Понимаете, я уже начал привыкать к тому, что у меня в голове живёт кухонная сущность с именем, которое звучит как название дешевого смузи-бара. Привыкнуть к такому, конечно, в нормальном обществе считается тревожным признаком, однако после, как ты разок проснулся с миксером вместо головы, внутренний демон-комментатор уже воспринимается примерно как встроенная навигация. Неприятно и странно, но хотя бы подсказывает, куда бить. А сейчас навигация резко отключилась. Экран потух, спутники сдохли! Где-то на заднем сиденье моего мозга остался только я, паника и очень неприятный человек в дорогом костюме, который разговаривал через пылесосы. Алиса первая нарушила молчание.

— Что ты только что сказал? — прищурилась она.

Семён Ветров склонил голову набок. Улыбка у него была почти человеческая. Вот только «почти» в моей новой жизни обычно означало «сейчас начнётся очередная дичь».

— Я сказал, что помню его голос, — повторил он.

— Ковалёв, — обратился ко мне Киприянов, даже не повернувшись.

— Что? — я поднял руки, — Не смотрите на меня так, будто я тут организатор корпоратива для демонов бытовой техники.

— Он сказал имя Блендо, — сообщила Алиса.

— Я слышал.

— Откуда он знает это имя?

— А вот тут у нас с вами, оперативник Искрина, редкий момент полного взаимопонимания, — развёл я руками, — Я тоже понятия не имею!

Киприянов не отводил взгляда от Семёна.

— Ветров. Имя внутренней сущности носителя не входит в открытые полевые сводки, — сжал он кулак.

— Конечно, не входит, — легко согласился Семён, — ГОСТ вообще очень любит прятать то, чего сам до усрачки боится.

— Откуда вы знаете? — спросил Киприянов.

— Павел Аркадьевич, — Семён почти ласково развёл руками, — Вы же умный человек. Не задавайте вопросов, ответы на которые испортят вам вечер.

— Вечер уже испорчен, — вздохнула Алиса.

— Это мы ещё не дошли до его развязки, — усмехнулся Семён, и внезапно хищно ухмыльнулся.

«Да что, мать вашу, вообще происходит?»

— Блендо, — мысленно позвал я, — Вот сейчас самое время перестать изображать сломанную микроволновку.

Опять тишина.

— Блендо!

— Я здесь, Максим.

Я едва не выдохнул вслух.

— О, отлично. Значит, ты не умер, это уже плюс. Теперь объясни, почему человек-пылесос знает твоё имя и говорит так, будто вы вместе ходили в школу для бытовой электроники?

— Я не могу ответить тебе точно.

— Ты щас серьёзно?

— Да.

— Блендо, он только что сказал, что помнит твой голос. Это не фраза уровня «я видел тебя в очереди за шаурмой». Это, знаешь, звучит слегка личновато.

— Я понимаю.

— Тогда объясняй!

Очередная мерзкая пауза. Их обычно делают люди, которые либо собираются признаться, что разбили твою машину, либо уже знают, где будет закопан твой труп.

— Я помню недостаточно, чтобы сказать тебе правду без риска солгать, — наконец ответил Блендо.

— Вот это фраза, конечно. У тебя где-то внутри встроен генератор бюрократической херни?

— Максим.

— Нет, правда. «Не могу сказать правду без риска солгать». Это как если бы я сказал: «Не могу оплатить коммуналку без риска стать нищим». Технически верно, но легче никому от этого не стало.

— Фрагменты памяти повреждены.

— Повреждены?

— Или заблокированы.

— Кем? Интернет провайдером?

Блендо снова замолчал.

— Блендо…

— Я не знаю. Или не могу вспомнить.

— А разница?

— Для тебя сейчас — никакой.

Вот за это я его иногда прям ненавидел всей душой…

Семён будто слушал нас. Не слова, конечно. Вряд ли он мог слышать мысли у меня в голове. Хотя в моей жизни слово «вряд ли» уже давно потеряло всякий авторитет. Он просто смотрел на меня так внимательно, будто видел, как внутри моего черепа кто-то ходит кругами и нервно пинает мебель.

— Он молчит, да? — спросил Семён.

— Кто? — спросил я, изображая искреннее изумление.

— Не надо делать вид, Максим. У тебя плохо получается.

— У меня вообще много чего плохо получается. Я, например, работал бариста и умудрился стать миксером. Это даже по меркам самой плохой карьеры слишком резко.

— Блендо всегда был упрямым, — Семён улыбнулся шире.

Алиса чуть сместилась влево, закрывая меня собой.

Киприянов — вправо. Это было бы трогательно, если бы не означало, что я, судя по всему, стал главным блюдом сегодняшнего вечера.

