Фургон трясло так, будто водителю тоже не позволили пообедать и теперь он отыгрывался на асфальте за всех нас. Я сидел у боковой стенки, пристёгнутый ремнём, который впивался в плечо ровно в том месте, на котором Громов особенно активно доказывал мне важность базовой подготовки. Напротив сидела Алиса. Как всегда слишком собранная, с холодным пламенем в глазах и как будто готовая к тому, чтобы в любой момент выпрыгнуть из машины и поджарить всё, что нарушает общественный порядок. Киприянов устроился ближе к двери, рядом с серым кейсом, сканером и ещё несколькими непонятными мне штуками.

— Группа тринадцать на маршруте, — ровно произнёс он в рацию, — Подтвердите периметр оцепления. Да. Сектор «Полюс», восточный подъезд, минус первый уровень. Первичный резонанс сохраняется? Принято. Внешние службы держать на версии «авария холодильного оборудования». Нет, МЧС не подпускать. Повторяю: не подпускать.

Я некоторое время ещё пытался понять, что из этого вообще относилось к реальности. В итоге как всегда забил. Слова Киприянова складывались в предложения, предложения — в протокол, а протокол — в толстенную серую стену, за которой скрывалась очередная жесть. Впрочем, в ГОСТе, кажется, всё было именно так: сначала тебе дают непонятную формулировку, потом показывают то, после чего ты начинаешь скучать по формулировке. Кажется, я реально начинаю въезжать…

За окном проносился город. Серые дома, мокрые остановки, машины, светофоры, люди с пакетами, какие-то вывески, витрины, курьеры на велосипедах. У кого-то обед. У других работа. А третьи с ипотекой, любовью, простудой, тупым начальником и планами на вечер. У меня же — королевская битва с бытовой техникой… И где-то там, в другой реальности, на столе в столовой ГОСТа остывали мои котлетки. Две. Одна, правда, эвакуировалась со мной на вилке, но была съедена ещё по пути к фургону в состоянии паники. Не насладился. Не прочувствовал. Просто уничтожил. Пюре осталось. Гречка осталась. Борщ остался. Компот остался… По компоту, если честно, грустил сильнее всего.

— У тебя лицо такое, будто ты похоронил родственника, — заметила Алиса, даже не поворачиваясь ко мне.

— Я похоронил свой комплексный обед, — повернулся я к ней, — У нас успела установиться настоящая эмоциональная связь.

— С пюре?..

— С пюре и котлетой. Не осуждай чувства, которых не понимаешь.

Алиса несколько секунд смотрела на меня так задумчиво, словно пыталась решить, стоит ли отвечать или проще открыть дверь и вытолкнуть меня на ходу. Потом молча полезла в карман куртки и толкнула меня локтем в бок.

— Ай. Между прочим, это боевое ранение после уроков от Громова, — тихонько простонал я.

— Переживёшь, — буркнула она и протянула мне два батончика в тёмной упаковке, — Держи, чтобы не расстраивался. Те самые, которые ты так любишь.

— Это те самые, которые на вкус как гематоген с прессованными опилками? — уставился я на батончики, аппетит тут же улетучился.

— В них много белка. Ешь.

— В котлетах тоже он был. Только они не заставляли меня сомневаться, стоит ли их вообще есть…

— На безрыбье, — Алиса чуть пожала плечом, — и батончик… еда.

— По-моему, поговорка звучит несколько иначе.

— Я адаптировала её под твою ситуацию. Ай, не важно…

— Тц… ГОСТовский фольклор становится всё мрачнее и мрачнее, — вздохнул я, и всё-таки взял батончики.

Гордость гордостью, а желудок уже начал рассматривать ремень безопасности как потенциальный источник клетчатки. Я разорвал упаковку батончика зубами и откусил. Вкус действительно напоминал что-то между картоном и сладостью из бычьей крови. Возможно, это моё справедливое наказание за все прошлые грехи. Блендо в голове сухо сообщил:

— Пищевая ценность приемлемая.

— Предательство, Блендо. Это предательство самого понятия пищевой ценности, — я тут же мысленно поправил его.

— Ну как? — наблюдала за мной Алиса с едва заметной усмешкой.

— Если я начну превращаться в батончик, знай: виновата ты.

