Семён с пафосом приземлился напротив меня. Трубки за его спиной раскрылись веером, царапнули плитку и медленно приподняли его корпус над полом. Он выглядел так, будто обычный человек однажды посмотрел на паука, пылесос и сотрудника клининга, после чего заявил: «Да, я хочу выглядеть хуже!». Воздух вокруг него дрожал от низкого гула. Под ногами ползла пыль, собираясь в тонкие серые дорожки. Салфетки со столов фудкорта дрожали, пустые пластиковые стаканы перекатывались по полу и тихо постукивали друг о друга. Я стоял у стойки «Блинного рая», держась венчиком за край прилавка. Вполне достойная позиция для человека, который пять минут назад пытался героически отвлечь превосходящего по силам противника.

— Хватит бегать…

Голос Семёна доносился не только из его корпуса. Он будто просачивался через вентиляцию, пустые кассы и мёртвые динамики под потолком. Даже вывеска «ДОБАВЬ ТОППИНГ — СДЕЛАЙ ЖИЗНЬ СЛАЩЕ!» мигнула так, будто была полностью с ним согласна.

— Не могу, — ответил я, стараясь не смотреть на то, как одна из его трубок медленно скользит по полу в мою сторону, — У меня тревожный тип привязанности к жизни.

Шутка получилась не очень, но мысль была примерно такая. Семён наклонил насадку-голову. Узкая тёмная щель вместо лица смотрела прямо на меня. У него не было глаз, но это почему-то не мешало ощущению, что меня изучают как вещь на полке перед покупкой.

— Ты тянешь время.

Я чуть крепче сжал край прилавка. Венчик на правой руке тихо прокрутился, соскребая пластик.

— Ну, вообще-то да, — усмехнулся я, — Приятно, что ты заметил.

Одна трубка поднялась чуть выше и просто зависла в воздухе, как палец, которым тебя собираются ткнуть прямо в глаз.

— Для них?

Я притворился, что не понял. Иногда делать вид, что ты тупой — это не недостаток, а путь к выживанию. К сожалению, у меня это получалось слишком естественно.

— Для кого?..

— Для ГОСТовцев.

Это слово прозвучало грязно. «ГОСТ-овцы»… Именно так люди говорят о плесени в ванной, которую давно пора вывести, но руки всё не никак доходят. Я бросил короткий взгляд в сторону выхода из фудкорта. Где-то там, в магазине бытовой электроники, остались Алиса и Киприянов. Раненые, страшно злые на меня и, наверное, уже вызывающие подмогу. По крайней мере, надеюсь на это.

— А-а-а-а. Этих, — сказал я, слишком быстро возвращая взгляд к Семёну, — Ну… да. Они вроде как мои напарники.

Слово «напарники» прозвучало странно. Мы толком не успели стать напарниками. Едва успели пройти один инструктаж, испортить магазин бытовой техники, получить по лицу от человека-пылесоса и несколько раз чуть не сдохнуть. С другой стороны, если это не начало крепкой рабочей дружбы, то я уже понятия не имею, что тогда.

Семён тихо рассмеялся. Смех прошёл по пустому фудкорту низкой вибрацией. Где-то за моей спиной звякнула металлическая крышка.

— Они твои надзиратели, идиот.

Вот это слово попало в яблочко, потому что я уже видел ГОСТ изнутри. Видел их оборудование, допросную, камеры фиксации… Слышал «объект», «носитель», «риск», «стабильность». И, честно говоря, врать себе, что ГОСТ — это просто дружная команда супергероев с плохим брендингом, было бы глупо даже для меня.

— Слушай, — вздохнул я, — у нас с ГОСТом сложные отношения.

— Они посадят тебя в клетку, когда поймут, что ты на самом деле такое.

Трубки Семёна медленно разошлись шире. Будто он не пугал меня, а просто озвучивал прогноз погоды: «Завтра дождь, местами изоляция, к вечеру возможна утилизация.» Под ложечкой подсосало. Я хотел сразу ляпнуть что-нибудь идиотское. Что-то про клетку, зоопарк, кормление по расписанию и то, что мне хотя бы не придётся платить за квартиру.

— Возможно, ты прав.

— Они будут бояться тебя, — Семён чуть склонил голову.

Я вспомнил, как люди в кофейне смотрели на меня после первого превращения. Как девочка плакала. Алиса держала клинок у моего горла, а Киприянов говорил страшные вещи таким тоном, будто подписывал очередную накладную. Да, бояться будут. Может, уже боялись. Возможно, правильно делали.

