Мой взгляд медленно опустился на строку статуса.

Вот тут время решило немного поиздеваться.

Секунда растянулась. Чай в одноразовом стаканчике перестал отдавать паром. Чайник за моей спиной окончательно затих, так подозрительно, будто тоже хотел узнать, что там написано. Где-то в офисном блоке щёлкнула клавиатура, кто-то пробормотал «согласуем после обеда», а у меня внутри всё замерло в ожидании исторического момента.

Статус пересмотрели.

Звучало очень солидно!

В голове сразу нарисовалось что-то героическое. Ну, не прям «Максим Ковалёв, спаситель человечества, повелитель венчиков и защитник торговых центров», но хотя бы что-нибудь с меньшим уровнем издевательства. Например: «стажёр-носитель повышенной полезности». Или «условно стабильный». Или «не совсем катастрофа». ГОСТ ведь мог придумать миллион сухих, канцелярских формулировок, которые унижают человека не так прямо.

Я даже внутренне приготовился, а внешне, наверное, выглядел как человек, который сейчас узнает результаты анализов после очень сомнительного свидания с радиоактивным миксером.

Блендо молчал.

Алиса внимательно смотрела на меня, изучая реакцию.

Я пялился на пропуск.

На верхней строке всё было нормально: КОВАЛЁВ МАКСИМ КОНСТАНТИНОВИЧ. Ниже — СТАЖЁР-НОСИТЕЛЬ. Ещё ниже — МКС-01. Тут вопросов не было. Неприятно, конечно, когда тебя официально ставят рядом с буквами и цифрами, но я уже привык. Почти… Если сильно зажмуриться всей душой.

А вот строка статуса…

Я прочитал её. Моргнул.

Прочитал ещё раз.

На всякий случай наклонил карточку к свету, вдруг голографическая полоса закрыла важную часть. Может, там было что-то вроде «БРД-ЛОХ, но молодец». Или «БРД-ЛОХ временно». Или «БРД-ЛОХ, зато красивый»…

Нет. На пропуске, чёрным по серо-чёрному, было напечатано:

«БРД-ЛОХ»…

Тишина внутри меня стала такой плотной, что в ней можно было мариновать помидоры.

— Они издеваются?

Я постарался задать вопрос спокойно, но на деле голос прозвучал так, будто меня только что попросили подписать согласие на добровольное участие в конкурсе «Идиот месяца».

— Кто именно? — наклонила голову Алиса.

— Все, — выдохнул я, — Весь отдел. Вся эта организация. Возможно, государство! Не знаю, кто там у вас отвечает за нанесение морального ущерба на пластиковую карту…

Я поднял пропуск повыше и недоумевающе посмотрел на Искрину.

— Ты сказала мне: статус пересмотрели.

— Пересмотрели, — подтвердила она кратким кивком.

— И?

— Оставили тот же, что и был предварительным.

Я почувствовал, как что-то во мне съехало. Как крыша у человека, который уже два дня делает вид, что нормально относится к бюрократии.

— Оставили⁈ — я ткнул пальцем в карточку, — То есть они посмотрели на меня, на отчёты по бою с человеком-пылесосом, на то, что я не умер, не сожрал никого, не разнёс торговый центр до основания, спас вас с Киприяновым, пережил медицинское обследование, съел три батончика со вкусом гематогена и всё равно решили: «Да, это всё ещё ЛОХ»⁈

— Не совсем так, — пожала плечами Алиса.

— А как⁈ — я чуть не подпрыгнул, — Там буквально написано ЛОХ! Я теперь официальный ЛОХ второго выпуска! Ламинированный! С голографической полосой! Меня можно прикладывать к турникету и открывать двери силой унижения!

В офисном блоке стало чуть тише.

Где-то за перегородкой кто-то очень старательно кашлянул.

Алиса посмотрела в ту сторону, потом снова перевела взгляд на меня.

— БРД-ЛОХ — это не оценка твоей полезности, — сухо озвучила она.

— Скажи это моему самоуважению…

— Это всего-лишь статус риска, — словно пыталась она успокоить меня.

— Моё самоуважение всё равно против.

— Максим, — сказала она чуть мягче, — Ты действительно показал себя в поле. Глупо, опасно, с нарушением приказов, но показал.

— Спасибо. Даже не знаю, на какую часть обидеться первой, — развёл я руками.

— Обижаться можешь на любую, но статус зависит не от того, насколько эффектно ты кидаешься на противника.

— А я и не кидался эффектно. Это была паника.

— Тем более, — тяжело вздохнула она.

