В центре Москвы, в подвальном стендап-клубе с кирпичными стенами, тесными столиками и вывеской «Нижний микрофон», публика смеялась так, будто завтра всем снова на работу и надо успеть выжать из этого вечера хоть что-то приятное. Конкретно этот клуб был из тех мест, где бокал пива стоил как маленькая бытовая техника, бармены носили чёрное, а любой человек в очках и с татуировкой на предплечье по умолчанию выглядел так, будто сейчас будет шутить про тревожность, эмиграцию и жизнь после тридцати. На сцене стоял худой парень в свободной рубашке, широких штанах и кроссовках. В руках он держал микрофон, а на лице у него — полная уверенность в успехе новой программы.

— Знаете, я тут понял, что премия Дарвина в России должна быть отдельной, чисто своей, — сказал он в микрофон и нервно почесал затылок, — Потому что во всём мире люди получают её за то, что, не знаю, прыгают с крыши в бассейн без воды, например. А у нас всё должно быть бытовое. Приземлённое. Родное.

В зале тихо хихикнули. Комик выдержал паузу, отпил воды из стакана и продолжил:

— Вот представьте себе: мужик умер, потому что ему отгрыз башку холодильник. Сразу куча вопросов. Первый: как? Второй: зачем? Третий: это гарантийный случай или уже нет?

Следующая волна смеха была уже громче.

— И самое обидное, что родственникам потом придётся как-то объяснять это недоразумение. «Ваш сын был смелым человеком?» Ну… он полез в холодильник после полуночи. Это уже риск. «Он умер героем?» Почти… Он сражался за котлету. В принципе, для замкадыша — вполне достойная смерть.

Кто-то у переднего столика хлопнул. Комик оживился:

— И ведь холодильник даже не хищник. Это просто шкаф с морозом! Ты всю жизнь относишься к нему как к старому другу. Открываешь ночью, стоишь перед ним в трусах и думаешь: «Что бы такого съесть, чтобы потом себя ненавидеть?» А он всё это время запоминал. Терпел. Смотрел на тебя своей лампочкой. И однажды такой: «Ну всё, Серёжа. В следующий раз пасть открою я».

Зал рассмеялся уже конкретно, с облегчением, с тем самым гулом, ради которого комики терпят гробовую тишину, дешёвый свет и людей, пришедших «просто посидеть». В дальней части клуба, за полупрозрачной перегородкой вип-зоны, трое мужчин не смеялись. Хотя один из них улыбался. Он сидел в центре, спокойно откинувшись на спинку дивана. Молодой с виду, аккуратный, в тёмном деловом костюме без единой лишней складки. Лицо приятное, почти мягкое, но взгляд слишком ровный. В нём не было ни раздражения, ни скуки, ни веселья. Только внимание. Слева от него сидел крупный мужчина с тяжёлыми кистями и коротко стриженными волосами. Он держал стакан с водой, но не пил. Пальцы сжимали стакан чуть сильнее, чем требовалось, и от этого казалось, что стекло держится лишь потому, что ему разрешили. Справа расположился третий — худой, бледный, в светлом пальто, которое не подходило ни клубу, ни погоде, ни живому человеку. Перед ним стоял бокал с прозрачным напитком, но лёд внутри не таял. Наоборот, медленно покрывал стекло белой изморозью.

— Смешно, а шутник то в теме, — пробасил крупный, прямо-таки бугай.

— Народ любит простые образы, — ответил центральный, — Холодильник, голова, премия Дарвина. Очень понятная композиция.

Бледный мужчина не повернул головы, но его губы едва заметно дрогнули.

— Однако, прошлая композиция была нарушена, — вздохнул он.

— Из-за тупицы Ветрова, — пробасил крупный.

— Ветров нарушил не композицию, а порядок, — медленно перевёл на того взгляд центральный.

На сцене комик тем временем продолжал:

— Мне кажется, если холодильник откусил тебе голову, твоя последняя мысль должна быть не «мама», не «господи» и даже не «я удалил историю браузера?». Нет! Последняя мысль будет звучать как-то так: «А это свет внутри выключился или я уже попал в ад?»

