Когда мне было восемь, я впервые понял одну важную вещь: некоторым людям просто не везёт. Нет, не в смысле «ой, автобус уехал прямо перед носом» или «купил пирожок с мясом, а там капуста». Это мелочи, бытовые несчастья, разминка перед РЕАЛЬНЫМ унижением. Я имел в виду такое невезение, как если бы мир смотрел на тебя, прищуривался и говорил: «А давай-ка проверим, сколько раз он может навернуться за один день, прежде чем окончательно станет мемом». И, кажется, я был одним из таких людей. В детстве у меня валилось из рук буквально всё. Мяч? Улетал не туда. Карандаш? Ломался за минуту. Тетрадь с домашкой? Обязательно падала в лужу. Рюкзак? Расстёгивался ровно в тот момент, когда я проходил мимо обожаемой девочки, и из него красиво, драматично и с максимальным позором высыпались учебники, пенал, пакет с бутербродом и один грязный носок. Почему в рюкзаке был один грязный носок? Я до сих пор не знаю. Возможно, уже тогда вселенная готовила меня к тому, что однажды вместо головы у меня будет миксер, и решила начать с малого. В школе меня, конечно, любили. Ну, как «любили»… Так же, как любят кнопку «сменить пароль», когда она не работает. То есть вроде знаешь, что она существует, но каждый раз подводит. Меня дразнили постоянно. Не то чтобы прямо жестоко буллили каждый день, нет. Иногда просто профилактически. Чтобы я не расслаблялся и не начал думать, что могу спокойно прожить хотя бы неделю.
«Максимка-криворучка!» «Максимка-рукожоп!» «Максим, дай списать!»
В третьем классе я участвовал в школьной эстафете. Упал на ровном месте. Ровном. Мать вашу. Месте. Там даже камешка не было! Я сам стал камешком. В пятом классе я пытался выступить у доски. Нужно было рассказать стихотворение. Я выучил. Честно. Дома рассказывал идеально. Мама даже сказала: «Молодец, Максим, видишь, можешь ведь, когда захочешь!» А потом я вышел к доске, посмотрел на класс, открыл рот… и забыл абсолютно всё. И не одно жалкое стихотворение, а вообще всё! Кто я такой, зачем я здесь, почему у людей есть коленки и кто придумал школу как социальный институт… Класс заржал. Учительница вздохнула так, будто я лично испортил ей жизнь, карьеру и поднял артериальное давление. Я стоял у доски, красный, как помидор, и улыбался. Да, улыбался! Не потому, что мне было весело, ни хрена подобного. Если не улыбаться, то можно было сразу лечь на пол и начать медленно превращаться в коврик. Тогда я ещё не знал, что умение улыбаться, когда тебя внутри размазало по стенке — это не оптимизм, а механизм выживания, адаптация в суровых условиях. Мама часто говорила: «Максим, главное — не сдавайся.» Я кивал. Потом выходил во двор, пытался научиться подтягиваться, висел на турнике три секунды, падал в песок и говорил: «Ну, неплохое начало!»
