Время летело быстро, когда на планете воцарился мир. Шли дни, месяцы, и никто из обычных людей не помышлял об опасности. Сначала они просыпались от громких звуков среди ночи. «Гром», — объясняли родители детям, «просто дерево в лесу упало»… Потом началась зима — сезон дождей. Народ занялся обустройством теплиц. Док запустил водонасосную станцию. Эйден, как и обещал, решил податься в инженеры. Макс посмеивался, но по-доброму: они почти ровесники, и парням всегда находилось, о чём поспорить.

Макс немного расстраивался, что Эйден стал реже заглядывать в его каморку. Он понимал: у друга появилась Сара. Маленькая, темноволосая девчонка лет восемнадцати, смуглая и серьезная. Она прилетела на Оруин давно, пережила атаку Конфедерации, но потеряла родителей. Здесь многие остались одни. Наверное, поэтому война и сплотила людей, превратив выживших в одну большую семью.

— Ты знаешь, Лекс, я многое поняла в этом месте, — как-то заметила Вера.

Они сидели на крыше небоскрёба, подставив лица тёплому ветру. Погода выдалась солнечная, хотя лужи на бетоне ещё не высохли.

— Здесь воздух пахнет свободой и чем-то далёким. Чем-то таким, чего я раньше не знала.

Лекс коснулся пальцами её руки.

— Мир ополчился против нас и забрал слишком многое. Но Оруин сплотил нас и сделал не только сильнее. Я снова вспомнил, что значит чувствовать себя живым.

— Я тоже. — Вера сжала его пальцы и потянулась за поцелуем.

После возвращения Лекса с Кассиопеи-9 они почти не расставались, словно не могли надышаться друг другом. Иногда обсуждали планы на завтра, иногда — на годы вперёд. А порой просто поднимались на крышу этого небоскрёба, который когда-то служил для Лекса островком личного ада, а теперь стал прибежищем. Здесь можно просто помолчать, держась за руки.

— А что, если Пунг снова объявится? — спросила она.

Лекс знал, что этот вопрос прозвучит. Люди думали о вероломном правителе, но опасались произносить его имя вслух, словно это могло накликать беду.

— Он копит силы. Уверен. — Лекс посмотрел в её серые глаза и поймал в них тень страха.

— Я тоже думаю, что он просто так не сдастся. Да и Вальтер...

— Максу тяжело. Он постоянно слушает эфир, — ответил Лекс. — У Эйдена девчонка, даже к Доку в дом приходит женщина, помогает по хозяйству. Сера улыбается... Знаешь, кажется, все стараются вычеркнуть прошлое.

— Нет, Лекс, мы все помним. И все боимся. Просто никто не хочет первым задавать вопросы.

Она вздохнула и склонила голову ему на плечо. Больше они не вспоминали о проклятых генералах. Мысли подступали, но растворялись в моменте. Лекс нежно сжал плечо Веры. Шершавые пальцы застыли на рукаве с шевроном Альянса. Он прижался небитой щекой к её щеке, вдыхая аромат кожи и ощущая то забытое чувство, которое больше не страшился называть любовью.

— Посмотрим закат? — тихо спросила Вера. — Здесь они красивые, правда?

— Ага, — кивнул он.

Их идиллию нарушил скрежет дверных петель. Лекс обернулся: на крышу вышел Эйден. На лице парня застыла смесь чувств, и десантник сразу понял — друг явился не просто так. В его взгляде читалось напряжение, которого Лекс не видел уже давно.

— Лекс, — тихо позвал он, неловко глянув на Веру. Он знал, что это их место. — Идём. Макс хочет поговорить.

— Что случилось? — Лекс поднялся, не выпуская руки Веры.

— Не знаю. Честно. Макс велел срочно звать тебя.

За спиной парня Вера увидела Сару. Несмотря на кровопролитные бои, та чудом сохранила свою красоту — ни одного шрама на лице. Но в её глазах затаилось то же волнение. Вера знала этот взгляд: затишье перед бурей.

Они направились к выходу. Солнце коснулось холмов, багровый закат растекался по кронам деревьев и крышам. Вера сжала ладонь Лекса и отпустила. Он обернулся, коротко кивнул ей и ускорил шаг вслед за Эйденом. Сара не стала их задерживать. Мужчины скрылись на лестнице, оставив девушек на крыше.

— Конфедерация? — просто спросила Вера.

— Я точно не знаю. — Голос Сары оказался неожиданно низким, грудным. — Но обычно, если Макс молчит и зовёт Лекса… дело пахнет порохом.

В полутёмной каморке Макса свет исходил только от мониторов. Гудение кулеров наполняло подвал механической музыкой, которой повелевал хозяин. Он поправил очки, и Лекс отметил про себя, что новая оправа сделала лицо парня немного чужим. Те, старые очки с треснутым стеклом и изолентой, казались роднее. Но обещание было выполнено.