Смех накрыл зал с головой — неровный, подвальный и пьяный. Атмосфера за перегородкой стала чуть холоднее.

— Его зафиксировали, — произнёс бледный. Голос у него был тихий и ровный, будто слова доставали из морозильной камеры, — Он в ГОСТе… может заговорить и сдать нас с потрохами.

— Знаю, — кивнул центральный, — Может. Он то ещё трепло.

Крупный мужчина слегка наклонился вперёд.

— Он устроил переполох в «Домовой Плаза» самовольно. Хотел притащить МКС-01 и доказать, что полезен. Дебил… — последнее слово было произнесено с явной неприязнью.

— Не-а, — центральный мягко улыбнулся, — Дебил совершил бы ошибку случайно. Ветров же совершил её намеренно. Это куда хуже. У нас есть подтверждение от крысы?

— Есть, — слегка поежился бледный, — Маршрут группы был изменён. Ветров получил окно. Но дальше он вышел из схемы.

Центральный посмотрел на сцену. Комик как раз изображал разговор человека с сервисным центром:

— «Здравствуйте, у меня холодильник укусил мужа». «А вы пробовали разморозить?» «Мужа или холодильник?» «По инструкции сначала мужа».

Публика снова взорвалась. Центральный дождался, пока смех немного стихнет, и произнёс:

— Передайте нашему человеку в ГОСТе: Ветров должен замолчать навсегда.

— Грохнем дебила? — поднял бугай большие глазища.

— Несчастный случай, медицинская ошибка, осложнение фиксации, срыв с последующей утилизацией. Да пусть его хоть застрелят, вообще похер… Главное — чтобы Семён ничего не успел разболтать.

— А Ковалёв? — медленно провёл пальцем по ножке бокала бледнолицый. Лёд внутри тихо звякнул.

Услышав эту фамилию, центральный улыбнулся чуть шире.

— О Ковалёве нужно собрать всё. Не только внутренние отчёты. Реакции, режим, слабости, связь с Блендо, кто рядом с ним трется… и особенно — близкие. Бить всегда нужно по самому больному.

— Его уже начали обрабатывать, — сказал крупный.

— Замечательно, — центральный покачал головой, — Так пусть обрабатывают сильнее.

Он поднял бокал, в котором плескался красный напиток. При свете сцены жидкость на секунду показалась слишком тёмной, как венозная кровь. А где-то далеко, совсем в другой части города, бывший бариста, стажёр-носитель и официальный БРД-ЛОХ как раз был уверен, что умер. По крайней мере, очень старался в это поверить.

* * *

Темнота вокруг была плотной, ледяной и такой неприятной, будто меня завернули в пакет как кусок мяса и засунули в морозилку. Никакого света в конце тоннеля. И ангелов тоже не видно, как чертей с вилами, которые противным таким голоском говорят: «Ковалёв, вы опять не по форме». Просто темнота и ощущение, что голова у меня отделилась от всех остальных неудач.

«Вот и всё. Помер», — подумал я.

Мысль была на удивление спокойной. Видимо, мозг решил, что после осознания простой мысли: «тебе отгрыз башку холодильник» — паниковать уже как-то поздно. Оставалось только принять ситуацию и попытаться выглядеть достойно. Хотя бы внутренне. Внешне я, скорее всего, сейчас выглядел ещё более жалким, чем при жизни.

«Интересно, а почему меня не пустили ни в рай, ни в ад?»

В рай — понятно. Там, наверное, строгий фейсконтроль. Приходишь такой: «Здравствуйте, я Максим, бариста, стажёр-носитель, иногда миксер». А святой Пётр смотрит в список и говорит: «У нас тут люди вообще-то! Мученики, праведники. А БРД-ЛОХам — в соседнее окно». В аду, к слову, тоже могли отказать. Там, в конце концов, профессионалы работают. Черти, котлы, вечные муки. А тут появляюсь я и говорю: «Добрый вечер, меня убил холодильник». Они переглядываются, понимают, что хуже исполнить не смогут, и закрывают лавочку… А вообще! Обидно… Я ведь многого не успел… Не успел нормально провалиться в кредитную яму. Не успел жениться, чтобы потом развестись, а бывшая жена отсудила у меня всё: квартиру, машину, которой у меня никогда не было, кофемолку, остатки достоинства и право называть себя пострадавшей стороной. Не успел завести ребёнка, который в подростковом возрасте сказал бы: «Пап, ты кринж», а я бы ответил: «Сынок, я буквально человек-миксер, у меня есть право быть кринжем». Не успел вернуться за котлетой и борщиком. Вот это, пожалуй, било больнее всего.

