Главный вход ГОСТа я увидел впервые. И, честно говоря, был немного разочарован. После всех коридоров, изоляторов, тренировочных залов, серых дверей, пропусков, раций и людей с кричащими лицами «мы знаем, как тебя утилизировать», я ожидал хотя бы мраморную арку с надписью: «Добро пожаловать в место, где ваша нормальная жизнь заканчивается по протоколу!». На деле всё выглядело как ресепшн обычного бизнес-центра. Стеклянные двери. Стойка охраны. Пластиковые пропуска. Девушка-администратор в белой блузке, которая улыбалась так, будто максимум что странного случилось за день — это курьер из доставки еды, перепутавший этажи. В углу стоял фикус… ФИКУС, МАТЬ ТВОЮ! ФИКУС!!! Этот фикус, в отличие от меня, явно давно прошёл адаптацию к происходящему.

— Серьёзно? — спросил я, когда мы с Вероникой прошли мимо турникетов, — Тайная организация, противостоящая бытовым демонам прячется за бизнес-центром? С фикусом у входа?..

— А ты хотел огромный дьявольский череп на воротах? — посмеялась Вероника.

— Ну хотя бы табличку «Осторожно, бытовая техника!!!».

— Максим, если табличка предупреждает, она уже плохо скрывает, — провела она пальцем под напомаженными губами.

Аргумент был неприятно разумным. На улице тем временем было слишком обычное московское послеобеденное время. Машины, люди, шум, кто-то курил у входа, курьер на велосипеде спорил с навигатором в телефоне. Весь город делал вид, что под его боком не существует организация, где человек с миксером вместо головы считается кадровым вопросом. Вероника достала из своей дамской сумочки брелок. Маленький, чёрный, глянцевый. На нём был серебристый знак, похожий то ли на крыло, то ли на кофейное зерно, которое решило стать логотипом дорогого автосалона.

— Сейчас, — сказала она и уверенно ткнула на кнопку.

Где-то на парковке коротко пискнула сигнализация. Я машинально посмотрел в ту сторону. Из ряда обычных машин плавно выехало нечто заниженное, тёмное и хищное. Спорткар! Настоящий! С широкими арками, тонкими фарами, матовым кузовом и посадкой настолько низкой, что я сразу понял: мои колени сейчас познают новые формы страдания. Машина плавно подъехала сама. Без водителя! Просто выкатилась к нам, остановилась у бордюра и мягко открыла двери вверх. Я несколько секунд молчал.

— Это… — начал я.

— Машина, — подсказала Вероника, — Это машина, мальчик мой.

— Я вижу, что машина. Я не вижу, почему она сама приехала и почему выглядит так, будто стоит дороже моей жизни…

— Не преувеличивай, сладкий, — хлопнула Вероника своими длинными ресницами.

— Она не стоит дороже моей жизни? — с надеждой в голосе спросил я.

— Она стоит дороже твоей текущей страховки, не более!

— Это почти одно и то же…

Я обошёл её сбоку и заметил маленький шильдик на корме: «Сокол-М». Ни тебе немецких букв, ни итальянского пафоса. Отечественный автопром! Просто это тот самый его вариант, о котором обычным людям, видимо, не рассказывают, чтобы они не начали задавать неудобные вопросы о своих кредитах на седаны.

— Это российская? — я сглотнул, — Марка?..

— Угу, — подмигнула Вероника.

— У нас реально умеют делать такое?

— Когда очень надо и бюджет проходит через три закрытых статьи. Вот тогда — реально умеют, малыш!

— Патриотизм принял неожиданные обороты… Горжусь нашей страной! — поднял я большой палец вверх.

Вероника села за руль. Я устроился на пассажирском сиденье и понял, что машина двуместная. То есть бежать мне, в случае чего, будет некуда. Дверь опустилась с мягким электрическим вздохом. В салоне пахло свежей кожей, кофе и деньгами. Очень взрослая смесь! Я сразу почувствовал себя человеком, который должен сидеть ровно, ничего не трогать и не дышать на приборную панель без разрешения.

