Следующее утро началось с одного донельзя простого слова из уст Громова:

— Бег.

Я тупо уставился на него, потом перевёл взгляд на беговую дорожку и поморщился.

— Алексей Леонидович, — осторожно начал я, — а можно уточнить: это приказ, угроза или мой диагноз на утро?

— Разминка, — коротко, но ясно объяснил Громов.

— То есть худший из вариантов. Усёк, Алексей Леонидович. Приступаю!

Тренировочный зал ГОСТа как и в прошлый раз встретил меня запахом резины, металла, дешёвого дезинфицирующего средства и чужой боли… Очень бодрящее сочетание! Особенно когда ты вчера побывал в морозильной камере, подрался с холодильниковыми тварями, утилизировал человека-морозилку и узнал, что у размороженных людей вместо эмоций теперь приблизительно ничего. В общем, идеальный день для физкультуры. Громов стоял рядом с дорожкой в серой футболке, спортивных штанах и с до такой степени уверенным выражением лица, будто утро само пришло к нему за разрешением отправить меня побегать. Сегодня шрамы на его предплечьях выглядели особенно рельефно. Он крепко держал планшет с программой занятий, а я держал надежду умереть раньше первого круга.

— Десять минут лёгкий темп, — спокойно озвучил он.

— У нас с вами очень разные представления о слове «лёгкий»… — прокомментировал я на бегу.

— Ковалёв, не злите меня с утра пораньше.

— Уже бегу.

И я бежал! Первые две минуты я даже чувствовал себя нормально. Ноги двигались, сердце стучало, организм делал вид, что он не зря прошёл через эволюцию. На третьей минуте жизнь быстро напомнила: я бывший бариста, а не спецназовец. На пятой я начал дышать так, будто внутри меня завели двигатель древнего москвича. На седьмой…

— Сердечный ритм сильно повышен, — сухо сообщил Блендо.

— Спасибо, это от радости! — мысленно выкрикнул я.

— Радость не сопровождается таким количеством внутренних жалоб, Максим. А я слышу их все…

Громов расхаживал рядом с дорожкой, иногда менял на ней скорость, следил за шагом и периодически произносил короткие инструкции:

— Корпус ровнее. Плечи чуть ниже. Не заваливайтесь на правую сторону.

— А я и не заваливаюсь. Я в целом драматично существую!

— Тогда старайтесь существовать симметрично, — хмыкнул он.

После пробежки были приседания, отжимания, работа с корпусом и упражнения на баланс. Особенно мне понравилось упражнение, где надо было стоять на одной ноге, удерживая равновесие, пока Громов лёгкими толчками проверял мою устойчивость. Понравилось — это, конечно, громко сказано. Вскоре я понял, что в прошлой жизни явно обидел вестибулярный аппарат.

— Центр тяжести, — выдохнул Громов, когда я в третий раз чуть не рухнул лицом на мат, — Не надо ловить равновесие одними руками! Сначала корпус. Потом нога. За ней рука.

— А панику куда сунуть в порядке этих действий?

— Исключить, — скрестил руки Громов.

— Есть исключить панику!

А очень жаль. Она у меня лучше всего натренирована. Но Громов прав, от таких вещей пора избавляться. Прости, паника…

Я снова встал в стойку. На этот раз продержался чуть дольше.

— Уже лучше, — кивнул Громов.

Знаете, странное дело: от его «уже лучше» становилось приятнее, чем от нормальной похвалы обычного человека. Хм… Наверное, потому что Громов не разбрасывался словами. Если он говорил, что стало лучше, значит, действительно произошло маленькое чудо.

Вскоре мы перешли к ударам. В основном отрабатывали стойку, шаг, поворот плеча, удар по лапе — скучная база, которая почему-то оказалась важнее половины моих представлений о рукопашных боях.

— Вы всё ещё думаете рукой отдельно от тела, — процедил Громов.

— А как надо?

— Надо бить всем телом, вот так, — продемонстрировал он выпад.

— Я, если честно, иногда не уверен, что у меня всё тело моё… — горько усмехнулся я.

— После вчерашнего? — опустил лапу Громов и посмотрел на меня внимательнее.

Я вытер пот рукавом. Рука была обычной, человеческой. Это радовало и настораживало одновременно, потому что раньше я воспринимал обычную руку как данность, а теперь — как временную услугу.

— После всего, наверное, — пожал я плечами и отвёл взгляд, — Но вчера прям добавило… Там был человек. Ну… я вам уже рассказывал. Игорь, он же не монстром родился.

