5 мая 1898 года, после долгого восьмимесячного пребывания за границей, Чехов возвращается в Мелихово. Лучше всего он чувствовал себя здесь, в своем доме, на лоне среднерусской природы. Спокойная, налаженная жизнь продолжалась. Мария Павловна хозяйничала, управляла имением. Евгения Яковлевна закармливала гостей, обольщала их лаской. Павел Егорыч вел дневник. «Рябая корова отелилась», «Сегодня обедали, все было вкусно. Разговоров было много. Росбив понравился Антоше», «Антоша приехал из Франции. Привез подарков много». Антон Павлович, как всегда, в Мелехове много пишет. В печати появляются рассказы «Ионыч», «Человек в футляре», «Крыжовник», «О любви», «Случай из практики».

Опять стали приезжать многочисленные гости, но Антон уже не шутил, как прежде, был задумчив и, вероятно, из-за своей болезни стал мало разговаривать. Как и прежде, он ухаживал за садом, особенно за своими любимыми розами. В это время сестра затеяла постройку мелиховской школы, Антон очень этим заинтересовался и пожертвовал тысячу рублей на строительство.

А. П. Чехов за чтением пьесы «Чайка» с артистами МХТ. 1898 г.

В Мелихове Чехов прожил до сентября. К нему обратились актеры вновь образованного Московского художественно-общедоступного театра (МХТ), основанного К. С. Станиславским и В. И. Немировичем-Данченко, с просьбой о постановке «Чайки». Чехов поехал в Москву, где познакомился с актерами молодого театра. Зашел на репетицию и был впечатлен игрой актрисы Ольги Книппер, которая исполняла роль царицы Ирины в пьесе «Царь Фёдор Иоаннович». В письме к Александру Суворину он написал: «Голос, благородство, задушевность… Если бы я остался в Москве, то влюбился бы в эту Ирину».

Катастрофа (легочное кровотечение) в «Эрмитаже» перевернула жизнь Чехова. В его письмах чувствуется растерянность: «Я не знаю, что с собой делать… Доколе я буду блуждать…» и т. д.

Жить бы ему в Мелихове, в привычной обстановке, в условиях замечательного подмосковного климата, в уютном сухом доме, в кругу любящих его близких!.. Переезжать из Москвы и Подмосковья Чехову ужасно не хотелось. «Мне кажется, – пишет он Л. А. Авиловой, – что если бы эту зиму я провел в Москве… и жил бы в хорошей теплой квартире, то совсем бы выздоровел… зима за границей отвратительна» (из письма А. П. Чехова Л. А. Авиловой от 30 августа 1898 года).

Но врачи настоятельно советовали проводить зиму в более теплом климате, чтобы избежать обострения. Таким было лечение туберкулезных больных в то время – теплый климат и обильная еда. Ему предстояла альтернатива: или опять Ницца или Ялта, но ехать снова за границу ему не хотелось, и он предпочел Ялту. Он рассчитывал, что, быть может, сможет зимой улучить время и съездить ненадолго в Москву, где должна была идти его пьеса «Чайка» в Художественном театре.

Чехов принимает решение провести наступающую осень и зиму на Южном берегу Крыма. 18 сентября 1898 года он приезжает в Ялту. Чувствует себя поначалу полностью выбитым из колеи и почти не работает. «Вынужденная праздность и питание пo курортам» были, по его словам, «хуже всяких бацилл» (из письма А. П. Чехова П. Ф. Иорданову от 21 сентября 1898 года). С сентября 1898 по апрель 1899 года жить он вынужден в снятых на время, неустроенных ялтинских дачах.

В его отсутствие в Мелихове произошло несчастье. Младший брат Михаил Чехов вспоминает: «Наш отец приподнял в Мелихове с полу тяжёлый ящик с книгами, и у него произошло невправимое ущемление грыжи. Пока по отвратительной грязной дороге его довезли до станции (13 верст), пока три часа везли в поезде в Москву и пока поместили в клинику, кишка у него омертвела, и явилась необходимостью вскрывать брюшную полость. Отец не выдержал операции и умер». Это случилось 12 октября 1898 года.

Перед отъездом в Москву в дневнике Павла Егоровича появилась запись: «Я уезжаю в Москву через Ярославль…» Но никто тогда не знал, что эта запись будет последней. Но так именно и вышло. Под этой записью Мария Павловна оставила свою: «12 октября сего месяца Павел Георгиевич Чехов скончался в Москве в 1 ч. полуночи».