Киприянов, кажется, всё это время слушал рацию, но, как выяснилось, способность хорошо улавливать все мои глупости работала у него даже в фоновом режиме.

— Ковалёв, — начал он, не отрываясь от гарнитуры, — Ешьте быстрее. На месте вряд ли будет возможность продолжить вашу гастрономическую дискуссию.

— Я очень надеюсь, что на месте не будет ещё одного Ветрова, — пробормотал я, дожёвывая, — С меня пока хватит бытовой драмы. Пусть там будет, не знаю, просто сломанный холодильник. Обычный. Без философских рассуждений. Максимум — с плесенью или повесившейся мышью.

Киприянов поднял на меня взгляд. Лицо у него было как всегда каменное, что само по себе ничего хорошего не обещало.

— Вмешательство носителя обнаружено, — расстроил меня он сухим тоном.

Батончик чуть не встал поперёк горла.

— Кхм-кхм! Вы сейчас типа про носителя вроде меня?

— По предварительным данным, на объекте работала МКС-активность носительского типа.

— Сорвавшийся? — поднял я бровь.

— Неизвестно.

— Пограничный?..

— Неизвестно.

— Стабильный? — медленно повернулся я к Алисе.

— Тоже неизвестно, — Киприянов ответил вместо неё.

— Прекрасно. Люблю, когда вариантов всего три и каждый звучит одинаково.

Фургон резко свернул, и меня слегка кинуло в сторону. Алиса придержала рукой ящик у стены, Киприянов даже не качнулся. Наверное, у него в ГОСТе был отдельный курс подготовки в стиле «Как сохранять ведомственное достоинство, когда машина входит в крутой поворот». Через несколько минут мы подъехали к месту. Комплекс назывался «Полюс-24». Судя по вывеске, когда-то это был круглосуточный гастромаркет с доставкой, складом охлаждённой продукции и собственной зоной хранения для арендаторов. Большое серое здание на углу квартала, витрины первого этажа, сбоку грузовые ворота, над входом погасшая вывеска с белым медведем, который улыбался так радостно, будто заранее знал, что внутри мне будет пипец как весело. Рядом уже стояли машины полиции, скорая, пожарные и два неприметных чёрных автомобиля ГОСТа. Полицейская лента перекрывала подъезд. Обычных сотрудников держали за оцеплением. Кто-то в форме пытался спорить с людьми Киприянова и быстро сдавал позиции, потому что делать это с ГОСТом как биться головой о стенку, у которой есть удостоверение и законное право тебя изолировать.

Мы вышли из фургона. Я сразу почувствовал холод. Не обычный уличный, когда ветер пробивается через куртку и напоминает, что ты оделся не по погоде. Этот был немного другой, сухой и неприятно чистый, как в морозильной камере. На коже сразу выступили мурашки, на каждом выдохе выходил белый пар. Металлическая ручка фургона покрылась тонкой изморозью, хотя ещё секунду назад была мокрой от дождя.

— Минус шесть у входа, — сообщила Алиса, глядя на маленький датчик на запястье, — Для конца июля бодро.

— Может, это акция магазина? — попытался я в шутку, — Купи одну мороженку — получи два обморожения.

— Молчать и смотреть под ноги, — приказал Киприянов, — Обычные службы внутрь не заходили? — продолжил он разговор.

К нам подошёл мужчина в форме, бледный и явно не до конца понимающий, почему ему приказали отдать место происшествия людям без опознавательных нашивок.

— Двое сотрудников полиции зашли первыми. Вернулись сами, но… — он сглотнул, — Хреново дело. У обоих спутанность сознания, переохлаждение, говорят, что внутри «люди стоят». Бригада скорой пыталась пройти дальше входной группы, но техника начала отказывать. Они тоже вернулись.

— Камеры?

— Сначала показывали нормально, потом изображение пошло снегом. В прямом смысле. Экран белый, помехи, лёд по корпусу регистратора. Электрики говорят, всё полетело к чёртовой матери.

— Сегодня видимо всё летит к чёртовой матери, — тихо сказал я.

Киприянов не отреагировал.

— Внешний периметр держите. Никого внутрь не пускать, особенно если услышите крики.

— «Особенно»? — полицейский побледнел ещё сильнее.