Громов не стал со мной соглашаться или утешать. Просто слушал, кивая.

— Первый в кофейне тоже был человеком. Ветров был человеком. Этот Игорь… Получается, не просто так бытовая техника решила устроить дестрой… Типа, как будто сначала люди ломаются. Или их ломают. А потом приходит МКС-сущность и доедает остатки…

— Верно, — кивнул Громов.

— Подождите, я сейчас сказал что-то умное? — сорвался я с мысли.

— Похоже на то.

— Можно это как-то зафиксировать? В отчёте. Или хотя бы на вон той стене.

— Продолжайте, — Громов снова поднял лапу, — Не отвлекайтесь.

Я снова ударил. Уже лучше. Не идеально, но лапа хлопнула плотнее.

— Я думаю, — продолжил я, делая следующий удар, — что эдакий человек-холодильник не просто так пришёл в «Полюс-24» и всех заморозил. Он что-то забрал.

— Почему? — поднял брови Громов.

— Ну, ух, люди живы, но лишились эмоций. Потеряли память. В общем-то, остались без того, что делает их Ими. Тот Игорь поддерживал холод, но выглядел как… обслуживающий механизм? Будто его оставили следить за температурой. А основной объект ушёл с тем, что ему было нужно.

Громов чуть сместил лапу. Я промахнулся, рука ушла мимо, и он тут же легонько ударил меня по плечу.

— Не теряйте стойку во время разговора, — сделал он замечание.

— Я тут расследование веду…

— Расследуйте ногами на полу, — поднял он лапы, — Продолжайте.

Я вернулся в позицию, заодно продолжив рассказ.

— И ещё. Если некий холодильник сохраняет, то он мог «сохранить» не тела, а личности, эмоции, память… Не знаю, как ещё это назвать. Содержимое?

— Не исключено, — задумался Громов.

— Звучит плохо…

— Обычно так и бывает, когда вы начинаете понимать суть происходящего, — он поставил лапы чуть ниже, — Серия. Три удара.

Я сделал серию. Левая, правая, шаг, корпус. На третьем ударе плечо наконец-то сработало вместе с ногой, а не отдельно. Лапа хлопнула так, что во мне проснулась маленькая гордость.

— Хорошо, — кивнул Громов.

— Правда?

— Правда. Теперь спарринг.

Гордость умерла молодой. Спарринг длился ровно сорок секунд. Первые десять я двигался осторожно и даже увернулся от захвата. Вторые десять пытался обойти Громова сбоку, потому что мне показалось, будто я поймал его ритм. На двадцать пятой секунде выяснилось, что я поймал не ритм, а собственное желание поверить в чудо. Алексей шагнул навстречу моей атаке, забрал руку, сместил корпус и положил меня на мат так спокойно, будто убрал папку в шкаф. Воздух вышибло из лёгких, и я уставился в потолок.

— Я победил вас хотя бы морально?

— Нет.

— Административно?

— Тоже нет, — Громов протянул мне руку. Я взял её, он поднял меня без усилий, — Но на сей раз вы не закрыли глаза перед захватом. И попытались уйти ногами, а не просто махать руками. Это прогресс.

— То есть я уже не груша для битья?

— Груша с первичными признаками обучаемости, — едва улыбнулся он.

После тренировки я добрался до душа, потом до обеда, а после — офиса. И вот там-то началась настоящая борьба. С отчётом, мать его! На экране передо мной была открыта форма ГОСТа с таким количеством пунктов, что я начал подозревать: организация борется с аномалиями не оружием, а бюрократическим удушением. Вверху документа значилось:

«ОТЧЁТ О ПОЛЕВОМ ВЫЕЗДЕ НОСИТЕЛЯ-СТАЖЁРА. ФОРМА 12-Б. ПРИЛОЖЕНИЕ К ПРОТОКОЛУ ОПЕРАТИВНОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ.»

Дальше шли графы:

«характер воздействия», «степень участия», «самоконтроль», «наличие несанкционированной адаптации», «комментарии носителя».

Вот в последних я и завис. Пальцы сами набрали:

«В ходе контакта с порождениями холодильного контура временно перешёл в состояние пьяного мастера бытовой техники…»

Я трижды перечитал это.

— Не-а, не сегодня, — мотнул головой я и зажал клавишу «backspace», стирая недоразумение.