Я открыл рот, чтобы возразить, но неожиданно понял, что возражать было особо нечем. Крайне неприятное чувство. Примерно как найти в себе зрелость, хотя ты её не заказывал.

Алиса опёрлась бедром о край ближайшего стола. Совсем чуть-чуть, будто решила остаться на минуту, но не хотела показывать, что эта минута ей почему-то важна.

— Ты нестабилен, — сказала она, — Не в смысле «бесполезен». Тебя слишком легко перегрузить. Эмоционально, физически, через Блендо, через внешний резонанс. После боя у тебя были скачки реакции, функциональный голод, и несколько странных показателей, которые врачи даже между собой называли с неприязнью.

— Неприязнь — это ваш медицинский термин? — у меня дёрнулся глаз.

— В ГОСТе, почти.

— Отлично. То есть я не просто ЛОХ, я неприятный ЛОХ.

— Базовый риск дестабилизации, личность остаточно хрупкая, — поправила Алиса, — Расшифровка идиотская, признаю, но смысл рабочий.

— Она не идиотская. Она преступная!

— С этим спорить не буду.

Я посмотрел ей прямо в глаза. Она сказала это ровно, без улыбки. Но глаза… глаза всё-таки чуть-чуть посмеялись.

— Ты сейчас издеваешься надо мной, да? — прищурился я.

— Немного, — она отвела взгляд.

— Искрина… Я чуть там не умер, — тихо аргументировал я.

— И часто ты этим пользуешься в споре?

— Планирую сделать своим основным аргументом.

— Плохая идея, — уголок её губ слегка дёрнулся.

Алиса наконец позволила себе короткую улыбку. Не широкую и тёплую, конечно, но настоящую. Улыбка появилась и сразу же испарилась.

— Значит, прогресса нет, — повертел я пропуск в пальцах.

— Есть.

— Где? — заозирался я.

— Ты всё ещё здесь.

— У вас это считается прогрессом?

— Для носителя после первого серьёзного выезда — да.

Я хотел съязвить. Что-нибудь про мотивационные плакаты: «Ты не сдох — уже не лох!». Но Алиса вдруг посмотрела в сторону, и в её лице что-то изменилось.

— И ещё, — добавила она.

Я поднапрягся.

— Если это снова про чайник, то я готов признать его временную независимость.

— Да не про чайник, — отмахнулась она.

Алиса помолчала. Я даже перестал крутить пропуск.

— Тогда, в «Домовой Плаза»… — Алиса произнесла это неохотно, будто слова приходилось вытаскивать через силу, — Ты мог отступить.

— Теоретически да. Практически — обычно я бегаю только когда уже думать поздно, — усмешка сама собой проступила.

— Я серьёзно…— глубоко вдохнула Алиса.

Даже мне тут стало не до шуток.

Алиса смотрела прямо на меня. Не как опытный оперативник на стажёра, или как человек с раскалённым клинком на ходячую проблему с венчиком, а просто… как Алиса? Уставшая, бледная, с повязкой под рукавом и раздражающе спокойным голосом.

— Ветров был сильнее, опытнее и знал, что делает. Ты не знал почти ничего. Риск был страшно тупой.

— Согласен, — кивнул я.

— Но если бы ты тогда не вмешался, — она медленно выдохнула, — мы с Киприяновым могли выйти не на своих двоих, а в мешках для трупов…

Я чуть не подавился.

Блендо внутри тоже молчал. На сей раз по-человечески уместно.

— Так что… спасибо, Ковалёв, — закончила Алиса и сжала пальцами край рукава, там, где под тканью скрывалась повязка.

Вот это было неожиданно!

От Алисы я ждал чего угодно. Подзатыльника. Сухой лекции. Фразы «в следующий раз нарушишь приказ — сама поджарю». Претензии за то, что я опять сделал что-то не так. Но никак не этого!

И не просто «спасибо».

Особенно таким голосом…

— Да ладно, — махнул я рукой, потому что мой мозг, конечно же, выбрал самый тупой и нелогичный ответ из всех возможных, — Я просто… ну… оказался рядом.

— И не убежал, — вклинилась Алиса.

— Да это случайность, — снова махнул я.

Я почувствовал, как становится неловко. Не неприятно, а вот именно что неловко. Как будто мне выдали не пропуск, а что-то хрупкое, человеческое, и я теперь не знал, куда это положить, чтобы оно не разбилось.

Поэтому, естественно, я попытался спрятаться за идиотизм.

— Ну, в следующий раз я буду защищать тебя, — с важным видом заявил я, — А не ты меня.

Алиса посмотрела на меня исподлобья.

Затем я сам допёр, как это прозвучало.