Да, я был неудачником, и что с того? Мне хотя бы хватало смелости признаться в этом, а не мысленно переселяться в очередное бояръ-аниме, где к первой главе тебе уже выдали древний род, титул, гарем из дев с пятым размером, магию уровня «авада-кедавра» и законное право смотреть на всех как на говно. К тому же я был непростым неудачником, а очень упрямым неудачником! Это важное уточнение. Если у меня что-то не получалось, я обычно делал это снова. Потом ещё раз. И ещё. После плакал, а успокоившись говорил, что мне всё равно и снова делал. Где-то между «я больше никогда этим не займусь» и «ладно, последняя попытка» у меня иногда что-то выходило. Не всегда — редко, но метко. А потом наступил день, когда я всё-таки сдался. Не в школе, не во дворе на турнике и не на работе. И не тогда, когда понял, что взрослая жизнь — это школьная столовая, только счета больше и никто не спрашивает, хочешь ли ты компот. Я сдался гораздо позже. В какой-то обычный, случайный вечер, когда просто понял, что устал быть смешным для всех, кроме себя. Устал стараться, задолбался доказывать, что я не бесполезный. Устал делать вид, что если постоянно шутить, то внутри ничего не будет болеть. Я тогда просто лёг на пол своей квартиры и решил, что больше не хочу пытаться. Я не хотел умереть. Я не хотел ничего. Есть огромная разница. Понимаете, умереть — это драматично. А ничего не пытаться — это скучно, пресно. Возможно, это гораздо страшнее смерти, потому что никто даже не заметит. Я лежал на полу, смотрел в потолок и думал: «Ну всё. Хватит. Не вышло. Бывает. Не всем же быть нормальными людьми». Это и был единственный раз в жизни, когда я по-настоящему сдался. Не потому что упал, а потому что перестал вставать. Смешно, да? Потом я всё равно встал, ибо жажда не тётка, мне захотелось пить. Жизнь иногда спасает не надежда, не любовь или великая цель, как в нашем обществе заведено, а банальная жажда и тот факт, что стакан сам к тебе не придёт. Но ощущение осталось. То самое мерзкое чувство, когда ты уже не падаешь, а просто лежишь и соглашаешься со своей участью. И сейчас, стоя в тупике перед девушкой-тостером с раскалённым клинком, я вдруг понял одну очень неприятную вещь. Я снова почти согласился с полом, и с тем тупиком, что у меня за спиной. С тем, что у меня больше нет лица, нормальной жизни, стабильной работы, адекватного будущего и, возможно, человеческой анатомии…
Клинок сорвался вниз. Я и подумать не успел… Точнее, я подумал. Но мысль была такая: «Блин, ну неужели опять?» А потом тело сделало что-то само. Руки дёрнулись вверх, металл хрустнул под тем, что выполняло функции «кожи, но с сюрпризом». Пальцы разошлись, суставы щёлкнули, предплечья раскрылись пластинами, и из них вылезли венчики. Снова, родные мои… Я бы прослезился, если б было чем. Но главное было не это. Моя голова, миксер, его венчик резко провернулся, как будто его кто-то завёл на максимальную мощность, и ударил навстречу клинку. Да, я заблокировал раскалённый меч венчиком из собственного лица. Если бы кто-то рассказал мне такое неделю назад, я бы посоветовал ему меньше сидеть в интернете или вообще выбросить роутер. Клинок ударил по венчику, раздался противный скрежет, искры брызнули в стороны. Жар прошёл по корпусу головы так, будто мне в бытовой прибор сунули раскалённую кочергу. Боль была дикой. Не в стиле «ой, ушиб локоть» или «наступил на лего», а прям такая, от которой внутри всё вопит! Несмотря на все невзгоды, клинок остановился и не снёс мне миксер. Я стоял, согнувшись, с поднятыми руками, дрожащими металлическими венчиками и собственным головным венчиком, который дымился, но держал раскалённый клинок. Офигел нехило. Девушка-тостер тоже. Она смотрела на меня так, будто только что увидела, как табуретка защитила кандидатскую диссертацию.
— Что… — тихо опешила она.
А я… Я заржал. Сначала хрипло, а потом громче, совсем истерично!
— ХА… ха-ха… — меня трясло под напором клинка, — Да вы издеваетесь…
— Максим, — осторожно назвал моё имя Блендо.
— Я ЗАБЛОКИРОВАЛ МЕЧ ВЕНЧИКОМ!
— Да.
— ГОЛОВНЫМ ВЕНЧИКОМ!
— Да.
— Блендо, у меня голова — щит!
— Не рекомендую использовать её в этом качестве регулярно.
— А я и не планировал, знаешь ли! — жалобно прозвенел я, и венчик…
Клинок всё ещё давил сверху. Рука девушки дрогнула, но явно не от слабости — скорее от удивления. Равно как и я, она явно не ожидала, что свежеиспечённый миксер на ногах сможет выдержать такой удар. У нас с ней в этот момент было настоящее взаимопонимание. Я резко дёрнулся в сторону. Клинок соскользнул, ударил по стене, кирпичи зашипели. Я отскочил назад, споткнулся о матрас и едва снова не лёг на него, как человек, решивший сдаться. Нет. Хватит. Однажды я уже пал. Было мерзко и стыдно. Повторять не собираюсь. Да, я теперь миксер. Да, перспектива существования выглядит максимально всрато. Да, если меня не убьют, мне ещё как-то придётся объяснить соседям, почему я жужжу по ночам. Да, моя участь на ближайшие годы — это, видимо, не ипотека, семья и отпуск, а ГОСТ, монстры и бытовая техника с личными проблемами… Но знаете что? Сдохнуть сегодня я не собираюсь. Только начал привыкать к своей новой башке.