— Уже боятся, — выдохнул я.

Трубки Семёна подтянули его корпус вперёд, и расстояние между нами сократилось сразу на несколько метров. Пыль под ним втянулась в открытые гофры с мерзким шорохом.

— Они отнимут у тебя Блендо.

Я задумался. Не могу утверждать, что поверил ему, ибо мне всё ещё ни черта не понятно. К чему он это вообще говорит? Действительно ли его слова имеют вес? Насколько много ему известно? Да, Блендо был проблемой, просто пипец какой огромной. Он врал, молчал, недоговаривал, превратил мою жизнь в лютый замес. Из-за него у меня вместо головы иногда был миксер, а правой рукой можно было взбить бетон до состояния крема… Но с того дня он всегда был со мной. Мы вместе боялись, не понимали, что делать, когда весь мир окончательно слетел с катушек. И мысль о том, что кто-то может просто взять и вытащить его из меня, как батарейку из пульта, почему-то ударила куда больнее, чем все трубки Семёна до этого.

— Максим, — тихо отозвался Блендо внутри, — Не думай об этом, пожалуйста.

Трубка внезапно ударила меня в грудь. Я даже не успел выставить венчик. Только увидел, как чёрная гофра распрямляется, как воздух перед ней сжимается серой волной и край насадки мелькает прямо перед корпусом. От удара я пролетел через стойку «Блинного рая», снёс экран, услышал, как что-то треснуло, хлопнуло и жалобно посыпалось за спиной. Кухонная сторона встретила меня холодильным шкафом. Спиной приложился знатно, было больно, очень. Так, что даже миксерная голова на секунду звякнула изнутри, будто в ней отвалилась деталька. Я сполз вниз, зацепившись плечом за ручку холодильника. Где-то перед кассой продолжала мигать вывеска: «СДЕЛАЙ ЖИЗНЬ СЛАЩЕ».

— Да пошла ты, — прохрипел я ей, — Эй, Блендо? — и мысленно выдохнул.

— Я с тобой.

— Этот… Ветров… он врёт?

— ГОСТ действительно способен попытаться изолировать нас, если посчитает угрозу критической. Это маловероятно, но возможно.

Семён медленно переместился за стойку.

— Вот видишь, — коротко посмеялся он, — Блендо тоже знает. И знает он больше, чем говорит.

— Знаешь, Сёма, есть одна проблемка, — поднялся я, держась за холодильник.

— Какая?

— Даже если ГОСТ реально однажды решит замариновать меня в банке из-под огурцов, ты всё равно не становишься хорошим вариантом.

— С чего это вдруг?

— Да потому что ты разговариваешь как человек, который перед тем, как похитить, обещает «новую жизнь» и «раскрытие потенциала». Я работал в общепите, поверь мне, я знаю, как выглядит плохая вакансия.

Семён замер, потом рассмеялся.

— Блендо, — произнёс он, — Твой носитель просто невозможен!

— Он тебе не ответит, — буркнул я.

— Ответит. Рано или поздно.

— Пока что тебе придётся общаться со мной. Сочувствую, — в какой-то степени я ощутил гордость за своё невыносимое «Я», от чего растянулся в мысленной улыбке.

В этот раз я ударил первым, ибо Семён стоял слишком близко и кажется, отвлёкся. Венчик вошёл в одну из трубок, закрутился, намотал гофру, я дёрнул на себя и всей массой ударил плечом в Семёна в солнечное сплетение. Он отступил всего на полшага — вся моя великая победа. Зато я понял, что его можно хотя бы сдвинуть. Семён в сию же секунду ударил в ответ. Я пригнулся, перекатился через прилавок обратно в зал фудкорта, вскочил и побежал дальше. Теперь уже к центральному атриуму. За спиной услышал, как разнесло половину «Блинного рая». Главный проход вывел к эскалаторам. Они стояли, как мёртвые металлические язычки. Свет мигал, на нижнем уровне где-то вдалеке пищала сигнализация. Я перепрыгнул через ленту ограждения и побежал вниз по неподвижной лестнице. Это была очередная плохая идея. Ступени у эскалатора вообще придуманы не для бега. Скорее для того, чтобы уставший человек стоял и клевал носом. Я споткнулся почти сразу, едва не полетел миксером вниз, но успел вцепиться венчиком в поручень. Тот поехал.

— Почему он работает⁈ — заорал я.

— Частичное питание восстановлено, — подсказал Блендо.

— Вовремя!