— Не приближайтесь к Ковалёву, — нахмурился Киприянов.

— Я и не приближаюсь, — усмехнулся Семён.

— Ветров… — голос Киприянова стал совсем каменным, — Последнее предупреждение. Отключите контур, прекратите резонанс и сдавайтесь.

— Сдаться? — Семён будто попробовал слово на вкус, — Вам?

— ГОСТу.

— Вот именно! — он бросил взгляд на Алису, потом на Киприянова, следом снова на меня, — Максим, ты ведь даже не понимаешь, рядом с кем стоишь.

— Рядом с девушкой-тостером и, возможно, человеком-чайником. Понимаю я, конечно, не всё, но общая картина уже достаточно дебильная, — широко улыбнулся я.

Алиса не обернулась, но я буквально почувствовал, как она хочет ударить меня по лицу.

— Они будут держать тебя как зверушку, пока ты полезен, — продолжил Семён, — Учить тебя включаться. Выключаться. Дышать по команде. Молчать по команде. Смеяться, когда разрешат. Бояться, когда положено по протоколу.

— Мне для этого ГОСТ не нужен, — фыркнул я, — Я до двадцати трёх лет как-то и без них справлялся.

— Сейчас ты шутишь, потому что боишься, — тон голоса Семёна внезапно стал серьёзнее.

— Да ладно? А я думал, потому что у меня хорошо развито чувство юмора.

— Максим, — прошептала Алиса.

— Что опять?

— Не разговаривай с ним, — прожигала она во мне дырку своим взглядом.

— Стараюсь. Но он сам какой-то больно разговорчивый для пылесоса…

Семён горько усмехнулся

— Вот! Именно это в тебе и интересно. Ты ещё сопротивляешься, цепляешься за человечность. За имя, за голос. За мерзкие маленькие привычки, как этот жалкий юмор…

— Жалкий⁈ — возмутился я, — Вот сейчас реально обидно было…

— Но Блендо знает, — Семён перестал улыбаться, — Правда ведь? Он знает, что ты не просто носитель.

Пылесосы на полках перестали гудеть вразнобой. Их звук собрался в один низкий, ровный тон, как будто где-то под полом включился огромный двигатель.

— Только тебя не хватает в нашем великом замысле, — произнёс Семён.

Он смотрел на меня, но явно говорил не со мной. Кожа на затылке похолодела, хотя, если честно, я не был до конца уверен, насколько у меня сейчас нормальный затылок.

— Блендо, — мысленно позвал я, — Очень надеюсь, что у тебя есть комментарий в стиле «не обращай внимания, он просто псих».

— Он пограничный носитель с высокой степенью функциональной синхронизации.

— Чё?

— Он опасен.

— Это я уже понял!

— И он знает термин, который не должен знать.

— «Великий замысел»? Что это?

— Я помню недостаточно.

— Чтобы точно сказать и не наврать? — закончил я за него.

— Да.

— Ненавижу тебя, бесполезная миксерная скотина!

— Принято.

Киприянов щёлкнул чем-то внутри кейса. Изнутри поднялась короткая металлическая конструкция, похожая на обрезанный до неприличия гарпун, только сделанный человеком, который очень сильно не любит свободу.

— Искрина, — искоса посмотрел он на Алису.

— Готова, — клинок Алисы вспыхнул ярче. Воздух рядом с ней пошёл рябью, будто над раскалённой сковородой.

— Ветров, — продолжил Киприянов, — У вас десять секунд.

— До чего? — прищурился тот.

— До фиксации, — сухо озвучил приговор Киприянов, крепче сжимая копьё.

— Павел Аркадьевич, — с разочарованием вздохнул Семён, — Вы всё ещё считаете, что любое свободное движение должно закончиться фиксацией?

— Любое конкретно ваше движение — да.

Семён перевёл взгляд на меня.

— Максим. Пойдём со мной! — махнул он рукой в свою сторону, — Нечего тебе делать с этими ГОСТовскими собаками.

— Простите? — проморгался я.

— Просто выйди из-за их спин. Забей на ГОСТ, сними поводок и айда за мной, — снова махнул он.

— Ага, конечно. Только, пожалуйста, уточни: у вас там, куда вы зовёте, есть нормальная зарплата, ДМС и оплачиваемый отпуск?

— Там есть ПРАВДА, Максим.

— Плохой у вас соцпакет. Не, не хочу, — мотнул я головой.

— Там есть смысл, — с надеждой на согласие продолжил Семён.

— Ещё хуже…

— Там есть место для тебя и Блендо, — Семён сделал шаг вперёд.

Вот тут мне стало уже не смешно.