Вместо этого написал:

«В ходе контакта с порождениями холодильного контура наблюдалось нарушение координации вследствие температурного воздействия. Несмотря на это, была сохранена частичная боевая эффективность».

Скучно, зато звучало так, будто писал человек с образованием хотя бы в девять классов. Я откинулся на спинку стула и потёр лицо. Отчёт отчётом, но мысли снова возвращались к складу. Игорь. Синее ядро. Замороженные люди. Выдуманный мною человек-холодильник, который, похоже, не убивал, а забирал нечто важнее жизни. Вопросы в голове вертелись волчком:

«Кто же побывал там до нас? Он пришёл сам? Его привели? Почему именно „Полюс-24“? Из-за холодильных складов, доставки, потоков людей? Или потому что там был подходящий носитель — Игорь, сотрудник, который ошивался рядом с функцией хранения каждый день?»

Я вдруг начал печатать в черновике:

«Предположение: основной носитель холодильного типа использовал сорвавшийся объект как стационарный контур поддержания температуры. Возможная цель — извлечение эмоционально-личностных компонентов пострадавших».

Звучало жутко. Ещё хуже, что это было логично.

— Живой? — чужая рука легла мне на плечо.

Я дёрнулся так, что чуть не снёс коленом стол, локтем клавиатуру, а душой — остатки собственного достоинства.

— А-А-А! — крайне мужественно закричал я.

— Тихо-тихо! Это я! — знакомый тип отскочил назад, подняв обе зажжённые внутренним светом руки.

— Роман! — я схватился за грудь, — Нельзя так подкрадываться к человеку, который вчера выяснил, что холодильники умеют кусаться!

Он виновато улыбнулся. Роман вообще умел улыбаться так, будто случайно наступил тебе на ногу и теперь не знает, куда деть руки. На нём была обычная офисная рубашка, поверх — бейдж БРД-ЛОХ, а на шее висел дополнительный временный пропуск с узкой синей полосой. Такого раньше я у него не видел.

— Прости. Думал, ты слышал, — нелепо улыбнулся парень и почесал затылок.

— Я слышал только то, как моя жизнь опять пытается завершиться досрочно, — попытался я отдышаться.

— Отчёт? — подошёл ближе Роман и кивнул на монитор

— Попытка. Пока что отчёт побеждает.

— Форма 12-Б?

— Она самая. Пожалуй, самая страшная тварь за последние сутки…

— Скоро привыкнешь, ха-ха, — посмеялся человек-светильник и поправил очки.

— Твою мать… вот это меня и пугает, брат.

Роман уселся на край соседнего стола, да так аккуратно, будто просил у мебели разрешения.

— Как ты вообще? После выезда, — сцепил он пальцы замком.

Я пожал плечами.

— Вроде жив. Мокрый был. Мёрз. Утилизировал человека-морозильный ларь. Узнал, что люди могут выжить и всё равно потерять себя. Обычный рабочий день, если верить местной корпоративной культуре.

Парниша задумчиво помолчал.

— Жёстко, — выдал он после.

— Ага, не то слово…

— А Блендо? Нормально реагирует? — вдруг спросил Рома.

Вопрос прозвучал странно, возможно случайно. Даже слишком. Роман смотрел не на меня, а на мой монитор, где в черновике ещё торчала строчка про «эмоционально-личностные моменты». Его пальцы лежали на краю стола и еле заметно постукивали — три коротких, пауза, один длинный. Может, нервничал, а может, я просто стал параноиком.

— Блендо как Блендо, — ответил я, пожимая плечами, — Сухой, вредный, иногда полезный.

— Он что-нибудь говорил про холодильник?

— А я разве что-то тоже говорил про холодильник? — повернул я к нему голову.

Роман проморгался, отвёл взгляд и вскоре ответил:

— Ну… после «Полюса» все так говорят. Холодильный контур, догадки об основном носителе, слухи. Я же тоже в отделе сижу…

Логично. Подозрительно, но логично!

— Говорил ма-ало-о-о-о, — зевнул я, — Больше диагностировал, что я туплю от холода.

— Поня-я-я-ятно… — протянул он, заразившись зевотой, а затем быстро улыбнулся, будто разговор надо было срочно вернуть в безопасную зону, — Меня, кстати, сегодня перекинули на техническую запись допроса Ветрова.

— Ветрова? — выпрямился я.

— Ага. Ну, не допроса даже. Официально — протоколирование беседы с зафиксированным носителем. Звучит вежливо, если не знать, что его держат в секторе пыток.