Семён прыгнул сверху. Его трубки ударили в стены по обе стороны эскалатора. Он завис надо мной, как самый мерзкий паук в дачном туалете.

— Максим, — настойчиво обратился ко мне он, — Последний раз говорю. Пойдём со мной!

Я стоял ниже на три пролёта, держась за поручень, который пытался утащить меня в неизвестность, и смотрел на человека с насадкой пылесоса вместо головы.

— Слушай! — крикнул я, — Даже если бы я искал новую работу, то после такого собеседования я бы остался безработным из принципа!

— Отказ принят, Максим.

— Ох, ну наконец-то!

Он раскрыл все трубки, и воздух на эскалаторе взвыл. Меня потянуло вверх, прямиком к нему. К трубкам, насадке и этому чёрному провалу вместо лица. Я вонзил венчик в металлическую ступень. Тот провернул металл, ступень завизжала, искры полетели вниз. Мою правую руку дёрнуло, плечо пронзила боль, но я не отпустил. Семён лишь усилил тягу. Я чувствовал, как меня вытягивает из самого себя, словно саму душу. Если она у меня ещё осталась… В голове стало тесно. Страх, злость, усталость, желание просто лечь и пусть уже кто-нибудь другой разбирается с этим кошмаром — всё поднялось разом, как облако пыли. Будто во мне проснулись сразу все самые плохие мысли, которые я когда-либо откладывал на потом. Во всей этой мешанине, что-то откликнулось. Явно не моё, а скорее всего нечто принадлежащее… Блендо? Я реально почувствовал его эмоции? Некий страх, довольно глубокий, но не перед человеком-пылесосом, а тем что стояло за ним.

— Блендо, — выдохнул я мысленно, — Что такое этот его «Великий Рецепт»?

— Это не ложь, а повреждённая память и очень плохой момент для допроса.

— Да не ври ты мне!!!

— Сначала выживи, об остальном потом будем думать.

— Великолепный план…

Семён висел надо мной, впившись трубками в стены по обе стороны эскалатора. Его насадка-голова была направлена прямо в меня, и воздух с воем тянулся вверх, к этой чёрной щели вместо лица. Пыль, осколки, куски вывесок, обрывки рекламных буклетов — всё тянуло туда. И меня тоже. Я держался венчиком за металлическую ступень. Она жалобно визжала, а плечо горело. Правая рука дрожала так, будто сейчас просто отвалится, потому что ей надоело быть частью моего сомнительного героизма.

— Максим, нагрузка критическая, — сообщил Блендо.

— Спасибо! — мысленно прохрипел я, — Ты прям как мотивационный спикер!

— Ты не удержишься.

Я моргнул. В моей ситуации это было сложно, потому что глаз у меня сейчас не было, но внутренне я всё равно моргнул.

— Не сопротивляйся тяге, — предложил мой головной напарник.

— Блендо, ты сейчас предлагаешь мне добровольно влететь в сумасшедший пылесос.

— Ты не правильно меня понял.

— Звучит именно так.

— Я предлагаю изменить направление.

— Нормальными словами!

— Он создаёт прямой поток. Ты можешь его смешать.

Услышав такого уровня бред, я на секунду перестал ругаться даже мысленно.

«Прямой поток. Тяга, воздух, осколки и пыль…»

Семён — пылесос. Каким бы страшным, умным и философски душным он ни был, в основе он всё равно всасывал, притягивал к себе, подчинял движение одной линии: туда, внутрь, в чёрную щель. А я… как бы унизительно это ни звучало, был миксером. Моя функция была смешивать и смешить окружающих своим нелепым видом.

— Ох, — осенило меня, — Кажется, я понял. Чувак, мне это не нравится.

— Ожидаемо.

Семён усилил тягу ещё сильнее. Металлическая ступень под венчиком выгнулась. Искры брызнули вниз, по эскалатору. Меня дёрнуло вверх так резко, что весь мир на секунду стал сплошной чёрной полосой…

— Ковалёв! — донёсся откуда-то сверху голос Алисы.

Я полетел к Семёну. Прямо в тягу, воронку — идиотскую смерть с бытовым уклоном. Но за метр до него я развернул правую руку. Венчик взвыл громче прежнего. Раньше он просто крутился, а сейчас сорвался в такой оборот, что воздух передо мной не разрезало, а скрутило. Весь мусор, что Семён тянул к себе, вдруг начало заворачиваться вокруг моей миксерной руки. Пылесос вдруг осёкся.