«Господи! Зачем? Почему мой рот живёт отдельно от инстинкта самосохранения⁈»

— В смысле… — я тут же попытался исправить катастрофу, — Не то чтобы тебе нужна защита. Ты, очевидно, можешь сжечь половину здания и морально добить вторую. Я имел в виду… ну… командно. По-коллегиальному. В рамках рабочего процесса, с соблюдением техники безопасности…

— Ковалёв, — закатила глаза Алиса.

— Да?..

— Ты сейчас пытаешься оформить свой флирт как служебную обязанность?

Где-то внутри Блендо очень тихо сказал:

— Вероятность позора: высокая.

— Заткнись! — мысленно огрызнулся я.

Алиса чуть отвернулась. На этот раз не так резко, будто ей самой стало неудобно от собственной реакции. Я успел заметить, как у неё порозовели уши.

Порозовели. У Алисы Искриной…

Девушки, которая могла смотреть на любую жесть с полной уверенностью, что она с ней справится.

— Не привыкай, — фыркнула она, всё ещё избегая со мной зрительного контакта.

— Не привыкать к чему? — почесал я затылок.

— К тому, что я буду ждать, пока ты меня защитишь.

— А к чему можно?

— К тренировкам, — наконец вернула она взгляд.

— Эх, романтика умерла, так и не родившись, — улыбнулся я. Глупо, наверное, но ничего не мог с собой поделать.

Потом вспомнил то, о чём хотел спросить с самого начала, и настроение быстро ухудшилось.

— Слушай, а Ветров? — аккуратно спросил я, — Что с ним?

Алиса сразу посерьёзнела, коротко оглянулась на рабочие столы и чуть понизила голос.

— Жив и относительно… здоров, — внезапно задумалась она.

— Так, это я понял. Его же тогда утащили не в мусорном пакете…

— Семён зафиксирован. Находится под охраной. Сейчас его допрашивают, уже как третий день, — сухо рассказала она, — К сожалению, он пока что молчит.

— Вообще?

— Ну-у-у-у, почти. Иногда отвечает, но не по делу.

— Ха-ха! Дай угадаю, нечто в стиле «мы все ингредиенты»? — посмеялся я.

— Примерно… Говорит обрывками. Что-то про Рецепт, про какую-то связку, про то, что «контур уже смещён». Когда спрашивают имена — тут же замолкает, а на вопрос, кто вывел его на нас — улыбается, — рассказала Алиса без выражения, но пальцы на секунду сжались на краю пустого стаканчика.

Мне стало не по себе…

Начало странно подташнивать и знобить. Хотя рядом был горячий чай, милая Алиса и пластиковый пропуск с оскорблением моей личности.

— А его нельзя… ну… заставить? — робко спросил я, и только потом понял, как тупо звучит этот вопрос. Его ведь и так допрашивают. Может даже пытают.

Алиса посмотрела на меня с прежним спокойствием, но в этом спокойствии легко читалась сильная усталость.

— Чтобы заставить, нужно многое сделать… пытать например. Не всё из этого так эффективно, как ты думаешь.

«Неужели пытки какими их показывают в кино не работают так просто? Да не, не верю…»

Я вспомнил Семёна. Его противные шланги, плоское лицо без человеческого выражения, голос, когда он говорил «мы». И то, как он смотрел не только на меня, обращаясь к Блендо.

— Он правда знал про Блендо? — спросил я тише, — Про него вроде как никто знать не должен…

— Не должен, — согласилась Алиса, смахивая прядь волос.

— Обожаю такие ответы.

— Поэтому тебе лучше больше не геройствовать в одиночку, — поправила она край повязки на рукаве.

— А если ну очень хочется?

— Значит, скажешь мне заранее, чтобы я успела тебя остановить, — с некой заботой в голосе ответила Алиса.

— Заботишься, значит. Почти романтично, — ухмыльнулся.

— Ковалёв, — строго посмотрела она.

— Всё, понял, просто разряжаю обстановку.

Она качнула головой уже без всякой злости.

Мы ещё пару секунд стояли неподалёку от кухонного уголка. Я с новым пропуском, она с видом человека, который пришёл на минуту и случайно вступил в обычный человеческий разговор.

Потом Алиса ушла, а рабочий день, к сожалению, продолжился.

Если честно, я надеялся, что после получения нового старого статуса мне дадут немного времени на моральное разложение. Минут двадцать. Ну хотя бы десять. Однако, ГОСТ был организацией, где даже моральное разложение, скорее всего, требовало согласования с куратором, а у меня в компе уже мигали новые задачки.

Я вернулся за свой рабочий стол.

Пропуск положил рядом с клавиатурой лицевой стороной вниз. Пускай подумает над своим поведением.