Татьяна Львовна Щепкина-Куперник, близкий друг семьи Чеховых, оставила воспоминания о Павле Егоровиче:

«Отец, Павел Егорович, высокий, крупный, благообразный старик, в свое время был крутенек и воспитывал детей по старинке, почти по „Домострою“ – строго и взыскательно. Но ведь в его время широко было распространено понятие „любя наказуй“, и строг он был с сыновьями не из-за жестокости характера, а, как он глубоко верил, ради их же пользы. Но в дни, когда я узнала его, он вполне признал главенство А. П. Он чувствовал всей своей крепкой стариковской справедливостью, что, вот, он вел свои дела неудачно, не сумел обеспечить благосостояние своей семьи, а „Антоша“ взял все в свои руки, и вот теперь, на старости лет, поддерживает их и угол им доставил – и оба они, и старик и старушка, считали главой дома „Антошу“. Павел Егорович всегда подчеркивал, что он в доме не хозяин и не глава, несмотря на трогательно почтительную и шутливую нежность, с которой молодые Чеховы с ним обращались: но в этой самой шутливости, конечно, уже было доказательство полнейшего освобождения от родительской власти, бывшей когда-то довольно суровой. Однако ни малейшего по этому поводу озлобления или раздражения у старика не чувствовалось.

Он жил в своей светелке, похожей на монашескую келью, днем много работал в саду, а потом читал свои любимые „божественные книги“ – огромные фолианты жития святых, „Правила веры“ и пр. Он был очень богомолен: любил ездить в церковь, курил в доме под праздник ладаном, соблюдал все обряды, а у себя в келье отправлял один вечерню и всенощную, вполголоса читая и напевая псалмы. Помню, часто – когда я проходила зимним вечером мимо его комнаты в отведенную мне, я слышала тихое пение церковных напевов из-за дверей, и какой-то особенный покой это придавало наступлению ночи…»

В Мелихове Павел Егорович жил с 1892 года и до самой своей кончины в 1898 году. Там он надзирал за хозяйством, ухаживал за садом, читал газеты и вел дневник, за что называли его «мелиховским летописцем». Большая ценность этого дневника – его полнота. Даже в те дни, когда Павел Егорович уезжал на богомолье или в гости, дневник вели домашние, те, кому он доверял свою хронику. Несколько записей принадлежит и Чехову. Вначале он пародировал стиль отца, а затем старался выдерживать его манеру и привычные словесные обороты.

Многое унаследовали дети Павла Егоровича от отца. Так, Иван Бунин вспоминал об Антоне Павловиче Чехове: «Никогда не видал его в халате, всегда он был одет аккуратно и чисто. У него была педантическая любовь к порядку – наследственная, как настойчивость, такая же наследственная, как и наставительность». От кого унаследовал все это А. П. Чехов? Конечно, от отца!

Смерть Павла Егоровича 12 октября 1898 году оказалась для членов семьи неожиданной и многое в их жизни изменила. Младший сын Михаил, описав его уход, записал так: «Брата Антона нет – он в Ялте; отца нет – он в могиле; „прекрасной Лики“ тоже нет – она в Париже. Даже нет нашего вечного друга А. И. Иваненко – он навсегда уехал к себе на родину. Опустело Мелихово! Точно один отец занимал весь наш дом».

14 октября 1898 года помечена телеграмма Антона Павловича из Ялты в Мелихово: «Отцу Царство Небесное вечный покой грустно глубоко жаль пишите подробности здоров совершенно не беспокойтесь берегите мать – Антон».

Возможно, при жизни Павла Егоровича никто из близких в полной мере не сознавал, не догадывался, какую важнейшую связующую роль он играл в семье. В те октябрьские дни 1898 года А. П. Чехов писал из Ялты в Мелихово сестре Маше: «Грустная новость, совершенно неожиданная, опечалила и потрясла меня глубоко. Жаль отца, жаль всех вас; сознание, что вам всем приходится переживать в Москве такую передрягу в то время, как я живу в Ялте, в покое, – это сознание не покидает меня всё время. Что мать? Где она? Если она не поедет в Мелихово (ей там тяжело одной), то где ты поселишь её?.. Мне кажется, что после смерти отца в Мелихове будет уже не то житьё, точно с дневником его прекратилось и течение мелиховской жизни».

«Это событие, – сообщает Чехов В. М. Соболевскому, – перевернуло всю нашу жизнь». Надо отметить, что прежняя отцовская властность и даже деспотизм не воспрепятствовали Антону Чехову сохранить к Павлу Егоровичу любовное сыновнее чувство. «Отец и мать – единственные для меня люди на всем земном шаре, – писал он брату, – для которых я ничего никогда не пожалею. Если я буду высоко стоять, то это дела их рук, славные они люди, и одно безграничное их детолюбие ставит их выше всяких похвал, закрывает собой все их недостатки, которые могут появиться от плохой жизни, готовит им мягкий и короткий путь, в который они веруют и надеются так, как немногие».

Похоронили отца в Новодевичьем монастыре, и Михаил, мать и сестра с грустью возвратились в Мелихово. Прошлись по пустынным комнатам. Привычное, отлаженное «течение жизни» кончалось. Маша работала в Москве и не могла часто быть в Мелихове. Мать же Евгения Яковлевна не хотела ехать в Мелихово одна, без Павла Егоровича.

Уже через несколько дней Чехов напишет Суворину, что, вероятно, продадут Мелихово. Здравый смысл был за это. Раз отец умер, а Антону Павловичу нельзя жить на севере, тогда проще всего устроиться с матерью и сестрой в Крыму. Братья к этому времени уже обзавелись работой и семьями и вылетели из семейного гнезда.