— Что…

Я ударил венчиком по воздуху сбоку. Знаю, звучит и выглядит глупо, даже тупорыло, но именно это я и сделал — ударил поток. Тяга, которая секунду назад тащила меня в его пасть, вдруг пошла вбок, закрутилась, взвилась плотной серой спиралью и хлестнула по одной из трубок человека-пылесоса. Гофра тут же захлебнулась пылью.

— Невозможно! — Семён резко мотнул корпусом.

— Добро пожаловать в мой типичный понедельник! — заорал я и влетел в него плечом.

Мы вылетели с эскалатора на нижнюю площадку атриума. На этот раз кубарем покатился не только я. Семён тоже. Его трубки ударились в пол, пытаясь поднять тело, но одна из них дрогнула. Внутри неё что-то захрипело. Пыль, втянутая через сбитый поток, забила гофру пробкой. Он быстро поднялся на остальных трубках, но уже не так идеально. Я тоже вскочил на ноги и пошатнулся, с искрами в правой руке и дрожащими ногами. Миксерная башка, кажется, впервые за всё время звучала не как поломанная кухонная техника, а ревела как очень злой двигатель. Ветров стоял между мной и эскалатором, перекрывая путь обратно наверх. Там, у перил второго этажа, показались Алиса и Киприянов. Раненые, зато живые. Сейчас они смотрели на меня так, будто видели не стажёра с официальным статусом ЛОХа, а что-то совершенно другое. Это было крайне приятно и страшно одновременно. Если в один момент на тебя начинают смотреть как на оружие, значит, однажды кто-то обязательно попробует нажать на спуск. Семён медленно двинулся ко мне, трубки царапали плитку.

— Ты можешь бегать сколько угодно, Максим. Но ты носишь то, что принадлежит не тебе.

— Ошибаешься.

— Правда?

Я поднял венчик, рука дрожала. И даже миксерная башка, кажется, от рёва внутреннего мотора.

— Блендо не вещь, — сухо сказал я.

Семён остановился.

— Я понятия не имею, что ты несёшь, — продолжил я, помотав головой, — Даже идей нет, кто эти «вы», если передо мной стоит один пылесос с комплексом пророка. Кому он там, по-твоему, принадлежит. Что за ВЕЛИКИЙ рецепт? Что за кулинарная секта бытовой техники у вас намечается?

Внутри меня Блендо отчего-то зашевелился, я отчётливо почувствовал это.

— Может, для тебя он деталь, не знаю, запчасть? Пункт в каком-то шаблонном идиотском плане?.. — я почувствовал себя в этот момент очень сердито, — Для меня он голос в голове, который уже несколько раз не дал мне сдохнуть! Безусловно, ужасный квартирант: не платит, хамит, хранит секреты и иногда превращает меня в кухонный прибор. Но он не твой, не ваш!.. или сколько вас там, поехавших?

Семён молча слушал меня, будто ловил каждое слово и складывал куда-то в мешок. Потом тихо сказал:

— Ты даже не понимаешь, насколько смешно звучишь.

— Да я сегодня вообще мало что понимаю.

— Ты защищаешь его, а он тебе врёт. Он скрывает, что был создан для нас. Рано или поздно он сам приведёт тебя к нам.

— Всё может быть, — пожал я плечами.

— Тогда почему просто не пойдёшь со мной? Не оставишь ГОСТ, который тоже врёт тебе прямо в лицо?

Я сглотнул. Горла у меня, кажется, сейчас не было, но жест всё равно получился.

— Потому что если я начну предавать всех, кто врёт мне и создаёт проблемы, я останусь совсем один.

Семён пристально смотрел на меня. Потом его трубки раскрылись шире.

— Глупый из тебя носитель, однако…

— Ага, — кивнул я. — Но зато честный.

Он тут же атаковал, шесть трубок ударили одновременно. Раньше я бы попытался отпрыгнуть или начал паниковать, ругаться, искать глазами выход, молиться на Алису, Киприянова, подмогу, пожарную сигнализацию, налоговую инспекцию — на кого угодно, лишь бы не разбираться с этим дерьмом самостоятельно!.. Однако, сейчас я не отступил, а смело шагнул вперёд…

— Максим, — вновь зашевелился Блендо, — Взбей его!

Первая трубка метнулась к моей груди. Я развернул венчик под нужным углом. Гофра прошла по вращающемуся металлу, её тут же начало наматывать. Семён попытался дёрнуть на себя, но я сам рванулся вперёд, добавляя обороты.

«Вж-ж-ж-ж-ж-ж-ж!» — неистово ревел мой металлический смеситель.