— Пристегнись, мальчик, — ласково попросила Вероника.

— Мне двадцать три вообще-то.

— Значит, пристегнись, взрослый мальчик, — хищно оскалилась Вероника.

Я пристегнулся. Она улыбнулась, вставила и провернула ключ зажигания, и машина ожила почти что беззвучно. На панели вспыхнули тонкие синие линии. Двигатель не рычал — он низко, уверенно гудел, будто специально экономил голос для того момента, когда придётся унижать законы физики.

— Готов?

— Нет.

— Отлично.

Машина сорвалась с места. Я вжал спину в сиденье, а душа на секунду осталась у главного входа ГОСТа и, кажется, пыталась вызвать такси.

— ГОСПОДИ!

— Не кричи, — ласково успокоила меня Вероника, — Тут хорошая шумоизоляция, но всё равно некрасиво.

— Мы сейчас нарушили сразу три закона!

— Только два. Остальное в рамках служебного режима, — включила она музыку, чтобы меня точно никто не услышал.

Из динамиков ударил знакомый русский поп-роковый бит, и уже через секунду я услышал короткое, до боли узнаваемое:

«Нас не догонят…»

— Серьёзно? — я вцепился в ручку двери, — Ты включила это, когда несёшься по Москве на секретном отечественном спорткаре?

— Атмосфера должна соответствовать нашей задаче, милок!

— Задача — чтобы я умер красиво?

— Задача — социальная адаптация, — с важным видом поправила Вероника.

— Моя социальная адаптация только что вылетела через лобовое!

Вероника смеялась легко, звонко, будто мы ехали не на скорости, из-за которой моя внутренняя бухгалтерия уже списывала активы, а просто катились по набережной на велосипеде. Невзирая на всё это, я уставился в окно. Москва смазывалась полосами: фасады, деревья, витрины, светофоры, люди на переходах, чужие жизни. Всё это выглядело слишком ярким после серых помещений ГОСТа. Слишком живым и адекватным. И от того даже немного тревожным. Только я начал привыкать к скорости, как вдруг на моё колено легла ладонь Вероники. Тёплая и пипец какая уверенная! А ещё совершенно незаконная с точки зрения моего внутреннего регламента. Я медленно посмотрел вниз. Потом бросил полный недоумения взгляд на Лазареву. Она держала руль одной рукой, смотрела на дорогу и улыбалась так невинно, будто её ладонь оказалась на моём колене в результате сложной навигационной ошибки.

— Эм, — поёрзал я.

— Что?

— Там моя нога.

— Я заметила.

— А там твоя рука…

— Тоже заметила, — хмыкнула она.

— Просто уточняю, что ситуация имеет физическое подтверждение… И странный контекст…

Вероника повернула ко мне голову, всего на секунду.

— Ты всегда такой милый, когда пугаешься?

— Н-н-ничего подобного!

— У тебя лицо мальчика, которого впервые трогает женщина. Кого ты обманываешь? — хитро улыбнулась она.

— Я сейчас чувствую себя молодой студенткой, к которой в баре подсел слишком уверенный тип, — признался я шепотом.

Вероника расхохоталась.

— Прости. Перебор?

Я честно подумал. С одной стороны, это была Вероника. Красивая, уверенная, загорелая, пахнущая сладким кофе и дорогой жизнью. С другой — моя нервная система уже подала заявление о переводе в другой организм.

— Немножко, — отвёл я взгляд.

Она сразу же убрала руку. Без обиды и без игры в «ой, да ладно тебе».

— Учту, — кивнула Вероника, — Личные границы — важная часть адаптации.

— У тебя странный способ их проверять.

— Зато видишь, какой эффективный?

— Спорно…

— Но ты ведь не побоялся сказать мне об этом?

— Эт потому что я храбрый, — с полной уверенностью солгал я.

— Потому что я не Алиса, милок, — усмехнулась она, — Но храбрости тебе не занимать, признаю.

— Как думаешь, Алиса откусила бы мне руку, если бы я поступил так же?