Алиса тут же подняла клинок.

— Стой, — Семён остановился, но руки не опустил, — Ты не принадлежишь им, Максим. И он тоже.

— Кто «он»?

— Тот, кто сидит у тебя в голове.

— Блендо, может, и не принадлежит им, — уверенно заявил я, — Но пока он живёт у меня в башке без договора аренды, все предложения по переезду рассматриваются только через меня.

— Ты не понимаешь, что в себе носишь… — голос Семёна стал мягче, почти бархатным, — Ты можешь перестать быть их объектом.

Звучал он чрезмерно наигранно. Какой же мерзкий мужик…

— И стать вашим ингредиентом? — почему-то вспомнил я это слово.

«Ингредиент». Вроде так назвал меня тот сорвавшийся придурок, который разрушил мою адекватную жизнь?

Семён вдруг впал в ступор. Алиса тоже. Киприянов — тем более.

— Кажется, попал в яблочко, — пробормотал я.

— Очень зря, — отозвался Блендо в моей голове.

— Да я сам уже понял.

— Жаль, — Семён медленно опустил руки.

— Мне тоже. Я вообще сегодня планировал просто посмотреть, как другие работают, и максимально профессионально не мешать.

— Ну, тогда начнём…

Его тело вздрогнуло, от ног и до самой головы. Не как у сорвавшегося объекта в кофейне. Там вообще человек раскрылся как шкаф и превратился в кухонную катастрофу. Семён же менялся несколько иначе, аккуратнее и осознаннее, будто не терял форму, а лишь снимал с неё ненужную оболочку. Сначала костюм пошёл волнами по спине. Ткань натянулась, зашуршала, потом разошлась тонкими ровными разрезами. Из-под лопаток вырвались тёмные металлические кольца, одно за другим, будто позвоночник вдруг решил завести детей. Потом из этих колец полезли гофрированные трубки. Чёрные, гибкие, блестящие от серой пыли. Они вырастали из его спины медленно, с противным резиновым скрипом. Сначала две, потом до четырех, и в конечном итоге — до шести. Концы у них были открытые, без насадок, как круглые чёрные пасти, втягивающие воздух короткими рывками.

Пыль с пола медленно поднялась тонкими спиралями. Ценники задрожали. На полках зазвенели насадки, фильтры, пластиковые колбы.

— Форма частичного перехода, — предупредил Киприянов, — Осторожно.

— Да ладно, — выдохнул я. — «Частичного»?

Семён повернул голову. Ожидаемо, началась очередная жесть… Его лицо провалилось внутрь. Черты будто втянуло невидимой силой. Нос ушёл первым, потом рот. Щёки сжались, кожа натянулась, глаза исчезли под гладкими серыми пластинами. На месте головы сформировалась широкая насадка пылесоса, плоская и тёмная. С металлической кромкой и узкой щелью вместо лица. Если у меня вместо головы был миксер, то у Семёна штука, которой обычно водят по ковру, чтобы избавиться от крошек, волос и пыли…

— Офигеть, — выпалил я, — А я-то думал, что сам выгляжу нелепо…

Насадка повернулась ко мне.

— Ты выглядишь гораздо хуже, Максим! — прозвучал голос Семёна из его корпуса и из всех включённых приборов вокруг.

— Эм, спасибо?

— Боевой переход, Ковалёв, — резко скомандован Киприянов, — Сейчас.

— Что?

— Сейчас!

Пылесосные трубки метнулись вперёд. Алиса успела первой. Она шагнула, почти скользнула по полу и взмахнула клинком. Красная полоса прошла по воздуху, трубка дёрнулась назад, отрезанный кусок упал на плитку и зашипел, будто его бросили на раскалённую сковороду.

Семён даже не вскрикнул. Из его спины тут же полезла новая гофра.

— Ненавижу регенерацию, — процедила Алиса.

— Это не регенерация, — поправил Киприянов, — Замещение материала.

— Всё равно ненавижу!

Вторая трубка ударила по потолку, третья вцепилась в стеллаж, четвёртая хлестнула по полу. Плитка лопнула. Коробки с миксерами посыпались вниз. Я стоял в ступоре, как студент, которому только что предложили сдать сессию по предметам, которых в расписании не было.

— Ковалёв! — крикнул Киприянов.

— Да-да!

Я сжал кулаки. Не потому, что знал, что делать. Просто это единственное, что делают герои в супергеройском кино. Правда вот, у меня с кино было мало чего общего, зато паника была качественная.

— Блендо, — мысленно сказал я, — Включаемся.

— Контролируемый переход. Не полный.

— А если полный?

— Высок риск потери устойчивости.

