Я проснулся. К сожалению, не потому, что выспался. Просто клятый будильник уже минуту орал мне прямо в ухо, а Блендо с совершенно неприличным спокойствием сообщил:

— Опоздание: одна минута сорок две секунды.

Я открыл один глаз и на несколько секунд завис, тупо смотря в потолок. Белый, идеально чистый. До сих пор было странно просыпаться в общежитии ГОСТа, а не в своей старой квартире, где соседи начинали сверлить стены строго за пять минут до будильника, будто у них был заключён контракт с моей нервной системой. Здесь же никто не сверлил и не матерился за стеной. Никто не включал музыку на телефоне так, будто пытался выгнать из дома демонов, тараканов и остатки здравого смысла. Хотя в этом была какая-то изюминка… Комната была маленькая, зато своя. И вот это «своя» почему-то имело весомое значение. Узкая кровать, стол, шкаф, окно с видом на внутренний двор комплекса. На столе — ноутбук, несколько папок ГОСТа, кружка с недопитым вчерашним чаем и одиноко лежащий пропуск. «БРД-ЛОХ». Я протянул руку и перевернул его лицом вниз. Так-то лучше! Моё существование сразу стало чуть менее оскорбительным.

— Отрицание не меняет статус, Максим, — заметил Блендо.

— А мне легче, — пробормотал я, пытаясь нащупать ногой тапок.

— Облегчение не замечено.

— И не должно быть, потому что оно ощущается. А ощущения, между прочим, это всё, что у меня осталось после официального признания ЛОХом.

— Технически…

— Не начинай.

Я сел на кровати, поморщился от того, как неприятно отозвались мышцы после вчерашнего дня, и резко вспомнил, что сегодня мне назначена встреча с инструктором. А ещё слово «инструктор» в моей голове почему-то совершенно не вязалось со спортивной формой. Наверное, потому что ГОСТ за последние дни успел приучить меня: если тебя куда-то вызывают, значит, там будет страшный офисный кабинет, папка, человек с каменным лицом и куча документов. Поэтому мозг автоматически выбрал рубашку, брюки и галстук — костюм взрослого человека, который работает в офисе с понедельника по пятницу.

— Так, сколько времени?

Вопрос был оставлен самому себе. Я вскочил так резко, что чуть не запутался в одеяле и не начал день с героической гибели от удушающего захвата. Душ занял рекордные две минуты. Зубы чистились с такой скоростью, будто за мной уже бежала вся бухгалтерия ГОСТа с требованием сдать отчёт о расходах зубной пасты. Так! Дальше у нас брюки, рубашка и галстук. Последний, как всегда, оказался сильнее… Я стоял перед зеркалом и смотрел на узел, который выглядел так, будто его завязывали в темноте, одной рукой и под угрозой утилизации. Галстук держался на шее, но вёл себя как диверсант: смотрел куда-то вбок, предавал форму и всем видом намекал, что я не готов не только к тренировкам, но и к существованию среди серьёзных людей.

— Это не узел, — с осуждением сообщил Блендо.

Я подтянул галстук, поправил воротник и попытался посмотреть на себя как можно строже. Получилось лицо человека, который сейчас скажет что-то вроде: «У меня всё под контролем», а через секунду ударится о дверной косяк.

— Зато почти симметрично, — мысленно ответил я Блендо.

— В корне с тобой не согласен, Максим.

— Слушай, гроза сливок, а ты вообще умеешь поддерживать? Хоть иногда.

— Да, умею. Как видишь, я не позволил тебе выйти без брюк.

Я внезапно застыл и медленно посмотрел вниз. Брюки были на месте.

— Ладно, зачёт, — с удовлетворением кивнул я.

— Благодарность принята.