Макс выглядел взрослее. Месяцы спокойствия стёрли впалые щеки и тёмные круги под глазами — старания Серы не прошли даром, — но сейчас его привычная дёрганость возвращалась.

— Я проанализировал записи из Нового Багдада. Там неспокойно, — начал Макс. — Солдаты подтвердили сговор Пунга и Вальтера с муранами. Но проблема глубже. Дана прислала сообщение: готовится раскол союза. Генерала Серова обвиняют в коррупции, Альянс готовит его арест. Я не верю, что он замешан, но Трофимов что-то недоговаривает. И самое страшное — информация от Ника об утечке из лаборатории «Центра биологической защиты». Дана предполагает, что Пунг ударит не ракетами.

— О чём речь? — Лекс сел напротив, опустив локти на колени. Он достал сигарету и закурил. Давно бросил, но сейчас внутри требовательно зашептало желание унять волну ярости и страха.

— Вирус, — голос Макса перешёл в шёпот. — Его разрабатывали для «умиротворения» дальних колоний.

Вернувшийся Эйден присел рядом на корточки:

— Сколько его нужно, чтобы отравить планету? Какой Пунгу смысл в этом?

Макс горько усмехнулся, глядя на друга как на ребёнка.

— Одной капли достаточно для начала. Он агрессивен, передается по воздуху. Люди превращаются в зомби. Нет, не в тех, что из старых фильмов, — махнул он рукой. — У заражённого полностью стирается память. Он умеет ходить, есть, говорить, но не помнит, кто он и кто его близкие. «Чистый лист». Идеальное сырье для воссоздания «удобного» общества. Общины, не знающей войн, предательства и рабства.

— Но они и станут рабами, — тихо проговорил Эйден.

— В том-то и дело. Вирус заканчивает действие, когда память очищена. Человек просыпается другим.

— Хитрая ловушка, — голос Лекса наполнился ядом. — «Чистый лист». Никто ничего не поймёт. Никто не восстанет. Это рабство, о котором ты даже не узнаешь... Какой выход? Есть вакцина?

— Об этом и будет разговор, — ответил Макс. — Но Центр Биозащиты охраняется сильнее, чем дата-центр, где мы чуть не погибли. У Даны есть люди, они помогут, но… неизвестно, выйдем ли мы оттуда живыми.

— Готовим корабль, — коротко отрезал Лекс. — Надо встретиться с Даной. Надеюсь, распространение ещё не началось.

— В том и дело, — выдохнул Макс. — Произошла утечка материала. К счастью, сами формулы ещё не выкрали...

— Если кто-то сумел украсть вирус из такой лаборатории, почему мы не сможем попасть внутрь? — выпалил Эйден.

— Есть нюанс. Лаборатория в Новом Багдаде сейчас под контролем Альянса. Тут двояко, парни. — Макс скрестил руки. — Либо кто-то из наших генералов продался Конфедерации, либо Пунг заслал кротов. Всё это — предположения Даны, но я ей верю.

— Какие планеты пострадали? — спросил Лекс.

— Известно о колониях на Церере-12 и Каламбусе-30. Можно было бы проверить теорию, понаблюдать... если бы у нас хватало времени. Всех спасти мы не успеем.

— Пунг не простит нам того, что мы сделали, — отозвался Лекс. — Мы лишили его всего.

— Отец не простит мне... А Пунг на него давит. Пока они живы...

— Макс, пойми, — прервал его Лекс. — Человек так устроен. Пока жива жажда власти, всегда найдутся те, кто готов дёргать за ниточки. Сменяются цари, но жадность вечна. На смену одним приходят другие.

Он поднялся, давая понять, что решение принято.

— Сначала на Кассиопею-9. Поговорим с Даной. И мне очень не нравится этот раскол в Альянсе.

— Ты об отце Веры? — спросил Эйден.

Лекс кивнул.

— А что скажет она? — Макс поправил очки. — Она здесь, с тобой. А Серов в Новом Багдаде. Мы не можем доверять тем, кто помогал нам раньше, если, как ты говоришь, люди меняются ради власти.

Лекс тяжело вздохнул. Слова Макса ударили под дых. Что он скажет Вере? Обвинять её отца без доказательств он не имел права.

— Сейчас это неважно. Кассиопея, Дана и вирус — вот наши приоритеты. Мы не решим уравнение без данных. Ты в этом профи, Макс.

Макс кивнул. В каморке повисло тяжёлое молчание. У каждого в груди снова шевельнулся страх. Потерять мир, созданный с таким трудом, оказалось гораздо больнее, чем просто воевать.