— Его пытают? — напрягся я.

— Видимо, частично. Там Киприянов, Серафима Андреевна, а ещё какие-то типы из службы безопасности. Я просто буду сидеть и печатать, что скажут.

Он произнёс это больно легко, даже с неловкой гордостью. Но пальцы на столе снова отбили тот же ритм. Три коротких. Пауза. Один длинный.

— Ничего себе, — выдохнул я, — Тебя прям к Ветрову пустят?

— Не пустят. Посадят в соседней комнате за стеклом. Слушать канал и писать. Я же БРД-ЛОХ, офисная версия, — развёл парень руками, горько усмехаясь.

— О, ну… собрат по диагнозу…

— Только у тебя венчик, а у меня настольная лампа с характером.

— Чувак, не недооценивай лампы. Я теперь любую технику уважаю заранее, — широко улыбнулся я.

Роман тихо рассмеялся. На несколько минут разговор ушёл в совершенно другое, более адекватное русло. Мы обсудили столовую, отчёты, нелепые формулировки ГОСТа, медицинский блок, где медсестра смотрела на носителей как на «очередных идиотов с уникальной патологией». Роман рассказал, что его вчера заставили переписывать протокол из-за строки «носитель проявил тревожность в пределах ожидаемого», потому что куратор попросил указать «ожидаемого кем именно». Я даже успел расслабиться. Пока дверь офиса не открылась, и вошла Алиса… Роман сразу спрыгнул со стола.

— Оперативник Искрина, — кивнул он, почти поклонился.

— Привет, Роман, — ответила она коротко, затем посмотрела на меня, — Ковалёв. Тебя вызывает Серафима Андреевна.

— Я опять что-то сделал не так? — дёрнулся у меня глаз.

— Пока нет. Идём.

Я сохранил отчёт, так как потерять форму 12-Б во второй раз уже было бы весомым поводом для самоутилизации, и поднялся. Роман улыбнулся мне на прощание.

— Удачи.

— Спасибо. Если не вернусь, допиши мой отчёт.

— Что указать в причине?

— «Не справился с красотой начальства».

Алиса бросила на меня строгий взгляд. Пришлось послушно проследовать за её чарующей красотой, и мы вышли в коридор.

— А что Серафиме Андреевне от меня нужно? — спросил я по дороге.

— Не знаю, — пожала плечами Алиса.

— Ты утверждаешь это слишком спокойно.

— Я уже привыкла, что от тебя всем что-то нужно.

— Приятно быть востребованным сотрудником. Впереди меня ждёт просто великолепная карьера.

Кабинет Серафимы Андреевны находился в той части штаба, где даже стены выглядели дороже. И пахло там не противной резиной и потом, а свежесваренным кофе и сладкими духами. Алиса осторожно постучала.

— Войдите, — прозвучал знакомый мягкий голос.

Мы вошли. Серафима Андреевна сидела за столом, как всегда безупречная: светлая блуза, аккуратно уложенные волосы, спокойная улыбка. Напротив неё, в кресле, устроилась девушка, которую я видел впервые. И тут я понял, что ГОСТ умеет подбирать людей не только по степени опасности, но и по способности выбивать из молодых стажёров мыслительный процесс. Она была очень красивая. Не просто «симпатичная» или «приятная», а именно красивая — уверенно, легко, без попытки доказать это окружающим. Длинные тёмные волосы спадали на плечи мягкими волнами. Кожа была загорелой, тёплого южного оттенка, будто человек только что вернулся оттуда, где солнце существует не как миф. На ней был светлый костюм, элегантный и расслабленный одновременно. На запястье тонкий браслет, на губах нежная улыбка, в карих глазах — яркий, живой блеск.

— Алиса! — красавица вскочила с кресла так быстро, будто весь кабинет сразу стал менее официальным. Она подлетела к Искриной, крепко обняла её и поцеловала в щёку, — А ты, милая, всё такая же живая, злая и всё ещё смотришь так, будто готова поджарить очередного воздыхателя! Я скучала!

Алиса, к моему удивлению, не ударила её и даже не отстранилась сразу.

— Вероника, — покраснела она и улыбнулась, — Ты вернулась…

— Из Сочи возвращаются только телом. Душенька ещё лежит на пляже и требует мидий! — воскликнула девушка.

— Как отдохнула? — спросила Алиса, стараясь максимально аккуратно отстраниться.

— Недостаточно. Но загар, видишь, хорошо сохранился! А ты как?