Я махнул рукой, схватил со стола пропуск, телефон и батончик, который официально назывался «высокобелковым рационом ГОСТ», а неофициально — «съешь это, чтобы не умереть между завтраком и обедом». На вкус он был чем-то средним между гематогеном, картоном и самым плохим решением диетолога. Половину я запихнул в рот сразу, вторую сунул в карман. Опыт последних дней научил меня простой вещи: если у тебя внутри живёт МКС-сущность, а тело после использования силы требует жрать как небольшой промышленный комбайн, еду лучше носить с собой всегда. Её стоит брать с собой даже в душ, ведь ГОСТ когда-нибудь и его решит сделать тренировочным.

Уже в коридоре я вспомнил про папку. Резко остановился, повернулся к двери и посмотрел на ручку так, будто она лично испортила мне начало дня.

— Потеря времени при возврате: девятнадцать секунд, — сухо сообщил Блендо.

— Блендо… Очень хочется однажды выключить тебя. И больше никогда не включать! — стиснул я зубы.

— А ты попробуй.

Пришлось возвращаться. Папка лежала на столе, тонкая, аккуратная и настолько официальная, что хотелось извиниться перед ней за своё существование. На обложке красовалась знакомая надпись: «ПРОГРАММА АДАПТАЦИОННЫХ ВЫЕЗДОВ ДЛЯ СТАЖЁРА-НОСИТЕЛЯ МКС-01». Прекрасное название. Сразу понятно, что внутри меня ждёт что-то человеческое, доброе и написанное людьми, которым запрещено испытывать радость. Я открыл папку уже на бегу, придерживая её локтем, плечом и остатками самообладания. Страницы мелькали перед глазами: «первичная оценка полевого поведения», «адаптация к резонансным зонам», «освоение базовых техник функционального контроля», «степень синхронизации с внутренней МКС-сущностью», «компенсация функционального голода», «допустимые значения нагрузки», «контур», «протокол», «модуль», «коэффициент», «таблица». Я перевернул ещё одну страницу, увидел схему с тремя стрелками, пятью сокращениями и словом «нежелательно» в красной рамочке. Этого оказалось достаточно, чтобы я захлопнул папку и больше никогда её не открывал.

— Ну? Что там? — с интересом спросил Блендо.

— Половину слов я не понял, — мысленно усмехнулся я.

— А вторую половину?

— Подозреваю, тоже…

— Разумное решение: прекратить чтение до полной когнитивной перегрузки.

— Спасибо, друг. Именно такой поддержки мне не хватало в старшей школе.

— Не за что!

До тренировочного блока я почти добежал. Именно «почти», потому что за углом располагался спортивный зал. И именно там я допустил первую роковую ошибку за день. Я заглянул внутрь. Алиса бежала на дорожке. Сама по себе эта фраза уже должна была стать предупреждением. Нормальный человек увидел бы коллегу, вспомнил бы, что опаздывает к инструктору, и пошёл бы дальше. Но нормальный человек не просыпался сегодня в статусе БРД-ЛОХ, не спорил с внутренним миксером и не пытался понять документ, где слово «коэффициент» встречалось чаще, чем слово «здравствуйте». Поэтому мой мозг решил, что задержаться на секунду — вполне обоснованное решение.

На Алисе были чёрные обтягивающие спортивные леггинсы и тёмная футболка, сидевшая так ровно, будто даже ткань боялась нарушить её дисциплину. Волосы собраны в высокий хвост. Наушников не было. Она просто бежала, спокойно, ровно, с таким дыханием, будто беговая дорожка существовала не для тренировки, а чтобы у Алисы было чем занять утро перед тем, как она пойдёт кого-нибудь поджаривать по зову долга. Каждый шаг был одинаковым. Плечи не дёргались. Лицо оставалось сосредоточенным. В движениях не было ничего лишнего, и от этого они почему-то цепляли ещё сильнее. Я честно собирался пройти мимо, правда! Просто человеческая природа — штука крайне ненадёжная, а моя после слияния с Блендо вообще работала через раз. Поэтому я завис на секунду дольше, чем позволяла приличная рабочая этика. Потом ещё одну. И ещё…

— Ковалёв!