— Максим! — донёсся издалека голос. Глухо. Будто кто-то кричал через стенку холодильника, что, кстати, было вполне возможно.

— Максим, слышишь меня⁈

Я попытался ответить, но получилось не слово, а жалкий внутренний бульк. Темнота качнулась. Где-то сверху резко свистнул пар, затем ударило так, что в башке отдало металлическим хлопком. Ледяную пасть сорвало с моей головы. Свет вернулся обрывками — резкими, белыми и очень болезненным. Я увидел мерцающие потолочные лампы, иней, чёрные пятна на плитке и Киприянова, стоящего надо мной с металлической правой рукой. От его предплечья шёл пар. Латунные клапаны быстро сбрасывали давление, пальцы были сжаты в кулак, а на костяшках блестели осколки пластика. Рядом по полу кувыркалась та самая холодильниковая тварь. Дверца у неё была вмята внутрь, одна полка-зуб висела криво, компрессор на спине кашлял холодным воздухом.

— Он жив, — выдохнула Алиса.

— Относительно, — уточнил Киприянов.

Я поднял руку.

— Я… — голос вышел хриплым, с металлическим дребезгом, — Я в аду?

Алиса резко обернулась ко мне. В левой руке у неё горели спирали, в правой клинок светился по кромке. Она лишь помотала головой.

— Значит, я всё ещё в Москве…

Я попытался сесть. Мир тут же поехал в сторону, потом решил вернуться на исходную, но промахнулся. Внутри головы звенело. Чёрный корпус миксера был покрыт инеем, венчик под лицом дрожал мелкой противной вибрацией.

— Сильное охлаждение верхнего модуля, — сообщил Блендо, — Твои когнитивные функции временно нарушены.

— Это по официальным сведениям или ты меня сейчас оскорбляешь? — мысленно простонал я.

— Да.

— На что именно «да»?

Ответить он не успел. Из коридора вылетели ещё две твари. Одна проскользила по полу, оставляя за собой белую полосу, вторая прыгнула на стену и побежала боком, хлопая дверцей. Ещё три торчали у стеллажей, словно выбирали момент для броска. Их компрессоры хрипели всё громче, и воздух вокруг становился мутнее от ледяной пыли.

— Ковалёв, подъём! — приказал Киприянов.

— Я сейчас на самом подъёме, — пробормотал я, всё-таки поднимаясь.

Алиса шагнула вперёд первой. Она двигалась короткими и точными рывками. Клинок прошёл по ближайшей твари снизу вверх, разрезав дверцу и часть корпуса. Лёд вокруг лезвия шипел, пластик плавился, изнутри вырвался белый пар. Тварь взвизгнула скрипом компрессора, откатилась, но тут же попыталась прыгнуть снова. Искрина развернулась и ударила локтем. Металлическая пластина на её предплечье вспыхнула, спирали дали жар, и холодильниковое порождение отлетело в витрину с замороженными полуфабрикатами. Стекло пошло трещинами, но не рассыпалось.

— Витрины не разрушать без необходимости, — сухо напомнил Киприянов.

— Это и была необходимость, — бросила Алиса.

— Принято.