— Не-а… Она бы сначала предупредила, — резко дёрнула Вероника за руль, минуя потенциальное ДТП.

— А-а-а! А потом⁈ — вцепился я в дверную ручку покрепче, и чуть не ударился виском об окно.

— Потом твоя рука стала бы тостом, — пожала она плечами.

Я даже представил. Получилось убедительно больно. До торгового центра мы доехали живыми. Однако, за то время я успел несколько раз похоронить себя. Вероника тот ещё гонщик, нелегальный и профессиональный!

Она выбрала парковочное место, которое даже снаружи выглядело так, будто бедных людей туда впускают только в качестве элемента контраста. Огромный стеклянный фасад, сияющие буквы, охрана в костюмах, машины у входа, женщины с пакетами, мужчины с мертвецкими лицами, которые несколько часов назад заявили: «я просто подожду здесь». А воздух… Да и в целом атмосфера… Такие, что их тут походу в кредит берут.

— Это «Афимолл»? — спросил я, выходя из машины.

— Служебный маршрут. Здесь удобнее.

— Удобнее кому?

— Мне, — сверкнула Вероника белоснежными клыками.

— Понятно. Самый важный критерий.

Внутри было светло, просторно и смертельно опасно для кошелька. Полы блестели. Витрины светились. Бутики смотрели на меня так, будто уже знали: я им не по карману, но им всё равно ржачно.

— Начнём с простого! — уверенно взяла меня под руку Вероника.

— С эвакуационного выхода? — вздрогнул я от неожиданности.

— С одежды, глупыш, — махнула она свободной рукой.

— Это было вторым в моём списке страхов.

Потому что в детстве одежду выбирала исключительно мама. И это был реальный хоррор.

Первый бутик встретил нас консультантом, который посмотрел на Веронику с уважением, а на меня — с профессиональной болью. Видимо, он сразу понял, что перед ним мужчина, которого привели явно не закупаться, а спасать. Дальше началось реальное пекло. Сначала Вероника примеряла что-то сама. Пиджак цвета сливок. Платье, которое выглядело как «я случайно красивая, но всё равно уничтожу тебя в переговорах». Какие-то очки. Туфли на высоком каблуке. Ещё один пиджак. Она выходила из примерочной, делала шаг, поворачивалась и спрашивала:

— Ну? Как я?

А я каждый раз понимал, что от моего ответа зависит не только настроение женщины, но и, возможно, целостность моего будущего.

— Очень… элегантно!

— Да ну, скучно! — отмахнулась она.

— Красиво! — спорил я.

— Слишком общее прилагательное, — снова отмахивалась она.

— Опасно⁈ — предположил я, подавшись вперёд.

— Уже лучше, милок!

Она улыбалась, подходила ближе, поправляла мне воротник, хотя поправлять было нечего, и говорила таким тоном, будто мы играем в игру, правила которой знает только она.

— А ты, Максим, оказывается, умеешь подбирать правильные слова, когда боишься, — подчеркнула она, проводя ноготком указательного пальца вдоль моих губ.

— Это базовый навык выживания в подобной среде…

— Надо развивать, определенно, — хищный оскал Вероники снова ослепил меня.

Потом настала моя очередь. Я понял это по тому, как консультант принёс на вешалке сразу несколько комплектов, а Вероника посмотрела на меня с явным выражением дегустатора, который наконец добрался до десерта.

— Нет, — отрезал я, — Не хочу, не буду…

— Будешь, — настаивала она.

— Вероника, я официальный носитель из ГОСТа, меня нельзя переодевать как куклу Кена из серии Барби.

— Именно поэтому можно. У тебя должен быть комплект на любой случай жизни.

— При всём уважении, это звучит как предлог поиздеваться надо мной.

— Да, это и есть предлог. Но полезный. Надевай давай, пока я сама не взялась за это!

Меня отправили в примерочную, насильно, под угрозой. Через пять минут я вышел в тёмных брюках, плотной футболке, лёгкой куртке и туфлях, которые стоили столько, что я предпочёл не смотреть на ценник. Всё сидело удобно. Даже слишком. Ничего не тянуло, не мешало двигаться, куртка не сковывала плечи, рука свободно заходила вперёд. Вероника обошла меня по кругу.