Я вздрогнул так, будто меня поймали не за наблюдением, а за попыткой спереть государственную тайну. Алиса даже головы не повернула, лишь продолжала бежать.

— Ты сейчас опоздаешь, — ровно сообщила она.

— Я не… — начал я и тут же понял, что не знаю, как закончить фразу так, чтобы не закопать себя ещё глубже, — Я просто мимо проходил…

— Мимо проходят ногами, а не глазами, — строго сказала она.

Внутри меня что-то очень маленькое подохло со стыда.

— Это была визуальная оценка обстановки, оперативник Искрина, — нелепо улыбнулся я.

— Конечно. Как ты заговорил интересно…

— В рамках командной безопасности! — тут же добавил я.

— Разумеется.

Я открыл рот. И закрыл. В таких ситуациях лучше молчать, но, к сожалению, это осознание всегда приходит уже после того, как ты успел стать идиотом в чьих-то глазах. Алиса всё-таки повернула голову. Посмотрела прямо на меня, не сбиваясь с ритма. Потом перевела взгляд ниже: на папку, криво зажатую под мышкой, торчащий из кармана батончик и галстук, который, кажется, пытался покинуть мою шею и начать самостоятельную жизнь. Затем снова подняла глаза.

— Насмотрелся? — уголок её губ едва заметно дрогнул.

— В учебных целях — да, — я почувствовал, как уши слегка загорелись.

— Тогда беги давай.

— А если я скажу, что почти не опаздываю?

— Тогда я отвечу, что ты врёшь мне второй раз за минуту.

— Хорошо. Уже бегу!

— Вот это правильный ответ, — с одобрением кивнула она.

Я сделал два шага, пытаясь уйти с достоинством человека, который вообще-то ни на что не пялился, а просто проводил визуальную оценку физической формы коллеги в рамках командной безопасности. Получалось плохо. Достоинство вообще плохо сочетается с кривым галстуком и батончиком в кармане.

— Ковалёв!

— Д-да? — я остановился и обернулся.

— Галстук, — Алиса на секунду опустила на него взгляд.

Я посмотрел вниз. Узел действительно выглядел так, будто его завязывал осьминог после тяжёлой смены и с личной неприязнью ко мне.

— Предатель, — пробормотал я.

— Галстук или ты?

— Ещё пока не решил, — отмахнулся я.

— Разберёшься после тренировки, — её голос был всё таким же ровным, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Очень быстро, едва ли заметно. Может, я сам себе это придумал. Однако мне почему-то стало легче.

— И не опоздай окончательно, — добавила она напоследок.

Вот это уже было больше похоже на заботу! Или угрозу… Будем считать всё же заботой. Вообще, в случае Алисы граница между этими понятиями была настолько тонкой, что её следовало отмечать в ГОСТовских документах отдельной линией.

Тренировочный блок располагался дальше остальных помещений. Чем ближе я подходил, тем сильнее менялось ощущение здания. В административных коридорах пахло бумагой, кофе, пластиком пропусков и внутренней смертью офисных сотрудников. Здесь же пахло иначе. Потом, резиной, металлом и антисептиком. Ещё было что-то неопределенное… Наверное, так пахнет сломанная самооценка стажёров. Дверь оказалась тяжёлой, матово-серой, без таблички «Добро пожаловать». И правильно, ведь врать нехорошо. Я затормозил перед ней, попытался привести дыхание в норму, чтобы не вызывать лишней жалости. Подтянул папку под мышкой и вошёл.

— Опоздали.