Сам он встретил вторую тварь кулаком. Металлическая рука с шипением сбросила пар, клапаны открылись, и удар выдался крайне тяжёлым. Будто по корпусу холодильника приложили не рукой, а маленьким заводским прессом. Порождение впечаталось в пол. Плитка под ним треснула, дверца захлопнулась, а из щелей вырвался серый холодок. Киприянов наступил сверху, придавил его ботинком и повернул запястье. Из трубок между металлическими кольцами вырвалась струя горячего пара. Тварь задёргалась, внутри что-то хлопнуло, и хрип компрессора оборвался. Я тоже хотел помочь. Правда. Просто тело всё ещё считало, что мы находимся где-то между жизнью, смертью и алкогольным опьянением. Я сделал шаг вперёд, меня повело вправо. Чтобы не упасть, я махнул венчик-рукой. Тот включился сам, взвыл, зацепил летящую на меня тварь по боку и отбросил её в стеллаж с консервами. Банки посыпались вниз. Тварь попыталась вскочить. Я шагнул к ней, но нога поехала по изморози. В нормальной ситуации я бы навернулся. В нынешней — почему-то закрутился, выставил венчик перед собой и, не имея ни малейшего понимания, что делаю, прошёл через неё вращением.

«ВЖЖЖЖЖЖ!» — взревел внутренний мотор.

Корпус порождения разошёлся с сухим треском. Полки-зубы разлетелись в стороны. Маленький компрессор со свистом лопнул, и тварь развалилась на две половины, оставив после себя лужу ледяной воды и запах холодного пластика. Я остановился, шатаясь.

— Так, — попытался убедить себя я, — Это было запланировано.

Алиса посмотрела на меня. Киприянов тоже.

— Частично, — добавил я, — В общих чертах.

Вторая тварь прыгнула сбоку. Я увидел её слишком поздно. Вернее, увидел вовремя, но мозг отправил телу служебную записку голубиной почтой. Поэтому вместо нормального уклонения я просто присел, споткнулся, ткнул венчиком вверх и случайно попал прямо в раскрытую пасть. Порождение насадилось на вращающийся металл. Его дёрнуло. Дверца захлопала, полки затрещали, корпус заскрипел. Я завопил, потому что тварь болталась на моей руке, как очень злая и голодная псина.

— Снимите это! Снимите это! Я опять в отношениях с холодильником! — и прозвучало это так, словно я просил сфотографировать меня.

Алиса, благо, метнулась ко мне и взмахнула клинком по нижней части корпуса. Киприянов ударил паром с другой стороны. Что-то внутри вспыхнуло, лопнуло, и порождение осыпалось кусками прямо мне под ноги.

— Командная работа, — бросил я взгляд на мерзлые останки твари.

— Случайность, — фыркнула Алиса.

— Командная случайность.

— Ковалёв, левый сектор, — приказал Киприянов.

Я повернулся. Ещё два порождения пытались обойти нас со стороны касс, где стояли замороженные люди. Одно уже почти добралось до девушки курьера, застывшей возле терминала. Его дверца раскрывалась и закрывалась, будто оно принюхивалось к чужому теплу. Туман в голове отступил.

— Эй! — крикнул я.

Твари разом повернулись.

— Сюда, морозильные табуретки! — помахал я рукой с венчиком.

Блендо тихо заметил:

— Провокация слишком примитивна…

Обе твари бросились ко мне. Плохая новость: я действительно привлёк внимание. Хорошая: дальнейшего плана не было, поэтому терять было тоже нечего. Я рванул навстречу, поскользнулся, проехал на одной ноге, второй едва удержал равновесие и влетел между ними. Венчик-рука раскрутилась, зацепила воздух, иней и ледяную пыль. Я почувствовал, как поток вокруг будто поддался: холодный воздух завернулся спиралью, потянул за собой осколки, пар и несколько консерв. Одна тварь прыгнула первой. Я ударил не по ней, а перед. Вихрь из инея и звенящих консерв сбил её траекторию, и та врезалась во вторую. Они столкнулись корпусами, хлопнули дверцами и на мгновение зависли в недоумении.

— Сейчас! — крикнула Алиса.