— Так, — сказал я и поднял руки.
Венчики на предплечьях провернулись.
«Вж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж…»
Звук был мерзкий, но внезапно родной. Как будто внутри меня завёлся двигатель, который всю жизнь по незнанию стоял выключенным.
— Блендо, — я постарался стать серьёзнее.
— Да?
— Я не хочу навредить ей или убить. И не хочу, чтобы она убила меня.
— Это вполне разумно, Максим. Какой у тебя план?
— Не сдохнуть.
Девушка смотрела на меня уже иначе. Не как на мусорный объект, который надо утилизировать, а как на реальную проблему, настоящую занозу в заднице. И, честно говоря, это был прогресс. Всю жизнь я мечтал, чтобы меня воспринимали всерьёз. Правда, представлял себе это немного иначе. Например, чтобы начальник сказал: «Максим, ты хорошо работаешь». Или чтобы одноклассники перестали ржать над каждым моим действием. Или чтобы хотя бы кофемашина не вздыхала с разочарованием… Но нет. Первой, кто посмотрел на меня всерьёз, стала девушка-тостер с раскалённым клинком. Жизнь любит иронию и ненавидит меня.
— Объект МКС-01, — произнесла она холодно, — Уровень сопротивления выше расчётного.
— Слушай, — сказал я, стараясь не дрожать от страха, — Может, не будешь так меня называть? Я вообще-то нормальное имя имею.
— Объекты — есть объекты. Ты опасен, и я обязана тебя устранить
— Я сегодня один раз спас ребёнка! — похвастался я.
— И уничтожил сорвавшийся объект, — она проговорила это так, словно я совершил страшное преступление…
— Он вообще-то первый начал!
— Ты не понимаешь, что ты такое, — она слегка наклонила голову.
— Не могу не согласиться… — вздохнул я.
— Значит, тебе лучше прекратить сопротивление.
— А ты прекрати пытаться меня покромсать, тогда я подумаю!
Она резко, без предупреждения атаковала меня. Видимо, у ГОСТа в инструкции есть пункт «разговоры разговорами, а утилизация по расписанию». Клинок полетел сбоку. Я поднял правую руку, венчик встретил удар, металл завизжал. Искры посыпались на асфальт. От жара пальцы, которых вроде как не было, всё равно заболели. Я отшатнулся, блокируя второй удар уже левой рукой. Получилось криво, клинок соскользнул, задел плечо и оставил на рубашке дымящуюся полоску.
— АЙ! — вскрикнул я, — Это была моя единственная нормальная рубашка!
— Она на тряпки годится, — ухмыльнулась девушка.
— НЕ ТЕБЕ РЕШАТЬ ЕЁ СУДЬБУ!
Она шагнула ближе, совершила быстрый выпад. Я отпрыгнул назад, врезался в мусорный контейнер, тот с грохотом покатился в сторону. Девушка-тостер ударила сверху. Я пригнулся, клинок рассёк воздух над моей головой, венчик звякнул от жара.
— Блендо! — выкрикнул я, — Как мне драться⁈
— Ты не умеешь.
— Спасибо за помощь!
— Но можешь мешать ей попадать.
— Это и есть драка⁈
— В твоём случае — пока да.
Я начал «драться»: махал руками, отскакивал, блокировал, спотыкался, парировал, один раз случайно ударил по мусорному баку так, что тот улетел в стену и развалился, после чего сам испугался.
— Это я сделал⁈ — обратился я к Блендо.
— Да.
— Круто!
— Не отвлекайся, или мы оба с тобой сдохнем.
Девушка ударила ногой. Сапог впечатался мне в живот, что некисло отбросило мою тушку назад. Я пролетел пару метров и врезался в кирпичную стену. Из миксера посыпалась пыль… Серьёзно? Не из стены, а из меня. Или мне показалось? Надеюсь, показалось.