Трубку перекрутило буквально за секунду, вторая ударила сбоку.

Я пригнулся, пропустил её над собой и всадил венчик в пол. Плитка треснула, пыль поднялась столбом, и я крутанул рукой, как будто взбивал самый отвратительный коктейль в мире. Пыль пошла вихрем. Семён втянул её автоматически, по привычке, отчего тут же захрипел второй трубкой.

— Ты… — его голос сорвался сразу в нескольких динамиках под потолком, — Ты не можешь… — закашлялся он, — Не умеешь… управлять силой!

— Да, я много чего не умею! — крикнул я, поднимаясь с колена, — Но это ни разу в жизни меня не останавливало!

Третья трубка обвилась вокруг моей левой руки и сжала до боли сильно… Я почувствовал, как металл внутри неприятно скрипнул.

— Максим, осторожно, — предупредил Блендо.

— Поздно!

Я не стал вырываться. Наоборот, шагнул ближе к Семёну. Тот явно ожидал яростного сопротивления. Ожидал, что я буду тянуть назад, дёргаться, пытаться освободиться, а в итоге я поддался его тяге, что было одновременно гениально и просто невероятно глупо. И когда оказался почти вплотную, ударил венчиком по месту, где сразу три гофры выходили из его спины, и взбил их! Это было самое тупое, что когда-либо приходило мне в голову… И тем временем самое эффективное, что можно было сделать! Гофры скрутило между собой. Три трубки, которые должны были двигаться отдельно, превратились в один чёрный узел. Семён дёрнулся, попытался разорвать сплетение, но сделал только хуже: узел окончательно затянулся.

— Что ты делаешь⁈ — впервые в его голосе появилась злость и паника.

— То, что хорошо умею — мешаю! — громко усмехнулся я.

Он рывком ударил меня всем корпусом. Я отлетел назад, впечатался в витрину магазина игрушек, стекло осыпалось мелкими осколками. За моей спиной плюшевый медведь укоризненно посмотрел на меня так, будто я испортил ему день.

— Прости, — выдохнул я ему.

Семён рванулся вперёд, но три скрученные трубки потянули его вбок. Он потерял равновесие на несколько секунд. Этого времени мне хватило с лихвой. Я сорвался с места, но вопреки ожиданиям — не как герой боевика. Скорее как человек, который очень устал быть грушей для битья, и решил пойти вабанк. С силой ударил его в бок правой рукой с венчиком, раскрученным до максимальных оборотов. Металл взвыл. Корпус Ветрова прогнулся, тёмная ткань костюма разлетелась ошметками, изнутри брызнули искры и пошёл черный дым. Его насадка-голова дернулась ко мне.

— Больно? — спросил я, глядя ему в пылесосную рожу.

Он лишь ударил в ответ. Одна свободная трубка хлестнула меня по плечу, вторая — по ногам. Я упал на одно колено.

— Я всё ещё сильнее тебя, — навис надо мной Семён.

— Да, — выдохнул я.

— Быстрее.

— Угу-у–у-у…

— Опытнее.

— Сто процентов.

Он раскрыл последнюю свободную трубку прямо перед моим корпусом.

— Тогда почему ты всё ещё встаёшь?

— Потому что я тупой, — поднял я голову и мысленно ухмыльнулся, — Вот ты и попался, Сёма.

Венчик врезался в трубку снизу, Семён не успел отдёрнуть её. Я снова выкрутил обороты на максимум. Трубку начало наматывать на руку. Она билась, скрипела, пыталась втянуть воздух, но вместе с воздухом тянула пыль, осколки стекла и весь ближайший мусор. Я смешал всё это в одну плотную серую массу. Не знаю, как это выглядело со стороны. Наверное, отвратительно. Зато сработало! Трубка захлебнулась, Семён взвыл. Тогда я понял — его сила была в том, что он втягивал всё внутрь.

Моя — мог сделать это «всё» таким, что внутрь оно уже не пролезет.

— Блендо, — мысленно позвал я его, — Давай сделаем ему смузи.

— Смузи для пылесоса… Сомнительно, но окей.