Офисный блок жил странной жизнью. С одной стороны, здесь работали люди, которые занимались срывами, аномальными объектами и бытовой техникой с намерением убивать. С другой — атмосфера была такой, будто я попал в обычную контору, где сотрудники уже давно приняли свою участь и теперь просто пересылают друг другу таблицы с сухими заметками на полях.

За соседним столом женщина в сером свитере говорила в гарнитуру:

— Коллеги, давайте не будем эскалировать чайник без первичной валидации.

Я медленно повернул голову.

— Что? — прошептал я.

— Вероятно, речь о настоящем чайнике, — тут же ответил Блендо.

— Вот именно это меня и пугает, — мысленно вздохнул я.

У принтера стояли двое мужчин. Один держал папку, второй стакан кофе.

— Нам нужно синхронизировать выгрузку по срывам до конца дня, — устало сказал первый.

— Без согласования с отделом фиксации? — спросил второй.

— Короче, давай пока в черновик.

— Тогда закинь в общий слот, я посмотрю после летучки.

Я слушал и чувствовал, как во мне умирает что-то ещё. Наверное, та часть, которая когда-то верила, что страшнее монстра под кроватью ничего не бывает.

Оказалось, бывает — офисный сленг людей, которые ловят монстров.

Я открыл отчёт о взаимодействии с внутренней МКС-сущностью. Поле номер один: «Опишите характер коммуникации».

Я написал: «Сложный», но чуть подумал и добавил: «Раздражающий».

— Это с субъективной точки зрения, — зашевелился Блендо.

— С документальной… — мысленно поправил я.

— Я могу подать встречное уточнение.

— У внутренних голосов не может быть профсоюза. Так что будь добр, заткнись.

— Это пока, Максим. Это пока…

В итоге я стёр «раздражающий» и вписал «сухой».

Потом снова подумал и добавил: «иногда раздражающий».

Так называемый компромисс.

— Ты Ковалёв? — спросил кто-то слева.

Я оторвал глаза от монитора.

У соседнего стола стоял парень лет двадцати пяти. Худой, светловолосый, с кругами под глазами и бейджем, который он носил на шнурке так, будто тот лично испортил ему жизнь. В руках у него была кружка с надписью «Я пережил планёрку». Судя по лицу, она нагло врала.

— Зависит от того, кто спрашивает, — осторожно ответил я.

— Роман. Сектор наблюдения носителей. Ну… типа тоже стажёр. Мне сказали, что у тебя новый доступ, но ты всё равно ничего не понимаешь.

— Приятно, что моя репутация уже работает за меня.

— Это форма по внутренней сущности? — Роман сел на край соседнего стола и кивнул на мой экран.

— Ага, она самая.

— Там в третьем разделе не пиши «голос в голове». Пиши «обособленный коммуникативный модуль». Иначе отправят на уточнение.

— Ты сейчас серьёзно? — я уронил челюсть и пристально посмотрел на него.

— Абсолютно. Я один раз написал «шепчет ночью». Мне вернули с комментарием: «недостаточно классифицируемо».

— ГОСТ — это ад в прямом смысле слова… — пробубнил я под нос, затем невольно покосился на его бейдж.

Тут я увидел кое-что неприятно знакомое.

БРД-ЛОХ.

— Ого, — мои глаза округлились.

Роман проследил за взглядом и тяжело вздохнул.

— Да-а-а-а… Добро пожаловать в клуб, — он поправил очки.

Я медленно перевернул свой пропуск лицом вверх. Мы оба посмотрели на два одинаковых статуса.

Повисла неловкая пауза.

— И много нас таких? — с надеждой спросил я.

— Достаточно, чтобы не чувствовать себя особенным. Недостаточно, чтобы нам дали нормальное название…

— А ты за что ЛОХ? — прищурился я и подвинулся в кресле поближе.

— Лампа, — отхлебнул из кружки Роман.

— Что «лампа»?.. — проморгался я, не поверив в услышанное.

— Настольная, — горько усмехнулся коллега.

— Понял, — кивнул я, хотя не понял вообще ничего.

— Я контактировал с МКС-ядром настольной лампы, — он посмотрел на меня так, будто я должен был сам догадаться.

— И что теперь?

Роман поднял руку. На секунду под кожей его пальцев проступило слабое жёлтое свечение, как будто внутри включили маленькую лампочку.

— Иногда свечусь, когда нервничаю, — свечение в пальцах медленно угасло.

— Слушай, а это удобненько.

— Неа… На совещаниях все это видят и начинают пялиться на меня, как на ошибку природы.