— У тебя серьёзно нет никакой подготовки? — остановилась она и спросила.
— Я бариста! Какая подготовка⁈ Разве что улыбаться, когда не хочется умирать⁈
— Это не смешно… — она на секунду зависла.
— Зато максимально честно! — я поднялся, шатаясь.
Внутри всё болело, снаружи тоже. Даже то, чего у меня теперь не было, делало это на всякий случай. Девушка снова пошла вперёд. И вот тут она изменилась окончательно. До этого её трансформация была частичной: рука, клинок, нагревательные элементы. Но, видимо, я настолько успешно раздражал её своим существованием, что она решила больше не экономить на мощности. Красные линии на её руке вспыхнули ярче. Металл пошёл выше, по плечу, по шее. Куртка треснула по швам, будто форма сама решила, что ей пора увольняться. Из спины вырвались тонкие металлические пластины, похожие на рёбра тостера. Воздух вокруг неё задрожал от жара. А потом её голова изменилась…
«Нет, пожалуйста, только не то, о чём я думаю!»
Лицо закрылось металлическими слоями. Волосы исчезли под чёрно-серым корпусом. Черты лица сгладились, вытянулись, разошлись, щёлкнули, и через пару секунд передо мной стояла она — девушка-тостер. Теперь буквально. С телом, униформой, сапогами, клинком, раскалённой рукой и тостером вместо головы. ТОСТЕРОМ!!! По бокам корпуса тянулись красные нагревательные линии. На передней панели вспыхнул узкий светящийся индикатор, похожий на глаз. Где-то внутри тихо щёлкнул механизм.
— Блендо, она стала тостером, — обречённо озвучил я.
— Ну а чего ты ожидал?
— Ты, конечно, не обижайся, но мне кажется, у нас тут тематический перекос… Почему никто не становится, не знаю, нормальным супергероем? Ну там… Человеком-Орлом. Человеком-Молнией. Человеком-Налоговым-Вычетом.
— Последний звучит опаснее остальных, — Блендо будто кивал.
Девушка-тостер подняла клинок. Её голос стал глуше, с металлическим резонансом, будто говорил не человек, а кухонный прибор, которому выдали разрешение на оружие.
— Достаточно разговоров! — выкрикнула она и рванула вперёд.
— Я бы сказал то же самое, но у нас немного разные выводы!
Теперь стало по-настоящему плохо. До этого она была быстрее меня. Теперь она стала настолько скоростной, что я не видел удар, а только последствия: искры, жар, скрежет, боль! Первый удар — я заблокировал правой рукой, едва-едва. Второй — ушёл в сторону, клинок вспорол кирпич у меня за спиной. Третий — успел отразить или уклониться. Раскалённое лезвие чиркнуло по боку, неглубоко, но больно. Ткань рубашки задымилась.
— ДА ЧТО У ТЕБЯ ЗА ПРОБЛЕМЫ С МОЕЙ ОДЕЖДОЙ⁈
— Прекрати сопротивление и умри как мужчина!
— ПРЕКРАТИ МЕНЯ ЖАРИТЬ! — я ударил в ответ, но не в неё.
Я целился в клинок, хотел сбить руку в сторону и, к собственному удивлению, попал. Венчик на предплечье зацепил раскалённый металл, провернулся, с визгом отвёл удар в сторону. Девушка-тостер отшагнула назад… Ох… ОХ! Внутри меня что-то щёлкнуло! Я понял, что могу. Не победить, нет! Давайте без фантазий. До победы там было как до нормальной жизни с миксером вместо головы…
— Максим, — прервал Блендо мой поток мыслей.
— Да?
— Повторяй.
— Что повторять?
— Ты сбил её с ритма. Продолжай делать глупости, в этом у тебя есть опыт.
Блендо был прав: творить непредсказуемую херню — мой ключ к выживанию. Я бросился вперёд, но тут же пожалел. Бросаться вперёд на человека-тостер с раскалённым клинком — это вовсе не храбрость. Но я уже двигался, так что поздняк было метаться. Венчики на руках разогнались.
