Док выслушал товарищей задумчиво. Вопросов не задавал — просто слушал, и в его глазах Лекс видел ту же боль, что поселилась в каждом сердце.

— Корабль Муран на сегодня — лучший вариант, — наконец произнёс старик. — Он проверен и работает без сбоев. Сейчас же осмотрю системы. На Проксиме-8 придётся дозаправиться: в прошлый раз мы сожгли слишком много водания. Лекс, твоя задача — предупредить колонию. Муран для всех до сих пор враг, появление их судна вызовет панику. А то, что осталось от Альянса — старьё.

— Хорошо, Док, — кивнул Лекс. — Утром вылетаем?

— Да. Стартуем на рассвете. Команда та же?

— Почти. Вера и Сара отправятся с нами. Они хорошие бойцы и… Вера хочет лично разобраться с обвинениями против отца.

Док приподнял густые брови. На его лице вспыхнуло непонимание.

— Он арестован? Не верю, что генерал Серов замешан в подобном.

— Я тоже, — тихо отозвался Лекс.

Док посмотрел на него в упор, тяжело вздохнул и, махнув рукой, направился к шлюзу. Там замер трофейный корабль «Тень», который инженер уже ласково называл «Моя девочка».

Наступило утро. Небо затянуло серыми облаками. Солнце нехотя пробивалось жёлтыми лучами сквозь сизое марево рассвета. Лекс обернулся на город, который ещё спал и не ведал о новой волне противостояния. Бывший десантник снова надел броню, начистил оружие и проверил боеприпасы. С тяжёлым сердцем он покидал Оруин.

Но Вера рядом — и это главное. Он спас её, пусть и на короткое время. А может, наоборот — втянул в самое жестокое сражение. Теперь он шёл против зла не один, а вместе с ней.

— Лекс! — крикнул Эйден. — Трап!

Он поднялся в пульсирующее чрево судна. У входа красовалась свежая надпись, сделанная Доком. Инженер всегда говорил: если у корабля нет имени, то нет и души. Имя — это судьба.

— «Свобода». Как тебе, Лекс? — спросил старик, довольно потирая испачканные маслом руки.

Лекс улыбнулся и кивнул. Он не нашёл слов, да они и не требовались.

Экипаж занял кресла, щелкнули замки ремней. Путь лежал на Проксиму-8.

***

Проксима-8 встретила их безмолвием. Эфир молчал.

Они вышли из гиперпрыжка над планетой, которая некогда служила оживлённым перевалочным пунктом. Доки, склады, заправочные станции, дешёвые бары для пилотов, чьи суда бороздили торговые пути между Конфедерацией и вольными мирами — всё это осталось в прошлом. Теперь здесь царило разорение. Станция не просто пустовала — она выглядела выжженной и забытой.

— Док, — позвал Лекс, вглядываясь в показатели сканеров. — Ты уверен, что здесь найдётся воданий?

— Раньше имелся в достатке, — отозвался старый инженер, не отрываясь от приборов. — Четыре года назад, когда мы с Серой прятались тут от патрулей, заправка ещё работала. Топлива хватало.

Он замолчал, и в его голосе прорезалась та глухая боль, которую Лекс слышал лишь однажды — когда старик рассказывал о гибели семьи.

— А теперь… смотри сам.

На главном экране развернулась панорама разрушенной станции. Корпуса зияли дырами, от стыковочных узлов уцелели только искорёженные фермы. Обломки медленно дрейфовали в пустоте, поблёскивая в холодном свете далёкой звезды. Где-то там, в этих руинах, когда-то звучали голоса и шум насосов. Теперь — только тишина и ледяной вакуум.

— Конфедерация, — тихо произнёс Эйден. В его словах не чувствовалось вопроса — только констатация факта.

— Или те, кто нагрянул после неё, — ответил Лекс. — Когда рушится империя, крысы растаскивают всё, что могут унести.