Мы вошли через служебный вход. Сначала был коридор с пластиковыми панелями, объявлениями для персонала и стендом «Наша команда». На фотографиях улыбались кассиры, грузчики, администратор, пузатый мужичок в колпаке из отдела готовой еды. Под стендом висел график смен. Кто-то шариковой ручкой нарисовал рядом с фамилией начальника маленькие рожки. Через десять шагов более менее адекватная обстановка закончилась. Стены покрывал иней тонкими белыми прожилками, словно здание изнутри проросло холодом. Лампы мигали, где-то капала вода, но капли застывали на полпути длинными прозрачными нитями. На полу лежала рассыпанная клубника, каждая ягода была твёрдой и блестящей, будто ту покрыли лаком. Первого человека мы увидели у двери в торговый зал. Мужчина лет сорока в форме охранника стоял у стены, слегка повернув голову к проходу. Одна рука была поднята, как будто он пытался остановить кого-то или закрыться. Глаза в ужасе, открыты. На ресницах белый налёт, а на коже матовая бледность.

— Жив? — спросил я, сам не понимая, зачем шепчу.

Алиса подошла ближе, не касаясь тела, проверила прибором у его шеи.

— Слабая активность есть. Но температура критически низкая.

— Он, эм-н… замёрз, но не умер? — подошёл я к Алисе и тоже уставился на застывшего охранника.

— Удивительно, что не умер… — задумалась Алиса, смотря на датчики.

— Не трогать. Наши медики зайдут после зачистки, — бросил строгий взгляд Киприянов, когда я хотел потянуть замерзшего мужика за палец.

Мы прошли дальше. В торговом зале ситуация была ещё хуже. Люди действительно стояли. Не в ледяных глыбах или как статуи из мультиков, а будто их тупо застали в моменте и высосали всё тепло. Женщина у кассы держала в руке упаковку молока. Пожилой мужчина наклонился к нижней полке с консервами. Девушка в куртке службы доставки стояла возле терминала, пальцы застыли над экраном телефона. У одного подростка изо рта тянулся белый пар, застывший тонкой дугой. У кого-то на щеке замёрзшая слеза превратилась в маленькую прозрачную дорожку. Вспомнилась кофейня… Люди там тоже не двигались. Сидели, держали стаканы, смотрели в телефоны, будто ничего не происходило. Тогда мне казалось, что мир просто поставили на паузу. Кроме меня и Лизы.

— Почему они не реагировали? — спросил я, сам не заметив, что сказал вслух.

— Кто? — обернулась Алиса.

— Тогда. В кофейне. Все сидели, как будто их выключили. А здесь… — я кивнул на застывших людей, — Здесь их прямо заморозили.

Киприянов достал из кейса плоский серый сканер, похожий на пульт от телевизора, и включил его. Экран мигнул зелёной сеткой, затем по нему побежали тонкие линии.

— У разных МКС разные способы навязывать функцию территории, — сказал он, — Это называется локальная аномалия. Не всегда одинаковая.

— То есть каждый может устроить свой маленький ад?

— Грубо, но в целом близко. Объект из кофейни выбирал «ингредиенты». Конкретные цели. Остальным создавалась перцептивная фиксация: иллюзия нормальности, задержка восприятия, подавление реакции. Для них всё вокруг могло выглядеть как обычно, или вовсе выпадало из восприятия.

— А Лиза? Ну, девочка, которую я спас, — сглотнул я.

— Вероятно, она как и ты была выбрана ингредиентом, поэтому вышла из общей иллюзии. Вы — ранее из-за контакта с ядром МКС-01.

— Рад, что у моей психотравмы есть нормальное объяснение.

Киприянов провёл сканером по воздуху. Прибор тихо щёлкнул, затем издал короткий писк.

— Здесь функция другая. Это не иллюзия. Температура изменена физически. Холод не имитируется, — зачитал он короткую лекцию.

— То есть если я сейчас скажу, что мне не нравится этот холодильник, он реально обидится? — усмехнулся я.

— Если это носитель, то вполне возможно, — не отрываясь от прибора ответил Киприянов.

— Отлично. Тогда буду с ним вежлив, — кивнул я.