— Во-о-о-от! Такой же милый, но уже не похож на бухгалтера перед разводом.

Затем мы прошли ещё три магазина. Или четыре… После третьего мой мозг начал защищаться и считать все бутики одной большой аномалией, словно здесь плотненько поразвлёкся человек-бутик. А ещё Вероника местами флиртовала, да так нахально, что временами становилось даже мило: то называла меня «симпатичным боевым миксером», то спрашивала, нравится ли мне «строгий образ девушки, которая может оплатить за тебя счёт и разбить врагу рожу». Я же честно отвечал, что боюсь формировать мнение без присутствия адвоката. Она громко смеялась, так мило и тепло одновременно. А я всё равно страдал. Где-то между отделом обуви и магазином аксессуаров я тихо простонал себе под нос:

— Блендо, добей меня, умоляю…

— Угроза отсутствует, расслабься, Максим, — сухо ответил мне Блендо.

— Это пытка… Убей меня… Прошу…

— Ты приобрёл удобную обувь, не жалуйся.

— Предатель…

После шопинга Вероника затащила меня в ресторан на верхнем уровне. Вид оттуда открывался на внутреннее пространство торгового центра: стекло, свет, толпы людей, эскалаторы, сияющие вывески. Очень красиво и очень дорого! Очень… для человека, который ещё недавно радовался бесплатному компоту в столовой ГОСТа. Вероника заказала много. Слишком много. Столько, сколько не съест ни один нормальный человек, даже если перед этим неделю питался отчётами ГОСТа. Закуски, горячее, салаты, десерт «потом решим», воду для меня и алкоголь для себя. Последнее я заметил сразу, потому в тот момент поднял ладонь.

— Я не пью, — отважно заявил я.

— Совсем? — прищурилась Вероника.

— Совсем!

— Из принципа?… — резко расстроилась она.

— Да!

Вероника посмотрела на меня внимательнее, но без насмешки. Даже с уважением.

— Хороший принцип. Водички?

— Водички.

— Тогда водички, — кивнула она официанту.

И всё. Никаких попыток отговорить, вроде: «да ладно!», «один бокал!», «ты чего!». Просто приняла как данное, отчего я даже в моменте немного растерялся. Еда оказалась до такой степени неприличия вкусной, что граммов в куске мяса было раза в три меньше, чем цифр в его цене. И всё равно после первого укуса я начал понимать, почему люди готовы платить за такой стейк. Вероника ела с удовольствием, говорила много, но не пустозвонила. Рассказывала про Сочи и как пыталась неделю не читать отчёты, но на третий день отпуска всё равно открыла корпоративную почту. Потом было про пляж, где один отдыхающий решил впечатлить девушку и выбросил дорогущий электросамокат в море. Про то, что Алиса раньше была «ещё страшнее», а потом стала «просто невыносимой занудой».

— Ты с ней давно знакома? — спросил я, смакуя кусочек стейка из мраморной говядины Вагю.

— С Алисой? Да. Не поверишь, она меня сначала просто ненавидела!

— А потом?

— Начала ненавидеть с уважением, — усмехнулась Лазарева, аккуратно отправляя вилку с салатом туда, где ей самое место.

— Видать, тогда у вас началась близкая дружба.

— У нас в ГОСТе это почти что семья, милый.

— А ты давно стала носителем? — покрутил я стакан с водой.

Вероника на секунду умолкла, и резко воткнула вилку в несчастный цезарь.

— Достаточно, чтобы перестать считать это временной проблемой, — покосилась она на бокал с красным напитком.

— Понимаю, — я тоже отвёл взгляд, когда осознал, насколько бестактно прозвучал мой вопрос.

— Пока нет, не совсем, — мягко ответила она, — Но вскоре поймёшь.