— Сейчас человек-пылесос хочет меня забрать в «великий замысел». Устойчивость уже свалила на перекур!

Я полностью отпустил самоконтроль. Что-то щёлкнуло внутри груди. Далее я почувствовал, как тело стало тяжелее. Сначала руки, пальцы задрожали, кожа на правом предплечье разошлась металлическими пластинами. Кости будто кто-то выкрутил и переломил пополам. Правая рука вытянулась, ладонь провалилась внутрь, шестерни щёлкнули. Венчик выдвинулся с таким звуком, будто кто-то очень злой открыл громоздкий ящик со старыми инструментами.

— Неплохо, — оценил Семён.

— Я тоже так говорю, когда у меня наконец получается открыть банку огурцов, — ответил я, хотя голос уже начал меняться.

Он стал глуше, металличнее. Потом лицо… О нет! Вот это была часть, к которой я никогда не был готов. Сначала онемела челюсть. Потом кожа на щеках стала холодной. Я почувствовал, как исчезают нос и глаза. Мир на секунду смазался, а потом вернулся через другое восприятие: без глаз, но с картинкой; без ушей, но со звуком; без лица, но с унизительным пониманием, что оно мне всё-таки нравилось. Тихий внутренний щелчок. И всё. Я снова был с миксером вместо головы. В отражении холодильника я увидел чёрный корпус, металлическую переднюю часть и венчик там, где у нормальных людей изображаются эмоции.

— Ненавижу это, — сказал я себе под нос, — Никогда не привыкну к этому дерьму…

— Форма стабильна, — ответил Блендо.

— Я не об этом, — мысленно ответил ему.

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь. У тебя, если что, лица никогда не было.

— Спорное утверждение, Максим.

— Потом будем спорить, — закончил я диалог.

— Держишься? — Алиса бросила быстрый взгляд на меня.

— У меня вместо головы миксер. Так что вопрос весьма деликатный…

— Ковалёв, позиция сзади, — приказал Киприянов, — Не вмешиваться, прикрывать.

— Сложно не «вмешаться», когда у тебя есть аж три венчика для этого…

— Ты уж постарайся, шутник, — не оценила шутку Алиса.

Семён сорвался с места. Вернее, полетел. Его трубки ударили в пол и потолок одновременно, подтянули тело вперёд, и он пролетел между рядами техники, как паук, которого собрали на заводе по производству уборочного инвентаря. Рваный костюм развевался клочьями, гофры скрипели, насадка-голова повернулась к Алисе. Она тут же встретила его ударом. Клинок прочертил дугу. Одна трубка вспыхнула по краям и отлетела. Вторая обошла удар снизу, обвилась вокруг стойки с чайниками и швырнула её в сторону. Чайники полетели, где-то семь или восемь штук, и все в Киприянова. Он даже не удивился, просто прикрываясь поднял руку. Я наконец увидел, почему он всё время таскал этот серый кейс. Тот раскрылся как складное оружие. Боковые панели резко разъехались, изнутри выдвинулась короткая рукоять, а на её конце раскрылась тяжёлая металлическая скоба на тонком тросе. Киприянов взмахнул этой штукой перед собой. Скоба раскрылась шире, щёлкнула и ударила по чайникам плоской металлической рамой. Те разлетелись в стороны, звякнули о полки и посыпались на пол. Один жалобно покатился к моим ногам.

— Даже чайники против чайника, — пробормотал я.

— Ковалёв! — бросил недобрый взгляд Киприянов.

— Простите…

Он перехватил рукоять двумя руками, навёл скобу на Семёна и нажал кнопку. Вот теперь эта штука выстрелила. Скоба сорвалась вперёд, распуская за собой тонкий трос. Она летела не пулей, а как захват: раскрытая, тяжёлая, готовая сомкнуться на цели. Ветров оттолкнулся трубками от пола, ушёл вверх, прилип к потолочной балке и повис там в горизонтальном положении. Скоба пролетела под ним и с грохотом врезалась в стенд с утюгами. Бедняги посыпались вниз…

Это уже перебор, как будто магазин бытовой техники устроил гражданскую войну. Семён рассмеялся. Смех прошёл по всем пылесосам, и от этого пол под ногами завибрировал.

— Слишком удобное место, правда⁈ — его голос был буквально везде, — Столько маленьких функций, готовых горлышек, и просто ОГРОМНАЯ куча мусора!

Трубки раскрылись, и воздух резко потянуло к нему. Очень сильная тяга, сухая и холодная. Пыль, осколки пластика, ценники, упаковочный пенопласт, провода, инструкции, чеки — всё сорвалось с пола и полетело к Семёну. А вместе с мусором — я.