Первое слово. Без приветствия, знакомства или «проходите». Просто сходу диагноз, вынесенный моему существованию. Я поднял взгляд. Передо мной стоял высокий мужчина лет сорока пяти. Может, чуть старше. Широкие плечи, короткие седые волосы, щетина, спокойное лицо человека, который давно понял: мир жесток, но это не повод повышать голос. Лицо пересекали три заметных шрама. Один тянулся через левую бровь. Второй уходил к подбородку. Третий почти терялся возле уха. На руках шрамов было ещё больше: старые, белые, неровные. Некоторые тонкие, как следы лезвий. Некоторые широкие, будто кожу когда-то пытались вскрыть чем-то явно не медицинским. Человек, который получил их, явно не сидел всю жизнь в офисе за компьютером. Он был без формы оперативника. Обычные тренировочные штаны, серая футболка, простые кроссовки. Но выглядел куда опаснее половины вооружённых людей, которых я видел. Что было особенно неприятно — он совершенно не старался выглядеть опасным. Просто спокойно стоял, сцепив руки за спиной.

— Простите, — выдохнул я, чувствуя, как под его взглядом все мои оправдания начинают выглядеть жалко ещё до произнесения, — Немного проспал.

— Это не оправдание, — он посмотрел на меня так, будто слово «немного» только что совершило очередное дисциплинарное нарушение.

— Понимаю, как это звучит…

— Нет, — спокойно отрезал он, — Пока не понимаете. Но это поправимо.

Вот тут мне впервые за утро РЕАЛЬНО захотелось обратно в кровать. Даже с пропуском БРД-ЛОХ на столе. Кровать хотя бы не оценивала мою дисциплину так, будто я уже её нарушил во всех возможных и не очень смыслах.

Мужчина подошёл ближе и остановился почти вплотную. От него пахло табаком, холодным душем и чем-то металлическим. Не кровью, скорее старым оружием образцов СССР.

— Инструктор Алексей Леонидович Громов, — представился он, — Сегодня я отвечаю за то, чтобы вы перестали быть опасны для самого себя чуть раньше, чем станете таким для окружающих.

Я машинально протянул руку. Громов посмотрел на неё. Потом на меня. Взгляд был спокойный, даже не презрительный. Намного хуже. Я медленно убрал ладонь обратно.

— Понял, — кивнул я.

— Вот теперь начали понимать, — удовлетворенно произнёс он.

Громов развернулся и пошёл вдоль зала. Мне пришлось идти следом, потому что оставаться одному у входа под пристальным взглядом человека с тремя шрамами было ещё глупее, чем опоздать к нему на первую тренировку.

— Раньше состоял в четвёртом отряде фиксации, — сказал Громов. Голос у него оказался неожиданно спокойным. Без нажима и театральности, даже без желания произвести впечатление. По моему опыту так разговаривают люди, которым уже никому ничего доказывать не нужно, — Потом был куратором полевых групп. Сейчас занимаюсь подготовкой нестандартных носителей.

— А почему перестали ездить? — спросил я и сразу же пожалел. Вопрос прозвучал слишком прямо, особенно для человека, который только что опоздал и проиграл галстуку.

— Чуть не погиб, — Громов не обернулся. Только на секунду замедлил шаг.

— А… — я сглотнул, — Понял.

— И не один раз.

Я почувствовал, как папка под мышкой стала немного тяжелее.

— Сколько, если не секрет?

— Три

Он констатировал это так сухо, будто сообщил, что три раза опоздал на электричку. Только в этом случае электричка, скорее всего, пытался его сожрать.

— После третьего раза Серафима Андреевна решила, что я слишком полезен, чтобы продолжать рисковать в поле, — добавил Громов, — Поэтому теперь я занимаюсь теми, кто имеет шанс пережить первый год службы.

— Очень обнадёживает, — выдохнул я и попытался улыбнуться.

— Возможно… Однако, так везёт не всем.

— А мне? Как думаете, повезёт?

«Хотя бы раз в жизни, мать её…»

— Пока не знаю, — он наконец посмотрел на меня через плечо. Взгляд скользнул по моему лицу, по кривому галстуку, папке и рукам. На секунду задержался на правой.