От услышанных слов внутри стало немного прохладнее, хотя рядом не было ни морозилки, ни льда, ни холодильниковых тварей. Неужели я заработал ПТСР? Затем лёд в моем сердце неожиданно растопила женская улыбка.

— Так! Сегодня у нас не терапия, а гражданская адаптация! И вообще, ешь давай! Ты слишком худой для оперативника, — указала вилкой в мою сторону Вероника.

— Да причём тут это… Просто у меня тяжёлая судьба и быстрый метаболизм.

— Судьбу уже переодели! Метаболизм сейчас накормим! — легонько стукнула она по столу.

Я хотел ответить, но в этот же момент заметил странность. С первого взгляда — мелочь. На стекле у окна соседнего столика появился иней. Очень тонкий, почти невидимый. Белая кайма прошла по краю, перешла на стакан с водой у женщины в синем платье. Она и не заметила. Продолжала смеяться над чем-то в телефоне. Потом официант, проходивший мимо, вдруг поёжился и потёр руку. В ресторане стало чуть-чуть тише. Не полностью, конечно. Разговоры по-прежнему шли, живая музыка играла, приборы звенели. Но где-то под всем этим появился знакомый провал, который сложно описать словами, как шестое чувство. Я повернул голову. У дальнего выхода из ресторана стоял мужчина. Высокий, бледный, в светлом пальто. Ни хрена не сезонном, очень неуместном и слишком чистом. Он не пялился на витрины, не искал свободного столика и не болтал по телефону. Просто стоял у стеклянного ограждения и смотрел вниз, на потоки людей в торговом центре. В его руке висел маленький бумажный пакет из дорогого продуктового магазина. Из пакета торчала упаковка клубники. Что самое стрёмное — клубника была покрыта инеем. Затем мужчина медленно повернул голову. И я понял, что он пристально смотрит прямо на меня.

— Фиксируется знакомый температурный контур, — резко зашевелился в голове Блендо.

У меня пересохло во рту. Вероника что-то говорила, но слова вдруг отдалились. Я видел только светлое пальто, неподвижное лицо и белый след инея, который медленно расползался по стеклу рядом с его пальцами. Мужчина вежливо улыбнулся. Потом вдруг развернулся и спокойно пошёл к выходу.

— Максим? — Вероника сразу уловила перемену в моём лице, хотя голос у неё уже немного плыл, — Что-то случилось?

Я резко поднялся из-за стола.

— Мне надо ненадолго отлучиться, — спокойно ответил я, повиснув взглядом на том месте, где только что был мужчина.

— Куда-а-а? — пьяненько протянула Вероника.

— В туалет.

— Ты пл… плохо врёшь, — запнулась она.

— Тогда в плохой туалет.

— Максим… — она встала следом за мной, но тут же опёрлась ладонью о стол.

— Скоро вернусь. Останься здесь.

— С чего б-бы? — Вероника чуть качнулась и нахмурилась, будто злилась не на меня, а на собственное равновесие.

А я уже обходил стол.

— Потому что если я ошибся, я просто идиот. А если нет — здесь слишком много людей.

Её взгляд вдруг переменился. Игривость исчезла, будто её вырубили по нажатию кнопки. Осталась оперативница ГОСТа. Пьяная оперативница ГОСТа…

— Что ты увидел?

Бледная фигура уже исчезала за поворотом. На полу оставались крошечные белые следы.

— Ничего, скоро вернусь, — я пошёл следом, — Сообщи ГОСТу. На всякий случай.

— Ковалёв… — резко бросила Вероника мне в спину, но шагнуть за мной не смогла. Только снова опустилась на стул и потянулась к сумочке.

Я уже не слушал, только ускорил шаг. Мужчина в светлом пальто свернул за стеклянную стену лифтового холла. Когда я дошёл до поворота, его там уже не было. Зато двери служебного коридора в конце холла медленно захлопнулись, а из щели тянулся белый холодный туман.

— Максим, походу тебя приглашают… — зашевелился Блендо.

На промёрзшем металле инеем проступили буквы: МАКСИМ. НАМ НАДО ПОГОВОРИТЬ.