Два дня они отбивались. Два дня, которые слились в одну бесконечную вспышку плазмы и запаха жжёного бетона.

Мураны атаковали волнами — каждый раз новыми силами, с разных направлений. Они учились пугающе быстро: перестали лезть в ловушки, начали использовать дронов для разведки, били по позициям ополченцев из тяжёлых плазменных орудий. ИИ Кен, управлявший ими с орбиты, методично «прощупывал» оборону, находя слабые места. Плазма прожигала стены, за которыми прятались люди, и те, кто не успевал уйти, сгорали заживо. Крики этих людей Лекс слышал даже в те редкие минуты, когда проваливался в тяжёлое забытьё.

Он не спал. Метался по городу, появляясь то в одном секторе, то в другом. Стрелял, командовал, вытаскивал раненых. Эйден, перевязанный, с залитым кровью плечом, прикрывал его спину. Его рука, сжимавшая плазмоид, не дрожала, но глаза блестели лихорадочным, нездоровым огнём.

— Ты должен лежать в подвале, пацан, — бросил Лекс, перезаряжая излучатель за углом обгоревшего здания.

— Я должен жить, — огрызнулся Эйден. — А жить я могу, только когда вижу твою спину. Один я здесь не жилец.

Сера развернула госпиталь в подземельях университета. Раненых становилось всё больше, лекарства таяли на глазах. Она работала сутками. В тусклом свете аварийных ламп её седые пряди казались серебряными нитями среди кровавого месива войны. Она резала, зашивала, колола... Лекс смотрел на неё и понимал: она не сломается, пока не упадёт замертво. Просто не имеет права.

Док на крыше колдовал над старой зениткой. Когда на третий день кончились снаряды, он не ушёл. Он вытащил трофейный излучатель и начал «снимать» вражеских дронов, матерясь так, что, казалось, сам воздух вокруг него становился горючим.

— Чтоб вы сдохли, консервные банки! — орал он в небо. — За Кассиопею! За всё!

Лекс знал историю Дока. Зачистка Кассиопеи-9 в 2240-м лишила его всего — жены, детей, дома. Он был единственным, кто выжил в подвалах разрушенной столицы. И теперь его вела не надежда, а чистая, концентрированная месть.

Макс сидел в самом глубоком бункере, вцепившись в терминал. Его очки постоянно запотевали, пальцы дрожали, но он не отрывался от эфира. Он ждал чуда. И на исходе второго дня оно случилось.

— Лекс! — голос Макса в коммуникаторе дрожал от восторга. — Есть сигнал! Кодировка Альянса! Они пробили помеховое облако Кена!

— Сколько? — Лекс почувствовал, как сердце ухнуло вниз.

— Три десантных крейсера. И флагман «Искра». Вера ведёт их лично. Через четыре часа они войдут в атмосферу.

Лекс закрыл глаза. Четыре часа. Самые длинные четыре часа в его жизни.