Прекрасно. Обожаю, когда профессионал честен настолько, что от этого хочется сразу лечь на пол и сдаться заранее.

Мы дошли до центра зала. Помещение было довольно просторным, с высоким потолком и холодным белым светом. На полу — разметка квадратами, маты, несколько манекенов, деревянные стойки, подвесные мешки, ряды гантелей у стены и металлическая конструкция, назначение которой я даже не хотел знать. Ничего фантастического в отличии от зала с оружейной, который показывала Алиса. Здесь же обычный тренировочный зал. Если не считать того, что половина людей, которые здесь занимались, в теории могла превратиться в боевую бытовую технику.

— Ознакомились с программой? — сухо спросил Громов, подняв бровь.

— Я открыл её по дороге, — чуть крепче прижал я папку к боку.

— Это не тот ответ, который я ожидал услышать, Ковалёв, — прямолинейно признался он.

— Тогда честно: ознакомился поверхностно, испугался терминов и закрыл, чтобы пощадить свою самооценку.

— Давайте, — протянул руку Громов.

Я отдал папку. Он пролистал её так быстро, будто знал, на какой странице я должен был морально скончаться, и открыл нужный лист.

— Здесь, — ткнул он пальцем.

Я подошёл ближе. «Выявлена нестандартная функция: смешивание воздушных потоков посредством локального резонанса МКС». Я несколько секунд молчал. Слова вроде были на русском. Даже знакомые по отдельности. Но вместе они звучали так, будто кто-то взял наш великий и могучий язык, запихал его в ГОСТовский блендер и включил режим «официальная ересь».

— Это то, чем я… — я задумался, вспоминая бой с Семёном, воздух, рывок, собственную панику и чудовищное желание выжить, — То есть когда я его ударил воздухом?

— Упростим до приемлемого уровня: да, — ему, кажется, уже были известны все подробности.

— Я думал, это случайно получилось, — развёл я руками.

— Почти у всех первое применение функциональной способности получается случайно. Это нормально, — сказал Громов и закрыл папку, — Случайность становится техникой только после того, как её тщательно отточат.

Эта фраза прозвучала на удивление нормально. Даже как-то вдохновляюще! И именно поэтому я тут же напрягся: в ГОСТе вдохновляющие фразы обычно заканчивались чем-то крайне болезненным.

— То есть этим мы будем заниматься?

— Будем, — кивнул он.

— Смешивать воздух?..

— Чуть позже.

— А сейчас?..

Громов положил папку на ближайшую лавку, повернулся ко мне полностью и посмотрел так, будто собирался сообщить нечто очевидное и неприятное.

— Прежде чем учиться смешивать воздух, вы должны научиться хотя бы не падать от первого же толчка и понимать, где верх, а где низ, когда рядом кто-то пытается вас убить. Насколько известно, вы совсем не умеете драться, — он слегонца ухмыльнулся.

— Справедливости ради, я уже дрался, — мои брови нахмурился, — Несколько раз даже в школе… И разок в техникуме…

— Нет, — без злости отрезал он, — Вы выживали рядом с дракой. Иногда удачно попадали в противника. Иногда мешали ему вас прикончить. Это совершенно разные вещи.

— Звучит немного обидно, но подозрительно похоже на правду, — вынужденно согласился я.

— Хорошо, что мы оба с этим согласны, Ковалёв.

— Всё же позвольте спросить: зачем мне рукопашный бой, если у меня есть… венчик? — я поднял правую руку и пошевелил пальцами, — Я им, между прочим, даже бетон взбить могу.

— А если венчик вдруг не сработает? Вы только на силы МКС-сущности полагаетесь? — Громов внезапно растерял всё выражение лица.

Внутри стало неловко. Я привык думать о своей адаптации как о проблеме, которая сама включается в самый неподходящий момент. Но Громов говорил не об этом. Он говорил о ситуации, где она не включится, когда так сильно будет нужна.