Алиса присела на корточки возле витрины с охлаждёнными напитками. Стекло было покрыто инеем изнутри, хотя питание, судя по погасшим лампам, уже вырубили. На полу рядом валялся пластиковый ценник. Вокруг него иней расходился кругами, как блинчик на воде от брошенного камня.

— Источник проходил здесь, — указала она пальцем, — Смотри. Холод не равномерный.

Я присмотрелся. Действительно: на полу тянулась полоса, будто кто-то провёл ледяным хвостом. Замёрзшая влага, белые кристаллы, маленькие трещинки в плитке. Полоса уходила к служебным дверям с надписью «СКЛАД. ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН».

— Почему они всегда уходят туда, куда посторонним вход запрещён? — раздраженно спросил я, — Хоть бы раз след вёл в отдел выпечки.

— Ковалёв, — строго обратился Киприянов. — Разговоры.

— Да-да, — вздохнул я.

Сканер в руке Киприянова пискнул громче. На экране появилась красная точка.

— Контакт, — коротко сказал Киприянов, — Движение на минус первом уровне. Сигнал слабый, неустойчивый. Объект не идентифицирован.

— Это наш холодильный друг?

— Пока неизвестно.

Я хотел сказать что-нибудь невероятно смешное, но сканер вдруг издал ещё один писк. Потом ещё. На экране рядом с первой точкой появились новые. Три, пять, семь… И все двигались к нам…

— Павел Аркадьевич, — напряглась Алиса.

— Вижу, — ответил Киприянов, убирая прибор, — Это не основной объект. Отражённые сигналы контура. Вероятно, функциональные выбросы или порождения. Ядер у них быть не должно, но нестабильность высокая.

— Надеюсь это не маленькие монстрохолодильники? — с надеждой в голосе спросил я, поправляя галстук.

— Ты сейчас серьёзно? — Алиса бросила на меня взгляд через плечо.

— Я уточняю терминологию, чтобы потом в очередной раз не опозориться в отчёте.

Из служебного коридора донёсся звук. Сначала тихий, как гул старого компрессора. Потом к нему добавилось царапанье, как ключом по металлу. Неровное, частое и приближающееся. Где-то за дверями что-то глухо стукнуло, словно те попытались выбить её.

— Группа, приготовиться. Искрина — передний сектор. Ковалёв — рядом со мной, без самодеятельности. При приближении объектов — держать дистанцию от гражданских, не разрушать помещение без необходимости… — произнося последнее, Киприянов краем глаза посмотрел на меня.

Алиса подняла левую руку, её предплечье тут же покрылось слоем металла, затем раскрылось. Показались тонкие нагревательные спирали и в ту же секунду зажглись. В правую ладонь лёг клинок с пояса — сначала тёмный, затем по кромке вспыхнул оранжевый жар. Иней на полу рядом с её сапогами начал таять. Параллельно этому Киприянов спокойно снял перчатку с правой руки. Кожа на его пальцах потемнела, будто по ней прокатилась волна из старого металла. Суставы глухо щелкнули, а поверх ладони выступили тёмные пластины. Запястье обросло узкими металлическими кольцами, между ними раскрылись тонкие трубки. Из-под манжеты вырвался короткий белый пар. На тыльной стороне кисти мигнул крошечный латунный клапан, провернулся, выпустил ещё одну струйку пара. Рука Киприянова окончательно стала похожа на часть старого самовара. Очень хотелось спросить, реально ли он человек-чайник, однако, одновременно с этим, очень хотелось жить. Я решил всё-таки промолчать. Однажды этой рукой меня уже приложили…

— Ковалёв, частичная форма, — приказал Киприянов, — Готовьтесь к контакту.

— Да, конечно, — я поднял правую руку, — Частичная. Лёгкая. Контролируемая. Просто венчик после предплечья. Всё по ГОСТу.

— Сосредоточься на руке, — подсказал Блендо.

«Всё бы ничего, но я и так сосредоточеннее некуда. Мне бы ещё человеческую форму как то удержать в области головы…»

Я сжал пальцы. Представил себе венчик. Только руку, одно жалкое предплечье. Никакой полной формы. Я взрослый человек, почти оперативник. Ну, стажёр… БРД-ЛОХ… Но всё равно не полный же идиот! Внутри что-то привычно щёлкнуло. Пальцы слиплись. Кожа на предплечье пошла металлическими пластинами. Венчик резко выдвинулся, со знакомым скрежетом.