Вера подошла к иллюминатору. Лицо её оставалось спокойным, но Лекс заметил, как напряглись плечи. Она думала об отце. О том, что они оставили его в Новом Багдаде под ударом интриг. Возможно, он уже под арестом, а она даже не успела попрощаться.

Лекс хотел поддержать её, но нужные слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Всё наладится»? Он не умел лгать, даже когда очень хотелось. Он смотрел на её профиль, освещённый тусклым сиянием приборов, и думал, как сильно она изменилась. Стала мягче, но при этом — гораздо сильнее. Раньше она была просто солдатом, не позволявшим себе слабости. Теперь позволяла. Но только наедине с ним.

— Вон там, — Док ткнул пальцем в точку на голограмме. — Запасные цистерны. Если их не разграбили, воданий должен сохраниться. Три резервуара. По крайней мере, столько оставалось в мой прошлый визит.

— А если там пусто? — спросил Макс, поправляя очки. В его голосе слышалась усталость человека, привыкшего к плохим новостям.

— Тогда будем искать другие варианты, — отрезал Лекс. — Выход есть всегда.

— Какой? — скептически бросил Эйден. — Застрять здесь навсегда?

Лекс не ответил. Если топлива не окажется, вариантов действительно почти не останется.

На борту «Свободы» Макс остался в рубке, обхватив колени руками. Ему не нравилось летать на челноках, и ещё меньше нравилось оставаться одному. Сару он пока не принял в свой круг — наблюдал со стороны, слушал и почти не вступал в разговоры с девушкой друга. Док возился с панелью связи, проверяя системы в сотый раз. Ему требовалось занять руки, чтобы унять тревогу.

— Док, — тихо позвал Макс. — А ты веришь, что мы сможем? Остановить вирус. Спасти всех.

Инженер оторвался от работы. В его глазах сквозила та же изнуренность, что и у остальных, но в них теплилось что-то ещё.

— Не знаю, — честно признался он. — Но мы попытаемся. Это единственное, что в наших силах.

— А если провалимся?

— Тогда попробуем снова. И снова. Пока не справимся.

Макс горько усмехнулся. В его возрасте обычно верят в лучшее, но гений слишком рано узнал изнанку мира. Предательство отца до сих пор лежало тяжким грузом на его душе.

— Ты всегда так? Не сдаёшься? — спросил юноша, и в голосе его впервые прозвучало тепло.

— А ты посмотри на меня, — Док кивнул на старый протез и шрамы. — Я должен был погибнуть на Кассиопее вместе с семьей. Жить не хотелось. Но Сера вытащила. Сказала: «Ты нужен». Я не поверил тогда. А теперь… теперь я здесь, с вами. И ни о чём не жалею.

Макс молча переваривал услышанное.

— А Эйден? Он ведь тоже боится?

— Боится, — подтвердил Док. — Но всё равно летит. Это его выбор. Как и твой.

Макс посмотрел в иллюминатор, где в темноте маячили очертания станции.

— Мой отец… он…

— Твой отец — это другое, — жёстко перебил Док. — Ты — не он. И никогда им не станешь. Запомни это.

Макс кивнул. На душе стало чуть легче.

Челнок отделился от «Свободы» и бесшумно двинулся к станции. Внутри было тесно: Лекс, Эйден, Вера и Док. Станция приближалась, вырастая в огромный чёрный обелиск. Мёртвые спутники и осколки обшивки несколько раз задели корпус челнока, и каждый удар гулко отдавался в груди.

— Док, сканеры что-нибудь видят? — спросил Лекс.

— Чисто. Но это не значит, что там никого нет. Такие руины притягивают любителей лёгкой наживы. Или тех, кому некуда бежать.

Челнок причалил к остаткам стыковочного узла. Люк открылся с шипением. Вакуум не имеет запаха, но Лексу казалось, что из проёма тянет пылью и древним холодом. Он шагнул первым, включая фонарь. Магнитные ботинки с трудом фиксировались на искорёженном полу. Системы жизнеобеспечения давно вышли из строя, и гравитация едва удерживала их в коридорах.