Я сорвался вперёд. Семён попытался уйти вверх, но скрученные трубки не позволили сделать это. Я схватил одной рукой его гофру, дёрнул на себя и ударил венчиком по полу прямо перед ним. Плитка взорвалась с хрустом, поднимая пыль в воздух. Поток пыльного воздуха рванул к Семёну. В эту секунду я развернул венчик и подхватил плотный поток пыли и мусора, после чего запустил его по другой траектории. Серый вихрь ударил в его открытую насадку-голову. Семён захлебнулся собственной тягой, отшатнулся, попытался закрыться трубками, но половина уже была скручена, забита или намотана друг на друга. Я бил снова и снова, перегружая саму функцию, которую должен выполнять пылесос. Венчик ревел. Гитары в моей голове не играли, конечно, но если бы было так, сейчас бы оказался тот самый момент, где главный герой внезапно перестаёт быть смешным и становится реальной проблемой. Семён отступал рывками. Действительно отступал! ОТСТУПАЛ. ОТ МЕНЯ! Я даже не сразу поверил в это.

— Максим! — крикнула Алиса сверху.

Я даже не обернулся.

— Потом, я занят!

— Ковалёв! — голос Киприянова был хриплым, — Контроль формы, не сорвись!

— Есть контроль! — внезапно по-солдатски ответил я. Как бы ещё честь не начать отдавать…

В этот момент мой венчик взвыл так, что лопнула ближайшая лампа. Стекло посыпалось сверху. Казалось, что этому абсурду уже нет никакого предела. Семён попытался ударить последней свободной трубкой мне в голову, но я поймал её венчиком, намотал и с силой дёрнул на себя. Семёна рывком подтянуло вперёд, прямо ко мне. Мы встретились лицом к лицу… то есть… Пылесосом к миксеру?..

«Как бы он меня не засосал…» — пошутил я в мыслях.

Отбросив всю иронию момента, я наконец ударил левой рукой. Обычным человеческим кулаком, заехал прямиком в пылесосную насадку-голову. Удар вышел не таким сильным, как хотелось бы, зато очень личным. Металлическая кромка треснула. Семён застыл. Я тоже. Честно говоря, не ожидал, что получится.

— Ого! — выпалил я. — Это было круто!

А Ветров лишь зарычал. Тогда я и ударил ещё раз, снова левой. Ибо нехер рычать на меня! Потом правой рукой с венчиком уже без оборотов, просто тяжёлым металлическим ударом. Затем заехал коленом в живот. И снова венчиком, но боковой стороной, как дубиной. Семён пытался приподняться на трубках, но я каждый раз обламывал его. Смешивал трубки между собой. Наматывал, бил по узлам, дёргал его вниз. Он больше не был страшным пауком-пылесосом, а лишь потешным клубком. Чёрным, злым, хрипящим клубком из гофры, пыли, металла и очень плохим решением связаться со мной.

— Хватит! — прохрипел Семён.

Я остановился всего на секунду.

— Ага, — наигранно согласился я, тяжело дыша, хотя не был уверен, чем именно сейчас дышу, — Неприятно, да, Сёма?

Семён поднял насадку-голову. Трещина на металлической кромке шла почти через всю переднюю часть. Изнутри сипел воздух.

— Ты… всё равно… придёшь к нам, — упал на колени Семён.

— Возможно.

— Блендо… вспомнит.

— Возможно.

— Рецепт…

Я шагнул ближе.

— Передай своему рецепту, — глубоко вдохнул я, — что миксер сегодня занят!

И врезал последним ударом, прямо в голову.

Венчик звякнул, но в последний момент я развернул руку боком, чтобы удар пришёлся не вращающимися прутьями, а тяжёлым металлическим корпусом. Как молотом. Он пришёлся на широкую пылесосную насадку Семёна с глухим, очень неприятным звуком.

«ХРЯСЬ!»

Металлическая кромка неприятно треснула. Передняя часть насадки вмялась внутрь.

Чёрная щель, через которую он говорил, перекосилась, и из неё вырвался сиплый, рваный хрип, будто кто-то попытался включить сломанный пылесос с мешком, набитым застывшим бетоном. Семён отлетел и с грохотом рухнул на пол. Тяжело и максимально нелепо, как сломанный бытовой прибор, который слишком долго притворялся рабочим, прежде чем оказаться в мусорном баке. Плитка под ним слегка треснула. Насадка-голова ударилась о пол ещё раз, уже слабее, и из трещины по металлической кромке потянулась тонкая струйка серой пыли. Тяга исчезла, переполох в торговом центре наконец-то закончился. Стало так тихо, что я услышал, как где-то далеко продолжает пищать сигнализация. Я стоял над Семёном, с венчиком вместо правой руки, с миксером вместо головы, с дрожащими ногами и ощущением, что сейчас я либо скажу что-то очень крутое, либо потеряю сознание. Конечно, победил третий вариант.