— Не думал об этом, — признал я.

— Вот именно. А если рука занята? Вас схватили? Если вы в слишком узком пространстве? Вдруг рядом гражданские? Или ваш Блендо ошибётся?

— Знаете, список можно остановить на любом пункте. Мне уже неприятно…

— Хорошо. Неприятное запоминается лучше всего.

— Это у вас личная философия или методичка?

Громов сделал шаг ближе, в его голосе тут же пропала сухая вежливость. Он заговорил уже не как инструктор на вводном занятии, а как человек, который слишком много раз видел, чем заканчивается чужая самоуверенность.

— Опыт, Ковалёв. МКС-сущность не заменит вам всё тело. Не сделает ноги сильнее, не даст баланс и не научит понимать дистанцию. И уж точно не заменит мозги, хотя, возможно, попытается.

— Я бы оскорбился, — зашевелился Блендо.

— Я тоже, — мысленно пробормотал я.

— Ковалёв? Чего зависли? Блендо сейчас говорит с вами? — чуть прищурился Громов.

— Да, постоянно, — пожал я плечами.

— Учитесь отделять полезное от шума. Хотя понимаю, что ваш случай несколько… необычный.

— Он вас услышал. Я тоже. Мне кажется, вы ему понравились.

— Хорошо, — слегка улыбнулся Громов.

В голове Блендо выдержал паузу, а потом сказал:

— Инструктор демонстрирует устойчивую неприятность.

— У вас это взаимно, — случайно пробормотал я вслух.

Громов, кажется, понял, что это было не ему. А потому уточнять не стал, просто отошёл на пару шагов и остановился на разметке.

— Начнём с самого простого, — размял он плечи.

Я расслабился.

«Вот! Наконец-то! Простое… Люблю простое.»

— Ударьте меня, — спокойно попросил Громов.

Кажется, рано обрадовался.

— Что, простите? — моргнул я несколько раз.

— Ударьте меня, Ковалёв, — нахмурился он.

— Ударить вас? Просто ударить?

— Просто ударить.

Я посмотрел на него, особенно на его шрамы. В моём воображении быстро пронеслись разные варианты будущего: я бью инструктора, он ломает мне руку; я не бью инструктора, он ломает мне самооценку; я пытаюсь пошутить, он ломает мне шею.

— Это проверка? — осторожно спросил я.

— Нет. Это начало занятия.

— А если я случайно попаду?

Громов несколько секунд молча смотрел на меня без всяких эмоций. Просто так, будто я сказал что-то очень наивное, но он не хотел добивать меня раньше времени.

— Ковалёв, — сказал он наконец, — если вы случайно попадёте, я постараюсь пережить это.

Где-то в глубине моей души тихо сдохло то, что умирает последним. Надежда.

— Ладно, — сказал я и поднял кулак. Очень осторожно.

Вообще это была странная ситуация: меня, человека, который недавно отбивался от пылесосного монстра и чудом не стал частью интерьера торгового центра, сейчас просили ударить живого инструктора. Причём инструктор выглядел так, будто если я действительно попаду, мне потом придётся писать объяснительную.

— Сильнее, — сказал Громов.

— Я ещё не ударил…

— Уже видно, что не ударите.

Я шагнул вперёд и попытался ударить. Не очень быстро. Честно говоря, больше из вежливости. В следующее мгновение мир резко поменял ориентацию. Я даже не понял, что произошло. Моя рука исчезла куда-то вверх, плечо развернулось, нога сама оторвалась от пола, а потолок вдруг оказался подозрительно близко.

БАХ.

Через секунду я лежал на мате и смотрел вверх. Где-то рядом спокойно стоял Громов.

— Что… — выдавил я, пытаясь вспомнить, как дышать.

— Поднимайтесь, Ковалёв, — спокойно сказал он, — Мы только начали.