Лидия Стахиевна Мизинова, подруга Марии Павловны, появилась в доме Чеховых в начале 1890-х годов. По воспоминаниям современников, была она очень хороша собой: с роскошными волосами, собольими бровями, прекрасными серыми глазами и великолепной осанкой оперной дивы (которой Лика мечтала стать). Нрав у нее был живой и веселый, ее в семье Чеховых все любили.

В дружеском кругу ее звали Ликой. Она служила в Москве в городской думе, училась драматическому искусству, одно время была младшей преподавательницей в гимназии Ржевской – оттуда и знакомство ее с Марией Павловной. Хорошо пела, вообще обладала артистической жилкой. В Москве у нее было много знакомых в кругу литературно-художническом, среди них Чехов и Левитан. Обоим им она нравилась, да и у других имела успех.

«Лика была девушкой необыкновенной красоты. Настоящая „Царевна-Лебедь“ из русских сказок. Ее пепельные вьющиеся волосы, чудесные серые глаза под „соболиными“ бровями, необычайная женственность и мягкость и неуловимое очарование в соединении с полным отсутствием ломания и почти суровой простотой делали ее обаятельной, но она как будто не понимала, как она красива, стыдилась и обижалась», – писала о Лике ее подруга, переводчица Татьяна Щепкина-Куперник.

Лика произвела на Антона Чехова огромное впечатление. Ей было 19 лет, Чехову – 29. У них быстро складываются самые добрые отношения. Чехов и Лика виделись почти каждый день, а когда расставались, переписывались: «Золотая, перламутровая и фильдекосовая Лика… Адская красавица… Злодейка души моей…» В их отношениях не было никаких сюсюканий. Чехов относился в Лике с уважением, в котором всегда была небольшая доля иронии. Мизинова платила писателю той же монетой, и между ними всегда царило полное взаимопонимание. Но никто из них никогда не говорил о чувствах и даже не давал никаких намеков на серьезные отношения.

Накануне отъезда писателя на Сахалин происходит их сближение. Весной 1890 года Лика немало поработала в Румянцевской библиотеке, делая для Чехова выписки из редких книг. Тогда же он дарит Лике две книги – одну из них – «Скучную историю» – он подписывает так: «Лидии Стахиевне Мизиновой от ошеломленного автора» – и фотографию, подписав: «Добрейшему созданию, от которого я бегу на Сахалин и которое оцарапало мне нос. Прошу ухаживателей и поклонников носить на носу наперсток. А. Чехов».

Находясь на Сахалине, Чехов писал: «У меня в Москве есть невеста, только вряд ли я буду с ней счастлив. Она слишком красива». Этот шутливый тон характерен для писем Чехова к Мизиновой в первые годы их переписки. Вернувшись с Сахалина, Чехов увлеченно работает. Отношения с Ликой прежние – дружески ироничные. Она явно испытывала чувства к Антону Чехову, а тот в своей шутливой манере то приближал ее, то отталкивал. Лика терялась – любят ее или же ею пренебрегают? Гостивший вместе с Кувшинниковой в имении Ликиного дяди Николая Панафидина Левитан слал Чехову письма, рассчитанные вызвать одновременно и его улыбку, и ревность: «Пишу тебе из того очаровательного уголка земли, где все, начиная с воздуха и кончая, прости господи, последней что ни на есть букашкой на земле, проникнуто ею, ею – божественной Ликой! Ее еще пока нет, но она будет здесь, ибо она любит не тебя, белобрысого, а меня, вулканического брюнета…»

В письме Лике Чехов использовал выражения Левитана: «Снится ли Вам Левитан с черными глазами, полными африканской страсти? Продолжаете ли Вы получать письма от Вашей семидесятилетней соперницы и лицемерно отвечать ей?» Чехов имеет в виду возлюбленную Левитана Кувшинникову: Лика родилась в 1870-м, а Кувшинникова – в 1847-м.