— Получается, — выдохнул я.

И тут же щёлкнуло прямо в лице. Шея дёрнулась, челюсть будто провалилась куда-то назад. Мир на секунду свернулся в узкую щель, потом развернулся. Пар от собственного дыхания исчез. Вместо лица я почувствовал лёгкую тяжесть чёрного корпуса и венчик, чутка качнувшийся снизу. Алиса и Киприянов резко уставились на меня.

— Так, — прохрипел я уже не совсем своим голосом и поднял правую руку, — Хорошая новость: венчик получился.

— А плохая? — прищурилась Алиса.

— Остальное тоже…

Дверь внезапно слетела с петель и из служебного коридора вылетела первая тварь. Она была размером с большую собаку и действительно напоминала маленький холодильник. Белый корпус на коротких кривых ножках из льда и металла. Дверца открывалась вертикально, как пасть. Внутри — пустота, обросшая инеем. Из неё тянулся холодный пар, а по краям щёлкали мелкие пластиковые полки, похожие на зубы. Следом показались ещё две. Потом ещё. Они устремились к нам по стенам и полу, оставляя за собой белые полосы инея. Компрессоры в их спинах хрипели, дверцы хлопали, а внутри что-то трещало, как замороженные кости.

— Порождения холодильного контура, — объяснил Киприянов, — Не подпускать к гражданским, — махнул он рукой.

— А я как раз хотел провести дипломатические переговоры с мини-баром, — наигранно расстроился я.

Алиса шагнула вперёд, взмахнула клинком и тот вспыхнул ярче.

— Поздно. Они уже не в настроении, — приняла она стойку.

Твари бросились на нас разом. Походу котлеты, пюре и компот остались где-то в прошлой жизни, а эта — снова собиралась меня сожрать. Первая из всех тварей прыгнула неожиданно и неприлично быстро для маленького холодильника. Белая коробка с кривыми ледяными лапами оттолкнулась от пола, дверца распахнулась, и изнутри понесло таким холодом, что у меня на секунду даже мысли застыли.

— Ковалёв! — выкрикнула Алиса.

Я успел поднять венчик-руку, но не туда. Или туда, но слишком поздно. После тренировки с Громовым я, конечно, стал чуть лучше понимать тело, дистанцию и прочую полезную ерунду, однако никто не предупреждал, что в программу войдёт дисциплина «отбиться от бешеного мини-холодильника, который пытается откусить тебе голову». Пасть хлопнула. Прямо на моей башке. Мир мгновенно погрузился во тьму, тесную и очень холодную. Металлические края дверцы сомкнулись вокруг корпуса миксера с мерзким скрежетом. Где-то в районе того места, где у нормального человека должна была быть шея, хрустнуло так убедительно, что я на секунду забыл, как дышать. Внутри холодильниковой пасти безумно воняло старым пластиком, сыростью и чем-то таким, что наверняка лежало на дальней полке с прошлого Нового года. Зубы-полки сжались сильнее.

— Максим! — голос Алисы прорезал гул снаружи.

Я хотел ответить чем-нибудь адекватным. Например: «Всё под контролем!» Или хотя бы: «Бей его!» Но из-за того, что моя голова находилась внутри агрессивного холодильника, получилось только глухое:

— ММФФХ⁈

— Давление на корпус растёт, — сухо сообщил Блендо.

— Спасибо, а я думал, это дружеские объятия!

— Существует риск структурного повреждения верхнего модуля.

Снаружи что-то вспыхнуло жаром, Киприянов коротко скомандовал, Алиса выругалась уже совсем не по-служебному, а холодильниковая пасть сжалась ещё сильнее. Всего момент, и я услышал хруст. Даже скорее прочувствовал его. Где-то в районе моей, между прочем, единственной головы.

— Блендо… Он мне что… БАШКУ ОТКУСИЛ⁈

Последней мыслью перед тем, как мир окончательно провалился в ледяную темноту, было даже не: «Мне отгрыз голову холодильник». Само по себе это, конечно, тянуло на одну из самых тупых и унизительных смертей в истории человечества. Тем не менее куда обиднее оказалось другое. Я так и не доел котлету…