— Ну что, — прохрипел я, — Уборка окончена.

Блендо устало вздохнул в моей голове

— Это было ужасно, Максим.

— Зато тематично.

Сверху кто-то с облегчением выдохнул. Я поднял голову, это была Алиса. Она стояла у перил, держась за бок. Ни тостерной головы, ни раскалённых пластин на руках, ни красных линий под кожей и жара вокруг плеч. Лишь бледное человеческое лицо, упрямый взгляд и клинок в руке, который она, видимо, всё-таки успела подобрать. Клинок почти погас. Смотрела она на меня так, будто заново решала, кто я: человек, объект или очень шумная ошибка природы. Киприянов стоял рядом, опираясь на перила. На виске у него была кровь. В одной руке он держал рукоять фиксатора, но уже не целился.

— Ковалёв, — с хрипом обратился ко мне он.

— Да, Павел Аркадьевич? — скрестил я руки… эм, венчик и руку.

Киприянов пристально посмотрел на Семёна, потом с таким же взглядом на меня.

— Вы… — он тут же замолчал.

И вот это было, наверное, самым сильным комплиментом, который я мог от него получить.

— Сам в шоке, — сказал я и развёл руками.

Семён подо мной шевельнулся. Одна трубка слабо дёрнулась, пытаясь подняться.

Я тут же поставил на неё ногу.

— Лежать, — осадил я его, — Плохой пылесос!

— Максим, — тихо начал Блендо, — Только не добивай его.

Я оглядел Семёна. Внимательно осмотрел его треснувшую насадку, скрученные трубки. Обратил внимание на то, как он хрипит, но всё ещё живой.

— Да понял. Я же не мясорубка какая-то…

Блендо ничего не ответил. Где-то внизу хлопнули двери. Тяжёлые шаги прокатились по торговому центру. Слаженные, отработанные. Так ходят люди, которые заранее знают, куда целиться, кого фиксировать и сколько секунд у них есть до того, как ситуация осложнится. ГОСТовская подмога вошла в атриум. Серые куртки, чёрные защитные маски. Фиксаторы со скобами, переносные контуры стабилизации. Раздались короткие команды:

— Атриум!

— Цель на нижнем уровне!

— Носитель МКС-ПФ-08, полная форма, высокая остаточная активность!

— Не приближаться без фиксации!

— Ковалёва не цеплять!

Последняя фраза мне прям понравилась. Очень.

Оперативники окружили Семёна с двух сторон. Двое сразу навели на него тяжёлые фиксаторы. Третья группа раскрыла на полу металлический контур — плоское кольцо с синими сегментами, которые загорелись один за другим. Семён попытался поднять голову. Я почувствовал, как под ногой дрогнула его трубка.

— Даже не думай.

— Максим… — прохрипел он.

— Чего тебе?

Скобы ударили одновременно. Синие дуги сомкнулись вокруг его корпуса, трубок и головы. Семён выгнулся, но не смог подняться. Гофры затряслись, заскрежетали по полу, потом обмякли окончательно.

— Фиксация есть!

— Контур держит!

— Осторожно с резонансом!

Только после этого я увидел королеву бала. Волкова Серафима Андреевна вошла в атриум не бегом… Разумеется, никак иначе. Такие люди никогда не бегают. Они появляются ровно в тот момент, когда все остальные уже вспотели, получили по лицу и разрушили половину торгового центра. На ней было тёмное пальто поверх оперативной формы. Волосы также аккуратно собраны. Лицо спокойное, даже слишком спокойное для женщины, которая только что вошла в место, где человек-миксер лично размотал человека-пылесоса посреди фудкортов и магазинов. Она прошла через атриум медленно, попутно оценивая всё вокруг. Особенно меня. Мне очень захотелось выключиться обратно в человека, улыбнуться и сказать «Здравствуйте, я просто мимо проходил», но миксерная голова, венчик вместо руки и поверженный человек-пылесос под ногами делали легенду слабоватой.

— Максим? — Серафима остановилась в нескольких шагах от меня.

— Серафима Андреевна, — кивнул я ей, — У нас тут, кажется, проверка вентиляции немного вышла из-под контроля.

Алиса где-то сверху фыркнула. Киприянов, кажется, закрыл глаза. Серафима с сочувствием посмотрела на Семёна, потом вновь на меня.

— Немного? — нежно улыбнулась она.

— Ну… в рамках допустимой погрешности.