Её клинок прочертил оранжевую линию поперёк обеих тварей. Киприянов добавил ударом сверху, металлическая рука вдавила их в пол. Я, уже падая, по инерции сунул венчик в образовавшуюся трещину и включился на полную. Короткий вой. Треск. Белая вспышка. Через несколько секунд всё закончилось. Последние куски порождений разлетелись по плитке, зашипели и начали быстро таять. Хрип компрессоров стих. Воздух всё ещё был ледяным, но уже не жалил кожу так нагло. Лампы над нами мигнули и загорелись ровнее. Я торжественно сделал шаг. Тело решило, что на сегодня героизма достаточно, и выключило вертикальное положение. Я рухнул спиной в ледяную лужицу. Секунду просто лежал, глядя в потолок. Голова медленно оттаивала после мороза. Венчик под лицом чуть колыхнулся. С потолка капала вода прямо мне на миксерный лоб. Под лопаткой лежала порванная пачка пельменей.

— Я жив? — спросил я, пялясь в потолок.

Алиса подошла ближе, убирая клинок. На лице у неё ещё оставалась боевая собранность, но уголок губ предательски дрогнул.

— Жив.

— Точно?

— К сожалению для некролога — да.

— Я думал, мне отгрыз башку холодильник, — медленно поднял я левую руку и потрогал корпус головы.

— Каким образом тебе могли отгрызть голову пластиковые полки? — не выдержала Алиса и коротко фыркнула.

— Очень уверенно, эта голова кажется хрупче, чем выглядит…

— Максим, у него даже зубов не было.

— Зато у него были намерения. Иногда одного упорства достаточно, чтобы совершить невозможное.

Киприянов подошёл следом, посмотрел на меня сверху вниз и протянул левую, обычную руку. Правая металлическая всё ещё выпускала пар тонкими струйками.

— Порождение зафиксировало верхний модуль и резко охладило корпус. Структурных повреждений головы нет. Спутанность сознания вызвана температурным воздействием и вашим обычным уровнем паники, Ковалёв.

— То есть мне не откусили голову? — взял я его за руку. Он поднял меня так легко, будто я весил не больше худой папки с документами.

— Нет, не откусил.

— А ощущалось убедительно.

— Ваши ощущения редко являются надёжным источником информации.

— Две штуки ты уничтожил сам, — встряхнула Алиса с рукава капли воды и взглянула на останки порождений.

— Правда?

— Да, — сказала она после короткой паузы, — Молодец.

— А я был похож на мастера боевых искусств?

Она смерила меня взглядом: мокрая рубашка, кривой галстук, миксерная голова в инее, венчик-рука, дрожащие колени.

— Скорее на пьяного мастера бытовой техники.

— Звучит как реально существующий стиль, — на секунду задумался я.

— Только не вздумай написать так в отчёте, — отвела она взгляд.

Киприянов уже достал сканер. Экран мигнул, провёл зелёной сеткой по помещению. Красных точек на торговом уровне больше не было. Только один слабый сигнал уходил вниз и дальше, за служебные двери.

— Больше активных порождений на этом уровне не обнаружено, — сказал он, — Основной след ведёт в складскую зону.

Я посмотрел туда, откуда выбежали твари. Из прохода тянулся плотный белый туман. Свет внутри не горел, но где-то глубже мерцало бледно-синее сияние. Пахло морозом, старым пластиком и охлаждёнными продуктами, которые слишком долго ждали, когда их кто-нибудь спасёт.

— Может, всё-таки позвоним в доставку и поедим? Что-то не хочется дальше так рисковать ради полуфабрикатов, — сглотнул я.

Алиса прошла мимо меня к двери. Киприянов убрал сканер и первым шагнул к проёму.

— Группа тринадцать, продолжить движение. Ковалёв, держаться рядом. Искрина, передний сектор. Внутри может находиться носитель.

Я посмотрел на Алису. Она снова была абсолютно серьёзной. Потом на Киприянова. Он вообще, кажется, никогда не выходил из режима «сейчас будет хуже». В голове Блендо тихо сказал:

— Температура за дверью ниже.

— Спасибо. А я надеялся, что там хаммам, — мысленно буркнул я, поднял венчик-руку, которая до сих пор слегка вибрировала после боя, и сделал шаг следом.

За выбитыми дверьми было действительно холоднее.