Эйден увидел его впервые перед вылетом. Сухой, жилистый, с лицом, словно высеченным из камня. Глаза — серые, стальные, глубоко посаженные — смотрели сквозь тебя, словно видели то, чего другие не замечали. Седые виски, короткая стрижка, руки в мозолях, которые уже никогда не сойдут. Броня старая, исцарапанная, с отметинами от пуль и осколков — каждая царапина, казалось, имела свою историю.

Парень тогда подумал: вот он, настоящий солдат. Таких показывают в агитках. Такими гордится Конфедерация. Он и не знал, что этот человек перевернёт всю его жизнь.

В десантном боте Лекс сидел напротив и молчал. Эйден пытался завязать разговор, но тот отвечал коротко и снова уходил в себя. В его молчании не было высокомерия — только какая-то огромная, свинцовая усталость, словно он нёс на плечах груз, который Эйден даже не мог вообразить.

Потом была высадка. Ад. Крики, выстрелы, взрывы. Эйден вжался в укрытие и палил очередями в белый свет, потому что боялся высунуться. И вдруг чья-то рука дёрнула его вниз, прижала к стене. Рядом возникло лицо Лекса — спокойное, сосредоточенное, без тени паники.

— Экономь патроны, — сказал он негромко. — И смотри, куда стреляешь. Дыши. Ты справишься.

Эйден тогда не понял главного: почему ветеран, видевший сотни боёв, тратит время на какого-то салагу? В учебке его учили другому: тони или тяни на дно остальных.

А потом случилось то, что Эйден запомнил навсегда.

Они наткнулись на раненого повстанца. Тот лежал, истекая кровью, и хрипел, пытаясь поднять автомат. Эйден вскинул винтовку, готовый добить, но Лекс перехватил ствол.

— Дай ему морфин, — приказал он.

— Командир?! Это же враг!

Лекс посмотрел на него — и Эйден осёкся. В этом взгляде не было злости. Только усталая, горькая правда.

— Он своё отвоевал. Не дай человеку умирать в муках.

Эйден подчинился. Трясущимися руками достал аптечку. Лекс сам выхватил шприц-тюбик и сделал укол повстанцу. Тот посмотрел на Лекса с таким изумлением, смешанным с недоверием, что Эйден никогда этого не забудет. Враг не понимал, почему солдат Конфедерации оставляет ему шанс на избавление от боли.

Лекс просто пошёл дальше.

Эйден тогда ничего не понял. Но запомнил. Запомнил, как сжалось сердце, когда он увидел, что враг — тоже человек. Что он страдает. Что он может смотреть на тебя не с ненавистью, а с полным растерянности недоумением.

Трещина в картине мира стала шире.