15 октября 2267 года, улицы Нового Багдада.

Мусоровоз модели «Утилизатор-4» был старым, вонючим и идеально подходил для их плана. Громыхая пустым металлическим кузовом, он выехал с базы. Внутри за фальшпанелями скрывались пять ёмкостей, предназначенных для отходов пищеблока.

Здоровяк Ник сидел за рулём. Его механическая рука с тихим жужжанием легко переключала скорости старой коробки передач. Рядом с ним в тесной кабине, стараясь не попадаться в поле зрения дорожных камер, сидел Лекс.

— Пять лет, — сказал Ник, не отрывая взгляда от разбитого асфальта промзоны. — Пять лет, Лекс. Я был уверен, что ты погиб.

— Я и погиб. Несколько раз, — сухо ответил Лекс.

— А теперь ты здесь. И снова с войной в обнимку.

— Всегда с войной.

Ник усмехнулся, качнув головой.

— Дана сказала, у тебя есть план.

— Есть.

— Рискованный?

— Очень.

— Ну, другие ты никогда не любил, — хохотнул ветеран, и в этом смехе послышалось одобрение.

— Так точно, — отозвался его старый товарищ.

Мусоровоз, пыхнув облаком сизого дыма, свернул в глухой переулок и остановился над люком коллектора. Ник вышел, огляделся и с лязгом откинул тяжелую крышку.

— Вылезайте, герои.

Из темноты показались Эйден и Макс. В руках он сжимал самодельный блокировщик, словно самое ценное сокровище в галактике.

— В кузов, живо, — скомандовал Ник. — Там воняет так, что ни один патрульный не полезет проверять лично.

Они забрались в душный мусорный отсек. Запах и правда был чудовищным: смесь гниющих объедков, едких химикатов и застоявшейся сырости. Но выбора не было.

— Блокировщики? — шепотом спросил Эйден, натягивая респиратор.

— Работают, — отозвался Макс, сверяясь с показаниями индикаторов. — Камеры нас «слепят», тепловизоры не считывают живое тепло. Для их систем мы — просто куча органического мусора.

— Тогда погнали.

Мусоровоз тронулся. Дорога до дата-центра заняла бесконечно долгий час. Трижды их останавливали патрули Конфедерации, но каждый раз Ник мастерски разыгрывал роль ворчливого работяги: предъявлял поддельные накладные, ругался на «проклятых повстанцев», из-за которых перекрыли полгорода, и его пропускали.

— Везёт, — прошептал Эйден в темноте контейнера.

— Не везёт, — поправил его Макс, не выпуская прибор из рук. — Математика и технологии.

— Ну и вонь... Даже через фильтры пробивает.

— Это лучше запаха горелой плоти, — мрачно отозвался Макс, и Эйден замолчал, вспоминая взрыв в узле связи.

Наконец мусоровоз въехал в главные ворота дата-центра. Огромное здание из тонированного стекла и сверхпрочного бетона напоминало неприступную крепость. Рои дронов-охранников кружили над периметром, прожекторы резали темноту, а патрули в тяжёлой броне застыли у входов.

Машина заехала в шлюз сканирования. Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь гулом мощных ламп. Холодный металлический голос искусственного интеллекта произнёс:

«Биологические объекты не обнаружены. Оружие и боеприпасы не обнаружены. Транспорт получает допуск под номером 2236».

Мусоровоз медленно проследовал в зону разгрузки пищевого блока. Ник остановил машину там, где, по его расчётам, находилась «серая зона» — слепое пятно в системе наблюдения, которое управляющие считали безопасным из-за близости к высоковольтным стенам.

Никто не мог предположить, что гений, сын самого генерала Вальтера, поможет врагам проникнуть в святая святых Нового Багдада.

— Выходите. У вас ровно двадцать минут, — голос Ника в динамике кузова звучал напряженно. — Потом я уезжаю. Если не успеете вернуться к моменту отхода — это конец.

— Знаю, Ник. — Лекс на секунду спрыгнул на бетон и крепко сжал широкую ладонь товарища. — Мы постараемся.

— Не старайся. Просто сделай это.

Лекс, Эйден и Макс выскользнули из кузова. Они сорвали с себя пропитанные вонью пластиковые комбинезоны, швырнув их обратно в контейнеры, и остались в легком тактическом снаряжении. Впереди виднелась невзрачная серая дверь служебного входа — их единственный путь в сердце системы.