— Ветрова в изолирующий модуль, — приказала она, не повышая голоса, — Контур не ослаблять. Отдельно проверить все вентиляционные шахты, технические помещения и нижний паркинг.

— Есть! — кто-то ответил ей.

Оперативники подхватили Семёна фиксаторами. Тот хрипло рассмеялся, когда его начали поднимать. Даже избитый, скрученный, зафиксированный в синем контуре, он всё равно умудрился звучать так, будто знал какую-то шутку, которую нам ещё только предстояло услышать.

— Максим, — прохрипел он.

Серафима повернула голову. А я, идиот, ответил:

— Ну что ещё, человек-душнила?

— Ты… пожалеешь об этом… — хрипло усмехнулся Семён напоследок.

— Уведите, — снова приказала Серафима, бросив на того строгий взгляд.

Скобы подтянулись. Семёна потащили к служебному выходу. Его трубки волочились по плитке, оставляя серые полосы пыли, а синие сегменты фиксатора мигали на каждом его движении. Я смотрел ему вслед и почему-то не чувствовал никакой победы. То есть да — я выиграл. Сам, очень красиво, наверное. Возможно, эпично. Слегка разрушительно для торгового центра — безусловно. Однако, никакой радости не было. Серафима неторопливо подошла ко мне ближе, не говоря и не делая ничего такого, что можно было бы назвать угрозой. Именно поэтому от неё хотелось убежать сильнее, чем от человека-пылесоса.

— Форму держите? — спросила она, подняв бровь

— Я? Конечно. Абсолютно. Максимально. Профессионально!

В этот момент мой венчик дёрнулся, жалобно звякнул и сам включился на полсекунды. Я бросил на него осудительный взгляд. Серафима перестала улыбаться и посмотрела на мою правую руку, на миксерную голову, на скрученные остатки трубок Семёна, которые оперативники уже утаскивали в синий контур фиксации, и снова перевела взгляд на меня. В её лице не было ни радости, ни облегчения, ни того нормального человеческого выражения, с которым обычно говорят: «Ого, ты выжил!».

— Вы победили носителя ВРД-уровня в нестабильной боевой среде, — сказала она, — И сумели не сорваться.

Я хотел кивнуть с умным видом, очень, но в голове после боя было так пусто и шумно одновременно, что получилось только честно спросить:

— ВРД — это который… напомните?

— Высокий риск дестабилизации, — ответила Серафима, — Уровень, на котором носитель опасен не только физически. Он способен заражать среду своим контуром, ломать фиксаторы, усиливаться за счёт подходящих объектов и провоцировать срыв у других носителей.

Я посмотрел туда, куда унесли Семёна.

— То есть, по-человечески: «всё очень плохо, но ещё не кирдык»?

— По-человечески, Максим, это никак не формулируется.

— Вот теперь узнаю ГОСТ.

— И это не комплимент, — добавила Серафима, — Победа над таким носителем не делает вас безопаснее для окружающих, но… Делает вас важнее.

Слово «важнее» мне не особо понравилось, хотя со стороны всё же звучало как похвала. Лично по моему мнению, слово «важнее» в устах нормальных работодателей иногда означает повышение, премию или хотя бы подарок в виде кружки. В устах ГОСТа это звучало как «поздравляем, теперь за вами будут наблюдать ещё внимательнее, возможно, через стекло потолще».

Алиса наконец спустилась к нам. Медленно, прихрамывая и держась за бок. Даже без полной формы она выглядела пугающей: бледная, злая, с дрожащими пальцами и следами копоти на форме. Выражение лица у неё было такое, будто сейчас она либо ударит меня, либо проверит, живой ли я, либо сначала проверит, чтобы потом ударить сильнее.

— Ты идиот, — фыркнула она.

— Живой идиот, — уточнил я.

— Это пока, — сухо ответила Алиса, но смотрела уже не так строго.

Киприянов спустился следом. Он остановился рядом с Серафимой, посмотрел на меня, потом на разбитую плитку, на развороченный фудкорт наверху, на оперативников, которые уносили Семёна, и кажется, очень хотел сделать сразу двадцать служебных замечаний. Про нарушение приказа, самовольное вступление в бой и ущерб торговому центру. А ещё про то, что нельзя превращать полевой выход в персональный цирк. Но в итоге сказал только одно:

— Ковалёв… Никогда больше так не делайте.

Я посмотрел на развороченный атриум, пробежался взглядом по Серафиме, Алисе и в конечном итоге — своим дрожащим ногам.

— Честно? — горько усмехнулся я, — Я вообще не уверен, что смогу повторить.