«Вж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж…»
Я ударил справа! Девушка парировала. Искры, буря… Удар слева — она увернулась. Я слишком широко замахнулся, потерял равновесие, чуть не упал, но вместо этого провернулся, как кривоногая балерина, и случайно задел её по плечу, не сильно. Она замерла. Я тоже.
— Я попал? — спросил я у Блендо.
— Да, — подтвердил Блендо.
— Блин, я не хотел! — отвлёкся я.
Девушка-тостер ударила меня коленом в грудь, я улетел назад.
— Рано радовался, — добавил Блендо.
— Чёрт…
Со стороны девушки всё выглядело куда хуже. Она не понимала, почему объект МКС-01 всё ещё стоит на ногах. Поначалу это слегка раздражало, потом конкретно так насторожило. Объект МКС-01 не двигался как боевой носитель. Он не держал стойку, не рассчитывал дистанцию, игнорировал слабые места. Он как будто не понимал, что вообще делает. Каждый его блок был поздним, шаг неправильным, а разворот лишним. Он постоянно открывался, терял равновесие, выдавал реакции заранее. Любой подготовленный оперативник ГОСТа уже трижды завершил бы бой с таким слабым противником. Тем не менее объект всё ещё стоял. Более того — он учился на ходу, эволюционировал на глазах, но самым странным был тот факт, что он откровенно сдерживался. Она заметила это после третьего обмена ударами. Его венчик мог прорвать защиту, если бы он бил в корпус. Он мог целиться в шею, колени или нагревательные узлы. Да хоть в открытую линию под ребром. Один раз у него был идеальный момент — правый бок, короткая дистанция, её рука занята после контратаки. Объект мог нанести серьёзное повреждение, но вместо этого ударил по клинку, потом по стене, затем вообще по бедному мусорному контейнеру. Сначала она решила, что это случайность. А потом поняла: нет, ни фига. Он не хотел причинить ей вред? Как глупо, наивно, опасно и почему-то неприятно.
— Почему? — спросила она, парируя очередной нелепый выпад.
— Что почему⁈ — объект отскочил назад.
— Почему не бьёшь?
— В смысле не бью⁈ Я вообще-то очень стараюсь! — расстроился он.
— Ты специально бьёшь мимо. Почему⁈ — она раскрыла его, потому что всё было настолько очевидно, что этот цирк попросту больше не мог продолжаться.
Он замер на секунду. Наверное, задумался? А было ли ему вообще чем думать?
— Ну, наверное… потому что ты человек, — пожал плечами парень с миксером вместо головы.
Девушка-тостер отвела взгляд, её нагревательный элемент дрогнул.
— Нет, — покачала она головой, — Уже нет.
— «Уже нет»? — переспросил я.
И вот тут мне стало не по себе. Как она это спокойно сказала… Будто повторила то, что ей когда-то вдолбили в голову. Причём даже не «я не человек», а «уже нет». Какая-то большая разница между этими вариантами.
— Слушай, — сказал я, поднимая руки, — Тебе кто-то это сказал? Или сама так решила?
— Не отвлекай меня разговорами! — грубо крикнула она.
— Да я просто уточняю, потому что мне сегодня тоже много чего сказали, и половина звучала как откровенная х…
Она снова ударила, не дав мне договорить. Я заблокировал, от отдачи руки свело, венчики на предплечьях взвизгнули. Отступил, ударил в сторону, зацепил её клинок, провернул, сорвал траекторию. Девушка-тостер резко сблизилась, локтем ударила меня в плечо, потом ногой в бедро.
— Блендо, кажется, я сейчас сложусь… — я пошатнулся.
— Не складывайся!
— Великолепный, кх… совет…
— У тебя есть шанс!
— Где?.. — заозирался я.
— Слева.
Я даже не понял, что он имел в виду, но тело дёрнулось раньше. Клинок пролетел справа, я укатился влево, а за её спиной на долю секунды открылся проход между мусорным контейнером и стеной. Узкий, грязный, низкий и вонючий. Нормальный человек туда бы не полез. К счастью, нормальным человеком сегодняшним днём я уже не числился.
— Туда! — крикнул Блендо.
— Куда⁈
— Туда, идиот!