— Похоже на братскую могилу, — прошептал Эйден.

— Не каркай, — отозвался Док, но голос его дрогнул.

Они спустились на два уровня вниз по разбитой шахте лифта. Ступени покрывал иней, поручни обледенели. Лекс чувствовал, как холод пробирается сквозь перчатки. В шлемофоне раздавалось ровное дыхание Веры — она умела скрывать страх. В тусклом свете фонаря её лицо казалось призрачным, но взгляд оставался твёрдым.

Цистерны нашлись на нижнем ярусе. Три резервуара, вмёрзшие в обшивку. Один оказался разбит — из него тянулись ледяные сталагмиты застывшего водания.

— Есть! — выдохнул Док. — Уцелели!

Он уже потянулся к заправочному узлу, но Лекс стальной хваткой сжал его плечо.

— Тихо. Там кто-то есть.

Вера мгновенно вскинула винтовку. Эйден нырнул за укрытие. В темноте за цистернами мелькнули тени — две, три, пять. Они двигались бесшумно, явно зная каждый уголок станции. Док быстро настроил сканер на частоту ближней связи: индикатор показал, что неизвестные используют оборудование старого образца.

— Выходите! — крикнул Лекс. — Мы не враги.

Из темноты выступил мужчина в поношенном скафандре ремонтника. Лицо скрывал щиток, на поясе висел допотопный иглострел. За его спиной жались другие — женщины и дети в громоздких, не по размеру, шлемах. У одного мальчика глаза блестели в свете фонарей, как у затравленного зверька.

— Вы кто? — прохрипел голос в наушниках.

— Путешественники. Нам нужно топливо.

— Здесь ничего нет для вас. Мы тут живём. Это наше.

Мужчина шагнул в круг света. Глубокие морщины, седая щетина и шрам через всю щеку — лицо человека, который слишком много повидал.

— Мне нужно знать, сколько еды и лекарств вы возьмёте в обмен на воданий, — спокойно произнёс Лекс.

За спиной мужчины зашептались. Вперёд вышла женщина, прижимая к себе ребёнка.

— Лекарства? У нас дети болеют, а здесь только лёд и железо...

— У нас есть всё, — ответила Вера. — Антибиотики, стимуляторы, концентраты.

Мужчина медленно опустил оружие.

— Мы были рабочими этой станции. Когда началась война, хозяева сбежали. Мы спрятались в нижних отсеках, когда пришли военные. Они забрали ценное и ушли. А мы остались. Ждали, что кто-то вернётся... но никто не пришёл.

Лекс смотрел на этих измождённых людей. Они не хотели воевать. Они хотели просто выжить.

— Мы отдадим всё, что сможем, — сказал он. — Еду, одежду, медикаменты. Иначе мы ничем не лучше тех, кто вас бросил.

Мужчина долго смотрел Лексу в глаза, не веря в такую удачу. Потом молча кивнул на резервуары. Пока Док проверял шланги, Вера подошла к женщине. Лекс видел, как она достала из подсумка шоколадный батончик и протянула мальчику. Тот схватил лакомство и быстро спрятал в карман, словно сокровище.

— Мы можем забрать вас отсюда, — предложил Лекс. — На планете внизу есть заброшенный город, там легче выжить. Реактор станции долго не продержится.

Мужчина замер. В его глазах впервые забрезжила настоящая надежда.

— Нас десять человек. С детьми.

— Челнок выдержит, — кивнул Док, прикидывая нагрузку. — Сделаем пару рейсов, пока идёт перекачка топлива на «Свободу».

Эйден вопросительно глянул на командира:

— Нам остаться здесь до полной погрузки?

Лекс качнул головой.

— Нет. Забираем людей, грузим топливо и уходим. Нам ещё нужно успеть на Кассиопею.