В семье Чеховых Лику любили, как родную. Она у них часто гостила, а когда не приезжала, то все о ней скучали. В Мелихове впервые она появилась весной 1892 года, а затем стала почти что членом семьи. Воспоминания брата Михаила Чехова: «У нашей сестры Марьи Павловны была подруга, очаровательная девушка, которую сестра в шутку представляла так: „Подруга моих братьев и моя“. И действительно, эта Лидия Стахиевна, или, как все мы ее звали, Лика, была нашим лучшим другом. Я не скажу, чтобы кто-нибудь из нас, братьев, пылал к ней, но нам было с нею весело, и мы без нее скучали. Она обладала необыкновенным даром понимать шутки и отвечать на них еще более острыми и более удачными шутками. Она никогда не хныкала, не жаловалась и всегда была весела, хотя мы и знали отлично, как иногда тяжело ей приходилось в жизни. Когда она приезжала к нам, то у нас все оживало, и даже отец наш Павел Егорович подсаживал ее к себе и угощал настоечкой из березовых почек».

С Чеховым отношения были более серьезными, хотя тоже перемешанные с балагурством. Сохранилось несколько фотографий семейства Чеховых с Ликой. На всех она выделяется, просто красавица! Есть и фотография – Лика и Чехов на скамейке не то в парке, не то в запущенном саду с высокой травой и цветами, огромными деревьями в глубине. Много они были вместе («Помните, как мы рано утром гуляли по полю?»), бродили по скромным окрестностям Мелихова, конечно, Чехов острил, дразнил ее, все-таки взаимное тяготение росло, это несомненно. Но вот они собрались даже ехать вместе на Кавказ: шаг довольно смелый, Лике было всего двадцать два года. Уезжая в Москву, она должна была там заказать билеты для обоих.

Как именно они прощались, неизвестно. Вскоре по ее отъезде Чехов получил от нее письмо. Вот что писала Лика: «Отбрасывая всякое ложное самолюбие в сторону, скажу, что мне очень грустно и очень хочется видеть Вас. Грустно мне еще потому, Антон Павлович, что Вас, должно быть, удивило и не понравилось мое поведение вечером накануне моего отъезда. Сознаюсь, что вела себя чересчур уж девчонкой. В самом деле смешно – забыться настолько, что не понять шутки и принять ее всерьез. Ну, да вы, верно, не будете очень обвинять меня в этом, потому что верю, давно были уверены, что все так и есть» (18 июня 1892 года).

Похоже на то, что, расставаясь, она сгоряча слишком много сказала о себе, своем чувстве под впечатлением его слов, в которых не сразу уловила шутку. Уж очень ей хотелось верить в серьезность его чувств. Но Чехов всегда почти говорил так: то ли шутка, то ли правда. Видимо, вернувшись в Москву, Лика загрустила.

Лика Мизинова с А. П. Чеховым на садовой скамье в Мелихове

Чехов начал свое ответное письмо так: «Милая канталупочка, напишите, чтобы впредь до прекращения холеры на Кавказе не хлопотали насчет билетов. Не хочется сидеть в карантинах». Предлог, скорее всего, выдуманный: о карантинах и о холере он знал, разумеется, когда собирался с ней ехать. Наверно, просто раздумал, здравый смысл подсказывал, что нельзя заходить слишком далеко. «Ликуся, вместо того, чтобы ныть и тоном гувернантки отчитывать меня и себя за дурное поведение, вы бы лучше написали мне, как Вы живете, что делаете и вообще как Ваши дела. Ухаживают ли за Вами ржевские драгуны? Я разрешаю Вам эти ухаживания, но с условием, что вы, дуся, приедете не позже конца июля. Слышите ли? Не позже конца июля, иначе будете биты палкой».

Следующее его письмо помечено концом июня и говорит и о его сомнении, и неустойчивом равновесии: «…И в сущности, я хорошо делаю, что слушаюсь здравого смысла, а не сердца, которое Вы укусили. Дальше, дальше от меня! Или нет, Лика, куда ни шло: позвольте моей голове закружиться от Ваших духов и помогите мне крепче затянуть аркан, который Вы уже забросили мне на шею. Не забывайте побежденного Вами Царя Мидийского» (28 июня 1892 года).