— Работала, — устало выдохнула Алиса.

— Как неожиданно, — Вероника покачала головой, — Просто невероятный поворот!

Тут она наконец заметила меня. И чует моя задница, это не к добру. Её взгляд скользнул по моему лицу, плечам, бейджу, задержался на строке БРД-ЛОХ, и улыбка стала шире.

— Ой. А это кто у нас такой симпатичный мальчик? — чуть наклонилась она, как перед маленькой собачкой.

Я машинально оглянулся. В кабинете, к сожалению, кроме меня других мальчиков не было.

— Это она мне? — тихо спросил я у Алисы, указывая на себя большим пальцем.

Она кивнула.

— Точно?

— Не заставляй меня жалеть, что подтвердила…

Серафима Андреевна тем временем мягко улыбнулась.

— Ковалёв Максим Константинович. Стажёр-носитель, МКС-01. Максим, познакомьтесь: Вероника Сергеевна Лазарева, оперативник ГОСТ, КФМ-класс.

— Очень приятно, Максим Константинович! — Вероника протянула мне руку.

— Взаимно, — сказал я и пожал её, хотя, судя по взгляду, она ожидала поцелуя.

Её ладонь была очень тёплой. Не как у Алисы, где тепло ощущалось опасным, с намёком на «сейчас расплавлю дверную ручку». У Вероники тепло было мягче, глубже, с едва уловимым запахом кофе. Или мне показалось… Хотя после всего, что со мной происходило, если от человека пахло кофе изнутри — это ещё не самое странное.

— МКС-01, значит, — улыбалась Вероника, — Тот самый человек-миксер, да?

— Виновен, — прикрыл я глаза и опустил голову.

— Наконец-то. А то я уехала на море на две недели, возвращаюсь — у нас тут новый носитель, холодильные инциденты, появление Ветрова и его фиксация, и Алиса опять делает вид, что ей никто не нравится.

— Вероника, — предупредила Алиса одним лишь тоном.

— Всё-всё, я молчу, милая моя.

— Ты не умеешь молчать, — фыркнула она.

— Поэтому меня и любят!

— Я могу идти? — посмотрела Алиса на Серафиму.

— Да, Алиса. Спасибо! Максим пока останется, — шире улыбнулась Серафима, наклонив голову вбок.

Алиса коротко кивнула. На выходе она задержалась рядом со мной.

— Не соглашайся ни на что странное, — тихо предупредила Алиса, и скрылась за дверью.

Теперь в кабинете остались я, Серафима Андреевна и Вероника Сергеевна, которая смотрела на меня с таким интересом, будто я был не человеком, а новым сортом кофе с густой пенкой.

— Присаживайтесь, Максим, — жестом пригласила Серафима.

Ничего не оставалось, как сесть. Вероника вернулась в кресло, но не развалилась и не закинула ногу на ногу. Просто устроилась поудобнее, отчего выглядела ещё увереннее.

— Как вы себя чувствуете после вчерашнего? — сложила руки на столе Серафима.

— Ну-у-у-у…Физически нормально. Эмоционально… форма 12-Б не предусматривает честный ответ.

— А если без формы? — ухмыльнулась Серафима.

Я посмотрел в сторону.

— Кто-то забрал у людей эмоции и память. Мы утилизировали бедного Игоря. Я понимаю, что иначе было нельзя, но от этого как-то не легче.

— Это хороший признак, — кивнула Серафима, без жалости и с прежним вниманием.

— Что мне плохо?

— Что вам не всё равно, — поправила она.

Лазарева в кресле напротив вдруг стала серьёзнее. Весёлый блеск из глаз не ушёл насовсем, но спрятался глубже.

— Если однажды станет всё равно, Максим, сразу говори. Это не часть взросления, — открыла папку Серафима.

А я не нашёлся, что ответить.

— Именно поэтому я хочу дать вам небольшое задание. Внеполевое, — продолжила она, облизнув губы.

— Внеполевое — это значит без тварей? — напрягся я.

— В общем и целом — да, — она достала лист с печатью ГОСТа и положила перед собой, — После вчерашнего выезда мы получили два вывода. Первый: ваша адаптация нестабильна, но развивается. Второй: вы почти всё время находитесь либо в тренировочном блоке, либо в оперативной зоне, либо в кабинете с отчётами. Для носителя вашего типа это вредно.

— Потому что я начинаю грустить? — растянул я пальцами уголки губ.

