— ...И вот я здесь, — закончил Эйден, глядя в стену. Кружка в его руках давно остыла, но он всё сжимал её, словно якорь. — Лекс спас меня. Не тогда, на крыше, а раньше. Когда показал, что враг — это человек. Что можно не убивать. Что есть что-то, кроме приказа.

Он поднял глаза на Серу.

— Я не знаю, как он это делает. Он же ветеран, он видел столько смертей... Почему он не озлобился? Почему он... другой?

Сера слушала молча. Её усталые глаза смотрели на него с чем-то похожим на горькое понимание.

— Потому что он видел не только смерти, мальчик. Он видел, что за ними стоит. Конфедерация называет это «сопутствующим ущербом». А Лекс называет это людьми. — Она вздохнула, поправила выбившуюся седую прядь. — Он понял то, до чего ты только начинаешь доходить: для системы вы все — расходный материал. И вы, и те, в кого вы стреляете. Разница только в цвете формы. А Лекс... он выбрал быть человеком. Даже ценой всего.

Эйден молчал, переваривая услышанное.

— Я ненавидел их, — сказал он тихо. — Повстанцев. Думал, они звери, террористы, враги. А теперь... теперь я сижу в их убежище, и они меня не убили. Сера, вы меня не убили. Почему?

— Потому что мы не Конфедерация, — просто ответила она. — Мы не делим на своих и чужих только по нашивкам. Мы делим на тех, кто с нами, и тех, кто против нас. Ты пришёл с пустыми руками и открытыми глазами. Значит, ты с нами.

Она встала, разминая затёкшую спину.

— Лекс в тебя поверил. Я видела. А он просто так не верит. Значит, и я поверю. Но учти: если ты нас предашь, я тебя сама пристрелю. И даже не поморщусь.

Эйден кивнул. Он понимал. И принимал это условие.