Но Лика теперь уже понимала, что это только шутки, а не отражение истинных чувств. Она правильно оценила положение и не поддалась двум-трем ласковым фразам. Вот ее ответ: «А как бы я хотела (если б могла) затянуть аркан покрепче! Да не по Сеньке шапка! В первый раз в жизни мне так не везет!» Лика хорошо Чехова поняла. Она ему нравилась, но что-то было в его отношении не так. По мнению Бунина, и не было у Лики никаких шансов, ведь Чехов уже давно любил Авилову. Но та была замужем. Возможно, что «Дама с собачкой» именно об их тайной любви. Вот потому, по мнению того же Бунина, и не женился Чехов так долго. А по моему мнению, просто время еще не наступило в душе Чехова для серьезных отношений. Слишком много было в его жизни другого, важного и манящего. Это в первую очередь литературное творчество, которое не оставляло его в покое ни днем ни ночью, и страсть к путешествиям, и интерес со стороны других женщин, разного рода «антоновок», и постоянная забота о семье.

Проходит лето, занятое для Чехова холерой. Лика и он обмениваются по временам неспокойными, занозистыми письмами. Она его слегка язвит, он отстреливается, опять шуточки, опять тон, который мог и ее, и его раздражать. Вот он пишет ей из Петербурга в декабре 1892 года: «Ликуся, если Вы в самом деле приедете в Петербург, то непременно дайте мне знать. Дела службы, которые Вы ехидно подчеркиваете, не помешают мне провести с Вами несколько мгновений, если Вы, конечно, подарите мне их. Я уж не смею рассчитывать на час, на два, на целый вечер. У Вас завелась новая компания, новые симпатии, и если Вы уделите старому, надоевшему вздыхателю два-три мгновения, то и за то спасибо». Но в конце письма опять шутит, и довольно жестоко. Присылает вырезку из газеты о желании вступить в брак, о блондинке живой, веселой и т. п. «Вы вполне подходите под условия».

В том же духе продолжается и в 1893 году – они встречаются в Москве, когда он там бывает, приезжает и Лика в Мелихово, вновь письма, и нередко она корит его с прямотою и смелостью, не совсем обычными для молодой девушки по отношению к известному писателю. К тому же он старше ее, но это ее не останавливает. «Милая Лика, Вы выудили из словаря иностранных слов слово эгоизм и угощаете меня им в каждом письме. Назовите этим словом Вашу собачку». Задевает она даже его «писанье в свое удовольствие». На что он отвечает: «Я ем, сплю и пишу в свое удовольствие? Я ем и сплю, потому что все едят и спят; даже Вы не чужды этой слабости, несмотря на Вашу воздушность. Что же касается писанья в свое удовольствие, то Вы, очаровательная, прочирикали это только потому, что не знакомы на опыте со всею тяжестью и с угнетающей силой этого червя, подтачивающего жизнь, как бы мелок он ни казался Вам».

Но вот в одном месте он проговаривается. От прежнего жизнелюбия мало что и осталось, действительно «Сахалин» – некий порог. «Я тоже старик… Когда я, прозевавши свою молодость, захочу жить по-человечески и когда мне не удастся это, то у меня будет оправдание: я старик». И дальше: «Лика, если Вы влюбились в кого-нибудь, а меня уже забыли, то по крайней мере не смейтесь надо мной».

С Ликой Мизиновой у Чехова были заигрывания, полулюбовные признания, постоянно старательно иронически снижаемые. По мнению биографов и сестры Маши, Чехову Лика нравилась, но с самого начала была у него боязнь этому чувству поддаться, потерять свободу, связать судьбу с женщиной богемного настроя и темперамента. Но связал же он свою судьбу с подобной женщиной через 8 лет? И причина этому была не внешняя, а внутренняя – ушло здоровье, тяжелая болезнь подтачивала, и теперь он уже мечтал иметь рядом любящую и заботливую женщину. Однако просчитался, но об этом впереди…

Совсем иные обстоятельства разъединяли Чехова с другой любившей его женщиной, писательницей Л. А. Авиловой: у нее была семья, дети. Но она так глубоко любила Чехова, что оставила бы все, чтобы быть вместе с ним. Если бы только он подал ей надежду. Но он этого не сделал. И тут была та же причина – нежелание изменить свою жизнь, потерять свою свободу.