— Не ори на меня внутри моей головы! — я бросился в сторону прохода.
Девушка-тостер попыталась перехватить. Я выставил левую руку, венчик ударил по её клинку. Не сильно, но достаточно, чтобы отвести лезвие. Правой рукой я схватил крышку мусорного контейнера и швырнул ей под ноги. Это был не подлый приём. Скорее мусорный! Как выяснилось, в моей новой жизни даже мусорные приёмы иногда работали. Она наступила на крышку, сапог скользнул. Всего на мгновение, но этого хватило. Я нырнул в проход.
— ХА! — вырвалось у меня, — Я жив! Я невероятен! Я гений переулочного маневрирования!
— Ты пролез через мусор, — и тут Блендо решил поднасрать.
— Победителей не судят!
Я вывалился с другой стороны, плечом снёс деревянный поддон, выскочил из бокового закутка и увидел впереди свет. Улица, проезжая часть, машины и люди. Свобода! Ну, почти… Скорее возможность выбежать к людям в виде миксера и устроить ещё больший скандал, но на фоне раскалённого клинка даже это казалось путёвкой в санаторий. Я рванул к выходу из переулка. Сзади раздался металлический удар. Девушка-тостер выбила контейнер в сторону и снова бросилась за мной.
— Блендо, я успею⁈ — оглянулся я.
— Если не упадёшь.
Я бежал из последних сил. Всё горело. Руки дрожали. Голова, миксер, мой маленький, бедный венчик, что угодно — всё адски жгло… А впереди красовался выход. Ещё несколько метров, ещё чуть-чуть. Вот уже тротуар, открытое пространство и люди, которые, наверное, будут кричать, снимать на телефон, выкладывать в сеть с подписью «Что за херня у нас на районе⁈», но зато это будут свидетели, а при свидетелях меня, может быть, не вскроют. Наивный я человек… Я вылетел из переулка и врезался в тень. Нет, не в стену, припаркованную машину или фонарный столб, хотя это было бы в моём стиле. В человека. Передо мной стоял тот самый мужик, который вышел из фургона вместе с девушкой. Высокий, мегаспокойный, в серой форме и с таким каменным лицом, будто заранее знал, что я побегу именно сюда. Он не счёл нужным даже ускориться. Я попытался затормозить, но ни хрена не вышло, врезался в него плечом. Здоровяк этого, как говориться, не почувствовал. Вместо этого я отскочил назад, как пакетик от бетонной стены.
— Извините, — машинально извинился я.
Вот что значит хорошее воспитание. Тебя ловят неизвестные люди, девушка-тостер пытается тебя утилизировать, ты весь из металла, но если врезался в мужика — извинись. Мама бы гордилась мной. Или плакала от того, какой я кретин. Скорее второе. Мужчина посмотрел на меня сверху вниз.
— Вижу объект МКС-01, фиксация завершена, — отчитался он в наушник.
— Я не объект, — прохрипел я, — Я Максим.
Он решил, что ответа я не достоин, поэтому просто поднял руку. С его рукой, кстати, тоже что-то не так. Рукав формы лопнул по шву. Кожа на предплечье потемнела, будто под ней проступил металл. Пальцы стали толще, суставы — массивнее. На костяшках появились тяжёлые металлические накладки, а из-под кожи пошёл пар, горячий, белый и плотный. Потом этот мужик ударил меня… Вот что было страшно: Девушка-тостер была быстрой, резкой, горячей. Она летела, рубила, свистела, вспыхивала. Этот амбал же, увалень, мать его, просто ударил. Медленно так, без суеты, хорошенько прописал, будто поставил печать на документ. Кулак врезался мне в корпус миксера сбоку. Звук был такой, будто по кастрюле долбанули кувалдой. Всё вокруг дёрнулось, прокрутилось и в конечном итоге сложилось. Где-то вдалеке Блендо что-то сказал, но я уже не мог разобрать. Перед глазами, точнее перед визуальной обработкой, бегали белые пятна. Ноги исчезли, асфальт подпрыгнул навстречу. Я понял, что падаю, но даже это не смог сделать красиво. Последняя мысль перед отключкой была очень важной, глубокой и по-настоящему философской:
«Блин, а ведь он даже не представился…»