— Тогда сочувствую, брат, — с жалостью и пониманием посмотрел я на него.

— Спасибо. А ты этот… тот самый миксер? — внезапно улыбнулся он

— Не совсем… Не полностью, типа, эм-н…

— Пока? — прищурился Роман.

— Слушай, для первого знакомства ты очень быстро перешёл к личным угрозам, — скрестил я на груди руки.

Роман пожал плечами.

— Тут все так знакомятся. Главное — не спрашивать у тостерных, греются ли они на работе. Оперативник Искрина за такое может взглядом поджарить, — глупо улыбнулся Роман.

— Записал.

— И ещё: если тебе вдруг придёт уведомление «лёгкий выезд», сразу сохраняй все черновики и похавай заранее.

— Почему? — напрягся я.

— Потому что лёгких выездов никогда не бывает. Бывают выезды, про которые начальство ещё не знает, что они тяжёлые, — развёл он руками.

«Прекрасно. Просто блеск!»

Я хотел спросить, есть ли в ГОСТе хоть что-то, что не заканчивается травмой, отчётом или унизительной аббревиатурой, но тут офисный блок внезапно притих.

Люди один за другим начали смотреть куда-то за мою спину. Разговоры осели, клавиатуры замолчали. Даже принтер, кажется, решил не рисковать.

Я обернулся.

В проходе стоял Киприянов.

Павел Аркадьевич выглядел как человек, который мог одним взглядом отменить чей-то обеденный перерыв и при этом считать это проявлением заботы. Кейс в руке. Ровная осанка. Лицо спокойное настолько, что сразу хотелось проверить, не совершил ли ты преступление против внутреннего распорядка.

— Ковалёв, — привычным тоном обратился ко мне он.

— Павел Аркадьевич, — я встал на автомате.

Роман рядом очень аккуратно сполз со стола и сделал вид, что всю жизнь мечтал срочно вернуться к работе.

Киприянов перевёл взгляд на мой пропуск, лежащий рядом с клавиатурой.

— Вижу, пропуск вы получили?

— Да, — схватил я пропуск, — Спасибо большое. Особенно за сохранение традиций.

— Если вы о статусе, решение обосновано, — отрезал он.

— Конечно обосновано. Я уже почти морально стабилизировался как ЛОХ.

— Что вы, не торопитесь.

Очень смешно…

У Киприянова по лицу было невозможно понять, шутит он или просто добивает меня.

— Ваш период пассивного восстановления завершён, — он аккуратно положил на мой стол тонкую папку.

— Мне не нравится слово «завершён», — я пробежался взглядом по папке и посмотрел на него

— Привыкайте. С завтрашнего дня вы возвращаетесь к тренировкам.

Я медленно выдохнул.

Тренировки — это ещё более менее терпимо. Наверное. Если не считать того, что в ГОСТе тренировкой могли назвать что угодно. Например попытку не умереть в специально оборудованной комнате.

— А сегодня? — показушно-устало спросил я.

Киприянов посмотрел на меня так, будто я задал вопрос, на который ответ уже ждал где-то за углом с бейсбольной битой.

— Сегодня, Ковалёв, вы ознакомитесь с программой лёгких полевых выездов.

Внутри меня что-то тихо соскользнуло по стенке и село на пол.

Роман за соседним столом очень медленно поднял кружку к губам, не глядя в мою сторону. Светящийся предатель…

— «Лёгких», — повторил я, — «Полевых»? — потом задумался и снова повторил, — «Выездов»?

— У вас проблемы со слухом? — Киприянов наклонился чуть ближе ко мне.

— Нет, вовсе нет. Просто пытаюсь понять, что меня ждёт.

«Надеюсь, что хуже человека-пылесоса уже ничего не будет. Хотя, кого я обманываю?..»

Киприянов подвинул папку ко мне двумя пальцами.

Я взял её. На обложке было напечатано: «ПРОГРАММА АДАПТАЦИОННЫХ ВЫЕЗДОВ ДЛЯ СТАЖЁРА-НОСИТЕЛЯ МКС-01». Ниже, мелким шрифтом: «УРОВЕНЬ НАГРУЗКИ: ЛЁГКИЙ».

Блендо внутри моей головы продержался ровно три секунды, прежде чем сказать:

— Рекомендую поесть заранее, — в его голосе почти послышалась усмешка.

— Я правильно понимаю, — надул я щеки, — что слово «лёгкий» здесь используется в каком-то специальном, смертельно опасном смысле?

Киприянов ответил без малейшей паузы:

— Начинаете адаптироваться, — едва заметно пожал он плечами.

«Ну-с, что можно сказать? Пипец мне…»