горизонте, там, где заканчивались чистые линии Нового Багдада и начиналась его гниющая изнанка. Это был сектор «Зеро-9» — заброшенная насосная станция эпохи Первой Колонизации. Здесь, среди утробного гула гигантских поршней и бесконечного переплетения склизких труб, время замирало, превращаясь в густую субстанцию, пахнущую ржавчиной и забвением.

Стены, покрытые вековой копотью, непрерывно вибрировали от далёкого движения составов маглева. Этот ритмичный механический рокот, доносящийся из «мира живых», казался биением измученного сердца мегаполиса. Для тех, кто скрывался в этой бетонной утробе, звук служил напоминанием: город всё еще дышит и несётся к гибели, не замечая горстки теней в подвале.

Воздух был плотным. В нём смешались едкие нотки армейского антисептика, запах горелой изоляции и тот тяжёлый металлический аромат свежей крови, который намертво въедается в поры после боя. Док работал без перерыва шестой час. Его лицо, изрезанное морщинами, превратилось в неподвижную маску. Руки, обычно точные, как лазерный скальпель, теперь заметно подрагивали, когда он накладывал последние швы на плечо Лекса.

— Не дёргайся, — прохрипел Док, затягивая узел полимерной нити. — Тебе повезло, парень. Если бы этот выродок Вальтер взял на пару сантиметров правее, он перебил бы подключичную артерию. Ты бы не просто не дотянул до челнока — ты бы превратился в пустую оболочку ещё до того, как Макс нажал на детонатор.

Лекс сидел на облезлом ящике из-под патронов, уставившись в пустоту. Он не чувствовал уколов иглы. Казалось, вся его нервная система выжжена ослепительным белым светом, поглотившим «Альир». Перед глазами, как заевшая голограмма, крутился один и тот же момент: Макс в кресле оператора. Рана с обугленными краями на животе. Его вечно взлохмаченные волосы и нелепая, чуть виноватая улыбка. Лекс помнил тепло его ладони в миг прощания. Теперь это тепло казалось фантомным, как боль в ампутированной конечности.

Напротив, на койке под серым одеялом, сидел генерал Серов. Дана осторожно смывала с его лица корку запекшейся пыли. Старый солдат молчал, но его тяжёлое, свистящее дыхание заполняло комнату, как шум изношенного парового котла. Вера сидела у его ног, вцепившись в руку отца. Её пальцы побелели от напряжения. Слёзы высохли ещё там, в пустоши, оставив на щеках грязные солёные дорожки. В глазах девушки поселилась бездна человека, который отдал за эту минуту тишины больше, чем мог себе позволить.

— Нам нужно помянуть его, — почти шёпотом произнесла Дана, откладывая губку. — Макса… Мы не можем просто молчать. Не после того, что он сделал для всех нас.

Ник достал из тайника помятую флягу с синтетическим виски и несколько надбитых стаканов. Он разлил жидкость, резко пахнувшую спиртом и жжёным сахаром.

— За Макса, — Ник поднял стакан, и его голос дрогнул. — За лучшего хакера, которого носила эта планета. И за самого храброго сукиного сына, который остался в темноте, чтобы мы могли выйти на свет.

Они выпили молча, не чокаясь. Горькая жидкость обожгла горло, но так и не смогла растопить ледяной ком в груди.

— Он как-то говорил о туманности Ориона, — вдруг произнесла Вера. Её голос, сухой и надтреснутый, прорезал тишину. — Мечтал, что когда война закончится, он найдёт старый «прыгун», залатает дыры в обшивке и просто улетит туда. Где нет границ, приказов и правительств. Только свет новорождённых звёзд и абсолютная тишина.

Лекс сжал кулаки так сильно, что швы на плече отозвались вспышкой боли.

— Он не просто улетел, Вера, — прохрипел он, поднимая воспалённые глаза. — Он сам стал этой тишиной. Он отдал нам свой последний глоток воздуха, чтобы мы довели дело до конца. Если мы сдадимся сейчас — мы убьём его во второй раз.

Генерал Серов медленно поднял голову. Его единственный здоровый глаз смотрел на Лекса с суровой печалью. Он тяжело положил руку на плечо десантника.

— Он выполнил свой долг, сынок. Как настоящий солдат, хотя он всегда ненавидел это слово. Но мы… мы всё ещё в строю. А Арли на вершине своего Шпиля. Пока этот подонок дышит, жертва Макса — это не победа. Это просто отсрочка нашего общего приговора.