— Потому что МКС-01 закрепляет связь между внешним миром и угрозой. Вам нужен контролируемый выход в гражданскую среду без боевого сценария.

— То есть… прогулка? — я чуть не обронил челюсть.

А Серафима улыбнулась ещё теплее.

— Контрольная проверка социальной и сенсорной устойчивости носителя в городской среде! — подняла она указательный палец.

— Короче, прогулка, но страшными словами…

— Я вызвалась сопровождающей! — Вероника невинно подняла руку.

— Сама?..

— Абсолютно добровольно. С полным осознанием ответственности, рисков и необходимости заехать в одно-два местечка.

Серафима даже не моргнула.

— Вероника Сергеевна имеет большой опыт мягкой адаптации носителей после отпусков, нервных срывов, перегрузок и длительного пребывания в штабных условиях.

— После отпусков? — переспросил я.

— Себя я тоже адаптирую, — добавила Лазарева, — Очень успешно!

Серафима продолжила тем же спокойным голосом:

— Задачи: проверить вашу реакцию на плотную городскую среду, оценить уровень непроизвольной адаптации вне штаба, подобрать комплект гражданской одежды, пригодной для экстренной трансформации, и закрыть несколько организационных потребностей отдела.

Вот тут я и заподозрил неладное.

— Подобрать одежду?..

— Оперативная необходимость, — с полной серьёзностью в голосе заявила Вероника, — Нельзя каждый раз спасать мир в рубашке, которая выглядит так, будто её утвердил бухгалтер перед разводом.

— У меня нормальная рубашка.

— Максим, она же просто умоляет быть сожжённой! — воскликнула Вероника.

— Это точно задание? — посмотрел я на Серафиму, прищурившись.

— Совершенно точно. Без сомнений, — кивнула она.

— А почему ощущается, будто меня отправляют на шопинг?

— Потому что вы начинаете понимать структуру приказа, — мягко пояснила она, рассматривая длинные ногти.

Вероника встала, поправила пиджак и взяла со стола небольшую папку.

— Не переживай. Всё будет строго по протоколу. Сначала гражданская одежда, потом кофе, потом обувь, потом, возможно, ещё кофе, если ты будешь вести себя достойно! — ласково улыбнулась она.

— А если вдруг недостойно?

— Тогда кофе буду пить я, а ты будешь страдать, — её взгляд тут же переменился на крайне жестокий, почти хищный.

— У-уф…

— КФМ-класс, мальчик. Такая вот я!

Слово «мальчик» почему-то прозвучало одновременно ласково и опасно. Как будто меня уже записали в список задач на день, где-то между «купить туфли» и «проверить стабильность МКС-01». Серафима медленно поднялась.

— Максим, это не наказание. И не отдых. Считайте это частью адаптационной программы. Вероника Сергеевна отвечает за сопровождение. Доклад по итогам — мне лично.

— А если что-то случится?

— Тогда Вероника справится с этим.

— А я?

— А вы постараетесь не усложнять ей работу.

Вероника подошла к двери и обернулась.

— Ну что, человек-миксер? Готов к первому настоящему внеполевому заданию?

Я нехотя встал. В голове Блендо сухо произнёс:

— Вероятность скрытой угрозы присутствует.

И я был полностью согласен с этим высказыванием, ибо скрытые угрозы всегда поджидают меня направо и налево, что в прошлой жизни, что в этой. Я посмотрел на Серафиму. Она улыбалась так, будто всё происходящее было частью плана с самого начала. Скорее всего, так оно и было.

Через минуту мы с Вероникой Сергеевной шагали по коридору ГОСТа к выходу. Она уверенно стучала каблуками, пахла кофе, южным солнцем и чем-то невероятно дорогим. Я шёл рядом и пытался понять, в какой момент оперативная служба по борьбе с бытовыми демонами превратилась в сопровождение красивой женщины по магазинам.

— Вероника Сергеевна, — осторожно обратился я к ней.

— Можно просто Вероника.

— А это задание точно безопасное?..

Она посмотрела на меня, улыбнулась и нажала кнопку лифта.

— Максим, мы всего лишь едем в торговый центр.

Двери распахнулись. Я почувствовал, как внутри что-то нехорошо дёрнулось, нервозненько так…

— После моих прошлых торговых центров это не аргумент, при всём уважении…

Лазарева вошла первой.

— Вот и проверим, насколько ты адаптировался, — подмигнула она.

Я шагнул следом и двери закрылись. Эх, лучше бы я снова заполнял форму 12-Б…